Первым пришёл запах, тёплый и знакомый до боли. Пахло дымом, высушенными травами и старой тканью. Запах дома. На мгновение я поверил, что всё закончилось, но потом пришла боль. Она не вспыхнула, а навалилась всей тяжестью сразу. Ломило спину, голову и грудь.

Мысли не складывались, пытался поймать хоть одну, но она ускользала, будто рыба. Где я? Что случилось? Почему голос матери всё ещё звучит в ушах?

Она должна быть мертва… Значит, я тоже? Попробовал пошевелиться, но тело не ответило. Паралич? Если паралич… Я труп. Тот, который ещё дышит. Ещё попытка. Сосредоточился на пальцах рук. Представил, как они сжимаются. Ничего.

Горло спаяло. Ни звука, ни вздоха. Я перестал тратить силы на панику и дёрнулся всем телом. Слабый отклик. Значит, не паралич, просто нет сил. Облегчение было таким сильным, что захотелось закричать, но не вышло.

Открыть глаза? Веки не поднимались, будто кто-то придавил камнями. Напряг лоб, боль тут же взорвалась в голове, да так, что чуть не вырубился снова. Терпел и ждал, пока отпустит.

Вторая попытка. Свет ударил, пришлось зажмуриться. Из мутного пятна проступили трещины на потолке, пятно копоти в углу. Это мой дом, и я лежу на кровати родителей.

Я выжил.

— Очнулся? — раздражённо сказали рядом.

Повернул голову. Шея отозвалась сухим хрустом и прострелом к затылку. Я уставился на лицо напротив… Марта? А она что тут делает? Голубые глаза, в точности такие же, как у Айны, смотрели на меня с укором.

Бывшая подруга моей матери всё также носила толстую косу светлых волос, дочка и это переняла у неё. Марта затягивала узлы на моих рёбрах. Мокрая ткань холодила кожу. Щёки вспыхнули, чужая женщина трогает меня, но сил стыдиться не было.

Марта шипела, ворчала, но пальцы у неё быстрые и аккуратные. Ругала меня так, будто ненавидит, а бинтовала, словно боится не успеть спасти.

Тряпицы стягивали грудь, возвращая возможность дышать. Раз рёбра фиксируют, значит, без трещин не обошлось. Знакомая горечь целебных трав напомнила о матери. Она так же лечила раны отцу.

Я хотел поблагодарить, но язык присох к нёбу. Вышел только хрип. Марта даже не подняла головы. Не услышала или плевать?

— Угораздило же тебя, Рейланд… — устало выдохнула женщина мне в живот.

Серая косынка сползла на шею, обнажив высокий лоб. Из-за глубоких, резких морщин её лицо принимало сердитое выражение, и я долго не мог к этому привыкнуть.

— Что молчишь? — она даже не посмотрела на меня. — Или язык тоже камнем придавило?

Последние события пролетели перед глазами. Почему? Почему у меня вдруг кончились силы, и я упал? Как это связано с матерью, её образом и голосом? Что за ощущение в груди?

Моргнул, чтобы подать хоть какой-то знак, что я её слушаю. Марта продолжила сопеть и возиться с тряпками. Значит, меня не бросили. Но кто мне помог? Старейшина, точно нет, его племянник с его прихвостнями? Они бы скорее добили. Я отчаянно пытался представить, кто в нашей деревне мог рискнуть своим положением ради меня, но никто не подходил.

— Тарим… грязный шалх, сказал мне, тебе помочь. Измывается над нами, словно нам мало проблем из-за… — Марта осеклась и замолчала.

Старейшина решил мне помочь? Вот это новость… Небеса упали вместе со мной? Сначала я подумал, что Марта шутит, но по её поджатым губам и прищуру понял: это правда. От этой мысли легче не стало. Если Тарим вмешался, то потом обязательно спросит долг, причем с меня вдвойне.

— Даже после исчезновения твоей матери я продолжаю платить за дружбу с ней, — закончила она свою мысль.

Прохлада расползалась по груди. Боль отступала, будто её отжимали руками. На мгновение стало легче, настолько, что я почти поверил, что всё обойдётся.

Дёрнулся ещё раз, кроме кистей и ступней ничего не шевельнулось. Если я не встану, то не смогу работать. Если не смогу работать, не будет еды.

Меня не оставили в руинах, значит, теперь я должен. А долг, который нельзя отработать, со временем всегда становится хуже. Тарим обязательно это припомнит или как-то использует против меня.

Марта стянула тряпки, и из моего рта вырвался первый звук:

— М-м-м…

Под повязками глубже боли, жило странное жжение, будто внутри тлел уголёк. Я почувствовал его ещё там, среди камней, перед тем как отключился. И вот снова.

— Презренный шалх… — Марта резко убрала руки от меня и поморщилась. — Тебе повезло, Рейланд.

Она замерла, на ещё молодом лице проступили все морщины от пренебрежения ко мне.

— В деревню приехал проверяющий из города. Тарим, как обычно, расшаркивался перед ним, показывал находки из руин и обсуждал то, как продвигаются жители, и тут…

Она замолчала, и впервые в её глазах мелькнул страх, нет, это была злость.

— Айна… — выдохнула Марта. — Давай орать, что ты упал в руинах и не дышишь. Звала на помощь, всю деревню на уши подняла, проверяющий это услышал и почему-то ждал решения Тарима. Как же его перекосило… Словно он сырую печень шмыга сожрал, но решил покрасоваться и показать, какой он хороший и заботливый старейшина. Даже сам пошёл за тобой, так ещё и на руках принёс.

Новость ударила тяжелее камня. Я уставился на Марту, забыв, как дышать. Т-а-р-и-м? Сам пошёл за мной и притащил сюда на руках? Может, я действительно умер и попал в другое место?

Это не укладывалось в голове. Им всегда было на меня плевать, а тут такое? Почему? Тарим всегда пресмыкается перед гостями из города. Он даже говорит и ведёт себя так, будто ему действительно не всё равно на остальных. В самом начале я сильно обжёгся, когда поверил в его игру.

Сознание зацепилось за проверяющего в деревне. К нам в «грязную дыру, где живут лишь помойные крысы», как они говорят, просто так не приезжают. Раз в год обычно, но он был полгода назад, выдал жетоны для входа в город тем, кто достиг десятой ступени зерна. С тех пор в деревне никто не продвинулся. Значит, он приехал не проверять, а для чего-то другого.

— И ещё, — Марта отвела взгляд. — Тарим велел передать… тебе повысили норму.

Она сказала это быстро, будто хотела поскорее закончить.

— Чтобы ты даже не думал, её не выполнить, иначе будет бить сам или через помощника и крепко. Мол, хватит тебя жалеть из-за родителей. Взрослый уже выкормыш воров, пора и пользу приносить, а то жрёшь много, а отдачи ноль.

А вот и старый «добрый» старейшина, я бы действительно поверил, что небеса упали, если бы он не сделал что-то такое.

Пока Марта передавала слова, я прямо видел рожу Тарима и то, как он, это всё говорит мне лично. Всё его пренебрежение и брезгливость, то, как он замахивается, чтобы ударить, и останавливается со словами: «только испачкаюсь».

Как и ожидал, цена за спасение подоспела. Вот только я не справлялся с прежней нормой, а мне её повысили на два камня. Сейчас даже встать не могу. Сквозь щели в заколоченном окне просочилась серость. Вечер.

Нужно подниматься, понять, насколько всё плохо и как быстро я смогу ходить.

— Пойду я, — встала Марта.

Женщина огляделась.

— Давно я тут не была… — покачала она головой. — Неплохо ты держишь дом… для ребёнка.

Моргнул.

— Я приду тебя проверить чуть позже и… — надо мной склонились. Её лицо было так близко, я почувствовал запах травы от волос. — Избегай мою дочь. Я всё понимаю, что вы дружили, но… Пока она маленькая, с неё спрос небольшой, а дальше за помощь тебе и поддержку — придётся платить. Не ломай ей жизнь. Я уже устала ей говорить, чтобы не подходила, но не слушается меня.

В деревне дружба наследуется так же, как вина. Марта — это знает лучше меня. Ещё одна ошибка, и Тарим с удовольствием напомнит ей, с кем она делила хлеб.

Скулы свело так, что заболели виски. Я медленно выдохнул через нос. Напряжение прокатилось по всему телу. Спорить и что-то доказывать бессмысленно, поэтому я кивнул.

— Хорошо, — отстранилась Марта. — Хорошо… Тебе бы уйти из деревни, Рейланд, и найти другую, где тебя не знают. Жизни тебе тут не дадут.

Я не отводил глаз от её лба. Совет правильный, но бесполезный, слишком сложным, чтобы быть выполнимым. Да я и сам уже тысячу раз думал над этим, если бы…

Но я не дойду до другой деревни, меня убьют твари по дороге, стоит лишь пересечь первые руины и выйти ко вторым. В город пустым вход закрыт. Я бы уже давно ушёл бы отсюда, но это значит смерть. А я не умру, пока не отомщу и не узнаю правду о родителях.

— Отдыхай, — бросила на прощание мать Айны.

Опять это бессилие. Сколько раз я собирался отомстить? Сколько раз планировал побег?

— А-а-а… — вышло из меня.

Следом появился огонёк, он на мгновение вспыхнул. Сжал кулак. Левая рука подчинилась, затем правая.

— Видишь, тебе уже лучше, скоро встанешь на ноги, — Марта подняла брови и устало улыбнулась.

Я остался один в доме. Мысли о Тариме никак не хотели уходить из головы.

Раньше старейшиной был один из охотников сроком на два года, его выбирали на собрании: ругались, спорили до хрипа, но в конце поднимали руки за лучшего. Отец говорил, что так честнее.

Потом на охоте случайно погиб брат Тарима, отец Эира. Сильный зверь попался, и он не справился — так все говорят. Отец тогда ходил мрачный, но ничего мне не объяснил, только ругался про себя, а вскоре исчезли и он, и мать.

После этого всё как-то быстро поменялось. Старейшину больше не выбирали, просто стали говорить: «Тарим и есть старейшина». Он решает, кому дать еду, кого оставить голодным, а кто — выступит примером непослушания для остальных. Он кивает, и племянник с остальными делают что хотят.

Под рёбрами пекло. Не как в лихорадке, а густо и тяжело, словно в пустой очаг закинули угли. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Ноги всё равно дёрнулись, сбивая простыню.

Это не боль. Это тяжесть. Раньше внутри свистело, как в дырявом бурдюке, а теперь меня распирало. Чувствовал себя полным. Сознание скользило в попытке найти источник того, что со мной происходит, и не думать о боли.

Зажмурился до цветных пятен. Сквозь темноту проступила тусклая, но живая искра. Она вспыхивала, и каждый удар отзывался судорогой.

«Зерно?» — мелькнула мысль, которую я тут же отогнал. Не может быть, бред. Все знают, что у пустых не появляются зёрна, небо такого не позволит.

Но… Отец говорил, что в момент пробуждения зерна человек не понимает, что с ним происходит. Только боль, жар в груди и пульсация.

У меня в точности, как он говорил. Свет погас, ощущения исчезли. Попытался найти его снова, сосредоточился на себе, заглядывал глубже, но там была лишь тишина и темнота. Наверное, померещилось от удара головой.

Не о том я сейчас думаю, мне нужно вставать. Чем быстрее я приду в себя, тем быстрее начну работать и получать еду и ждать идеального момента для мести. Может быть, Тарим меня и спас, но кормить точно не станет.

Качнулся на спине, мышцы взвыли от натуги, на лбу выступил пот. Рывок и… сесть не получилось. Упал обратно на кровать. Ногти упёрлись в ладонь, и это дало какую-то уверенность и силу.

В новой попытке напрягся ещё сильнее. Наконец-то получилось принять сидячее положение. Держал равновесие, чтобы не упасть. Стены перестали качаться, а тошнота отступила. Неужели мне настолько повезло, что после падения с камнем и удара головой я так быстро прихожу в себя?

Опустил ноги, ступни тут же обожгло холодом. Переживания о ранах, новой норме, проблемах со старейшиной ушли куда-то на второй план. Я сидел неподвижно. Воздух входил легко.

Похоже, перевязка Марты и её мази с травами мне помогли. Но нельзя останавливаться, я должен встать. Рывок вперёд, кости захрустели, начал заваливаться, упёрся рукой о стену и ждал.

— Не может быть… — выдохнул я.

Облизнул сухие губы и посмотрел вниз: я действительно стою. Нога дёрнулась вперёд, потом следующая, и я пошёл: медленно, осторожно. Старался ни о чём не думать, чтобы не спугнуть это странное ощущение и свою удачу.

Вздохнул, и боль в рёбрах куда-то ушла. А ещё я вижу. Нет, я и до этого видел, но сейчас как-то чисто, что ли, стало, будто была пелена и её смысли. Поднял руку и посмотрел на неё, потом вторую.

— Да! — вырвалось из меня. — Я жив и… — хотел сказать, что здоров, но не стал.

После всего стою и даже немного хожу. От этого стало дурно.

Марта и её травы, шмыг которого я съел, голос матери — перебирал все варианты, чтобы найти то, что мне помогло. Ведь если обнаружу, смогу использовать снова и снова, и тогда…

Может быть, то ощущение в груди, которое я глупо принял за ядро? Попытался его вспомнить, то, как оно окутывало всё тело, как было тепло и спокойно. Чтобы себе как-то помочь, поднял руки и положил их на грудь.

— Давай… — прошептал.

Замер и ждал. Секунда, за ней другая и ещё, но ощущение никак не появлялось. Жажда жизни заставляла не сдаваться и пробовать ещё.

Память подбросила старый образ. Родители сидят в полумраке, а я, мелкий, подсматриваю в щель. Они дышали как-то по-особенному. Вдох, задержка, выдох, задержка. Цикл, а за ним следующий. Решил попробовать также дышать. Опустил веки и повторил.

Мне стало теплее, а потом жарче. Тут же перехватило дыхание и вспыхнул жар. Импульс, а за ним ещё один, — мой свет и тепло вернулись. Тело выгнулось. Этот жар ударил изнутри, выжигая остатки боли. Я стиснул зубы, давя крик, чтобы не переполошить улицу, но звук всё равно выходил из моего рта.

— Ааа-м-м-м!

Перед глазами поплыло от натуги, и я начал брести к кровати. Плюхнулся на неё и даже не пискнул.

— Зе-р-но?..

Мысли начали путаться, произнёс вслух и не поверил, что это правда.

Сосредоточился на темноте под веками и проверил снова. Маленькая светящаяся точка мерцала в груди. Когда открыл глаза, ощущение никуда не делось.

— У меня… — голос сорвался. — У меня есть зёрно… — произнёс тише.

Смахнул влагу, что выступила на лице, злым, резким движением. Не сейчас.

Я не пустой!

Хотел засмеяться, но из горла вырвался лишь хрип.

Я такой же, как все…

Сила, которой раньше не было, теперь я её чувствую. Она моя, лишь моя и больше ничья. Улыбнулся впервые за… несколько лет. Теперь всё будет по-другому.

Поднялся с кровати и посмотрел на дверь. Доски под ногами скрипели, заглушая шум в ушах. Рука уже схватилась за ручку и потянула на себя.

В голове лишь одно желание: выйти и закричать во всё горло: «Я не пустой»! Что никто больше не смеет меня обзывать и оскорблять. В лицо ударил холодный ветер из щели, когда я приоткрыл дверь.

Озноб пополз по спине, гася радость. А если они узнают? Пальцы разжались, отступил от двери, пока спина не упёрлась в стену.

«Пустые — проклятые, небеса не желают, чтобы они шли по пути возвышения. Это урок для остальных, что будет, если идти против воли небес. Проклятое семя родителей, что оскорбили само существование». — в голове прозвучали слова старейшины.

Развернулся и побрёл к кровати. Опустился так, будто на плечи положили мешок камней.

Представил реакцию деревни. В меня ещё больше тыкают пальцем и боятся. Да именно боятся, ведь получается, я как-то обманул небеса. Пот выступил на лбу, а рот пересох. Если мне поверят… даже не знаю, что со мной сделают.

Вытер с лица солёные капли, ноги стали ватными, а что будет, если об этом узнает проверяющий из города? Тогда меня убьют, чтобы, чтобы… Потому что так неправильно. Пустой остаётся пустым и умирает, а я тут получил зерно.

Я вспомнил проверяющего из города — Вирга. Высокий, в чистой накидке, он смотрел на нас как на грязь. Это случилось как раз после того, как мои родители исчезли. Я не помню имени парня, но он бросил неосторожное слово Виргу. За что умер на месте от удара в живот, а ведь был на девятой ступени зерна.

Что случится со мной, если он… Я сглотнул вязкую слюну. Обхватил плечи руками, пытаясь унять дрожь. Нет-нет, никто не должен узнать, что у меня есть зерно. Да, так будет лучше, безопаснее.

Закрыл глаза и увидел его: маленькое, настоящее зёрнышко, что так ярко мерцало. Зубы свело от злости. У всех есть зерно, и они считали, что лучше меня. А когда у меня появилось, то я должен прятаться и скрываться?

Ударил кулаком по соломе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Я не заметил, как содрал кожу. За ней пришла боль, вот только злость никуда не делась. Представил: Эира, Лома и остальных. Челюсть тут же свело.

Теперь, когда у меня есть зерно, я стану сильным, пойду по пути неба, даже если оно того не хотело. Глубоко вдохнул и улыбнулся. Они все ответят за оскорбления, плевки, побои, голод и унижения. План мести больше не казался пустой мечтой. Теперь он стал реальным.

«Пора, пробудись», — слова матери снова прозвучали в голове, словно она стояла у меня за спиной и, как раньше, обнимала меня.

Неужели это она пробудила моё зерно? Но ведь только небо решает, кому дать силу. Моя мать, как и отец, были всего на девятой ступени. По спине пробежал холодок.

Я вспомнил, что тогда говорили родители. Теперь я был уверен: они меня не бросили. Всё было частью какого-то плана. Сходится. Всё сходится. Это мама мне помогла. Значит, они живы.

Я найду их.

Резко встал. Головокружения не было. Теперь я смотрел на дверь не как на выход, а как на начало пути. У меня впервые за несколько лет появилась уверенность. Я обязан найти родителей и узнать правду. Для этого мне нужно добраться до десятой ступени зерна, уйти в город и стать ещё сильнее — так, чтобы никто не узнал, что когда-то я был пустым.

Меня больше никто не будет бить, унижать и оскорблять.