о не надо думать, что чтение священных книг было чисто механическим процессом, чтением ради чтения. Гораздо важнее было осмысление прочитанного. «Без такого [осмысленного] изучения Писания человек не может быть монахом, ведь не одежда делает монаха, а внутреннее содержание ума. Некоторые заучивали наизусть и целые книги Нового Завета. Впрочем, только лишь знанием наизусть это не ограничивается. Богомыслие – вторая специфическая форма работы с Писанием, упоминаемая в это время. Это постоянное обращение к темам чтения, размышление над ними. Предписывалось: в Церковь ли идут или из Церкви, в трапезу или из трапезы, дома ли сидят за работою или работают в пекарне, в саду и в поле, идут ли путем куда, или плывут в лодке, – во всех обстоятельствах, – телом дело делать, а ум занимать каким-либо местом Писания. Приведя на память место Писания, повторяли его мысленно, пытаясь понять, что есть в нем и чему оно учит. Переходить от одного места к другому не спешили, и на обдумывание могли уходить целые дни и недели»[89].

Интересно, что осмысление божественных текстов называлось meditatio. От латинского meditari, что означает «думать, созерцать, разработать, размышлять». Причем чтение и осмысление в данном случае считались как бы единым процессом, заодно включающим в себя и повторение, и запоминание, и декламацию с выражением. Исидор Севильский[90] говорил: «Чтение нуждается в помощи памяти. И даже если память вялая, она обостряется частыми упражнениями в meditatio, и восстанавливается при помощи усердного чтения».

Групповые чтения проводились не только во время трапезы, они постепенно завоевывали все большую популярность, заменяя индивидуальные чтения по кельям. Раннесредневековое монашество выросло из отшельничества и тяготело к индивидуальности и минимуму общения братьев между собой. Но чем больше появлялось монастырей, и чем многолюднее они становились, тем сильнее было общинное начало, поэтому нормой для монастыря очень быстро стали общие для всех монахов спальни. К отдельным кельям вновь вернулись только в 1140 году, когда был основан орден Картезианцев, но это было скорее исключение, чем правило.

Монахи спали в одном помещении, вместе ели, вместе работали, вместе и читали Священное писание. Это в принципе было удобно, потому что уровень грамотности у всех монахов был разный, а кроме того, это давало возможность потом побеседовать о прочитанном, не говоря уж о том, что для многих людей восприятие на слух сильно отличается от восприятия прочитанного. А уж тем более в Средние века, когда для людей в принципе было куда привычнее слушать, чем читать самим.

«В какой-то степени акцент на устности был продиктован практической необходимостью, – пишет Дункан Робертсон[91] в книге «Lectio Divina: средневековый опыт чтения», – книг было мало, а также их было трудно читать. Тем не менее, даже в последующие столетия среди образованных людей в ситуациях, когда материальные и социальные ограничения в значительной степени исчезли, чтение вслух и декламация продолжали занимать центральное место в религиозной среде. Чтение вслух превращает чтение в молитву. Произнося слова вслух, человек буквально «ощущает» их вкус во рту… Звучащие слова задействуют чувство слуха и раскрывают этическое отношение к слушанию. С помощью этих средств читатель обнаруживает эмоциональные оттенки, содержащиеся в значении слов, и примеряет на себя роль главного героя… Выучив тексты наизусть и поместив их в контекст своего собственного опыта, читатель переписывает их и делает их, по сути, своими собственными».