аучивание текстов наизусть служило и чисто практическим целям. Как уже говорилось, уметь читать и участвовать в ежедневных чтениях для всей братии должен был каждый монах, и тех, кто был недостаточно грамотен, обучали прямо в монастыре. Но это обучение имело свою специфику, потому что должно было служить конкретной цели – соблюдению монахом устава и его участию в чтениях наравне с остальными. Поэтому часто обучение сводилось к заучиванию букв (чтобы узнавать их визуально) и к заучиванию наизусть текстов Священного писания.

По сути, для среднестатистического монаха этого было достаточно – ему просто не было необходимости знать что-то еще, поскольку предстояло всю жизнь читать и обсуждать одни и те же священные тексты. Поэтому и требовалось от него внятно читать именно их, для чего следовало уметь узнавать нужный текст и бегло произносить его, опираясь частично на написанное, частично на собственную память. Вспомните примеры знакомых текстов, приведенные выше.

Впрочем, по такому же принципу в Средние века училось читать большинство людей, по крайней мере в начальных школах. А самоучки могли и вовсе без знания букв обходиться, сразу визуально запоминая целые слова. Но это характерно уже для чуть более позднего времени, когда грамотность стала более распространенной, а слова стали разделяться пробелами.

Неудивительно, что распространение пробелов между словами совпало с резким ростом числа грамотных людей. То есть процессы шли параллельно – книги становились дешевле, и их появлялось все больше, одновременно тексты благодаря пробелам и другим разделителям слов становились все понятнее, и в это же время быстро росло количество людей, умеющих читать. Что из этого было причиной, а что следствием? Трудно сказать. Несомненно, появление пробелов не только способствовало тому, что стало проще читать «про себя», но и сильно упростило процесс обучения чтению, сделав его доступным для всех слоев населения. С другой стороны, если бы книги не стали дешевле, то и столько грамотных людей не появилось бы. А если бы число образованных людей не росло, то и упрощать тексты с помощью разделения слов не потребовалось бы, можно было продолжать как раньше – представителям интеллектуальной элиты читать их вслух для всех неграмотных. Так что, скорее всего, дело было в самом запросе общества на грамотность и повышении доступности знаний, поэтому эти процессы развивались одновременно, стимулируя и поддерживая друг друга.

Один из крупнейших богословов Высокого Средневековья, Гуго Сен-Викторский (1096–1141) говорил, что есть три типа чтения: учителя, который читает кому-то; ученика, который читает под руководством учителя; и независимого читателя, который читает «про себя». Это уже более современный подход к чтению, ставший господствующим ближе к XIII веку, когда тексты стали достаточно разборчивыми и ориентированными на более массового читателя.

«Это время знаменует начало глобальных изменений, – пишет Дункан Робертсон. – В последующие годы доминирующая монашеская традиция уступила место научному богословию, преподаваемому в зарождающихся университетах. Развитие технологий чтения и письма привело к улучшению разборчивости, сделав возможным беззвучное и индивидуальное чтение, освободив читателей от живого и присутствующего окружения аудитории и, в конечном итоге, полностью освободив их от педагогики запоминания. Распространение книг в тринадцатом веке позволило большему количеству читателей получить доступ к текстам, а также использовать свободу переворачивать страницы по своему желанию. Наследие lectio divina, однако, сохранилось, но… в народных духовных писаниях с начала двенадцатого века и далее. Религиозные женщины, чьему призванию обычно препятствовало отсутствие церковного латинского образования, играли все более значительную роль в этом движении, представляющем расцвет позднесредневековой религиозной поэзии и прозы на всех европейских языках».

Но о литературе на национальных языках и о роли женщин в ее распространении будет чуть дальше, а пока несколько слов о том, что в принципе читали в Средние века, особенно люди светские, не имеющие отношения ни к церкви, ни к университетам.