ложившаяся в Раннем Средневековье система образования на основе семи свободных искусств продолжала существовать и дальше. Но в связи с растущим запросом общества на образованных людей увеличивалось не только количество школ, но и их разнообразие как по социальному, географическому (и даже гендерному) принципу, так и по уровню даваемого ими образования.

«К рубежу I–II тыс. н. э., – пишет Денис Литошенко в книге «Эволюция университетского образования в Европе XVI – конца XVIII веков» – в Западной Европе функционировала сложная, многоуровневая система школьного образования, основу которой составляли заведения следующих типов:

1. Монастырские: а) внутренние школы для мальчиков, готовившихся к пострижению в монахи; б) внешние школы для мальчиков-мирян;

2. Соборные, или кафедральные – при епископских резиденциях: а) для подготовки будущих священнослужителей: б) для мирян;

3. Приходские, которые содержались священниками. В XI в. сюда же присоединились магистратские (городские), цеховые, гильдейские и частные светские школы.

По логике вещей все названные категории школ формально обладали одинаковым статусом, но на практике всё выглядело совершенно иначе. Некоторые из школ давали только начальное образование, другие обеспечивали более высокий уровень подготовки, а в третьих, культивируемая образованность на полном основании претендовала на то, чтобы называться образованием высшего порядка. Собственно говоря, только магистратские школы могли похвастаться относительно более высоким статусом. Зачастую в одной местности существовали школы всех названных типов, что закономерно приводило к возникновению антагонистических отношений между ними как собственно на педагогической, так и на экономической почве».

Конечно, это не значит, что во всех школах обучали совсем по-разному. В начальных школах учили читать, считать, писать, а на следующей ступеньке все школы так или иначе учили семи свободным искусствам. Как пишет О. И. Варьяш в книге «Послушник и школяр, наставник и магистр», серьезные перемены начались в конце XI века, с развитием и ростом значимости и силы городов: «Появляются городские школы, действующие при соборах. Одну из таких школ, где мальчики учат грамматику, стихосложение, устраивают для горожан-сограждан показательный диспут, а по праздникам развлекаются петушиным боем, рисует в своем «Описании Лондона» Фиц-Стефен. Городские школы все больше привлекают и учеников, и учителей.

В XII в. славились парижские школы. Одна за другой возникали здесь частные школы, предлагавшие значительную свободу выбора предмета и способа его толкования и преподавания. Здесь разворачивались великие философские битвы XII в.».

Здесь стоит добавить, что посещали эти школы по большей части отнюдь не дети дворян. Сыновей знатных людей, находившихся на службе в пажах у какого-нибудь лорда, чаще всего обучал специальный наставник (обычно вместе с сыновьями самого лорда). Некоторые, правда, еще до того, как поступить на службу, учились в монастырских школах, чтобы получить начальное образование, но по возможности им все-таки давали домашнее образование. А уж о полноценном среднем, после которого можно было бы поступать в университет, и говорить нечего. Конечно, нам известно, что, в частности, в Англии сыновья дворян учились в Винчестерской школе и в Итоне, но они были основаны довольно поздно – первая после 1373 года, а вторая – после 1440 года. Да и в целом – из тридцати английских грамматических школ, основанных до 1500 года, во всех кроме этих двух учились в основном представители среднего класса.

Недовольные представители знатных семей даже периодически жаловались на все эти школы, которые, дескать, могли помочь любому сапожнику выучить своего сына, так, чтобы тот впоследствии смог стать врачом или чиновником, и что из-за них каждый простолюдин может стать клириком, а то со временем и епископом, и сыновьям лордов придется преклонять перед ним колени.

Похожая картина была и в других странах, М. А. Полякова пишет, что в Германии стремительный рост числа городских школ начался в XIII веке, и их «основной целью было обучение детей городской верхушки (бюргерства и купечества) письму и счету, а позднее – составлению деловых бумаг на немецком языке. Факты открытия школ, где родной язык теснил латынь, отмечаются также и в других странах. Начало преподавания на родном языке примечательно в том смысле, что свидетельствует о возникновении в Европе этнически сравнительно единых систем образований, учитывающих экономические связи и обладающих некой культурной общностью».

А М. Р. Ненарокова в статье «Ученый город Гальберштадт: люди и книги в Средние века» приводит в пример школы этого саксонского города с богатыми образовательными традициями – первые учебные заведения там появились еще при Карле Великом. А в гальберштадтских грамотах XII века упоминаются уже две школы. Первая и старейшая – школа при соборе святого Стефана («Стефанеум»), наставники которой были весьма уважаемыми в городе людьми. Это известно благодаря тому, что их часто приглашали подписывать различные документы в качестве свидетелей. Вторая школа была, по-видимому, учреждена в XII веке при церкви Пресвятой Богородицы.

К XIII веку школ было уже четыре – в документах упоминаются еще две, при церквах святого Бонифация и апостола Павла. В 1240 году по решению епископа была основана еще одна школа – при церкви святого Маврикия, куда были переведены каноники из церкви святого Бонифация, причем для школы даже специально построили новое здание. А к 1316 году в городе было уже семь школ.

«Не все учащиеся в городских школах были людьми обеспеченными, – пишет Ненарокова, – поэтому многое в жизни школяров зависело от пожертвований. Как уже говорилось выше, в завещаниях клириков небольшие суммы предназначались неимущим ученикам. Среди прочих завещаний выделяется документ из церкви св. ап. Павла, датирующийся 22 февраля 1268 г.: «…возлюбленный наш учитель Альберт… из своих собственных средств купил некое имение для этой же церкви, решая и постановляя, чтобы доход от этого имения постоянно и неизменно употреблялся на нужды бедных школяров, в этой же церкви усердно служащих Богу, и для облегчения их нищеты, чтобы они могли с большей легкостью посвящать себя изучению школьных дисциплин и более свободно предаваться Божественному служению, чтобы школяры из родни вышеназванного учителя Альберта, желающие служить Христу, после его кончины никоим образом не лишались этой милости». Таким образом, школа при церкви св. ап. Павла становилась независимой от приходской казны.

Для удобства преподавания при всех семи школах должны были существовать библиотеки, а также скриптории, в которых не только составлялись приходские документы, но, возможно, переписывались и книги. Известно, что большие и постоянно увеличивавшиеся книжные собрания существовали при церкви Пресвятой Богородицы и при монастыре св. Иоанна… Уже в Средние века в Гальберштадте существовали не только те библиотеки, которые можно было бы назвать общественными, библиотеки при церквах и церковных школах, но и частные книжные собрания. Владельцы книг, представлявших собой весьма ценное имущество, завещали их своим общинам».

Здание школы должно возводиться в месте со свежим воздухом, вне скопления женщин, криков и шумов торговых площадей, ржания лошадей и лаянья собак, вне мест погрузки-разгрузки судов, вдали от пагубных сплетен, тележного скрипа и запахов. Достаточное количество окон, дающих не слишком много, но и не мало света, а столько, сколько потребно для естественного освещения. Школьный класс (habitaculum) должен быть на верхнем этаже, с потолком не слишком высоким, но и не слишком низким от пола, ибо все таковые недостатки препятствуют работе памяти. Он должен быть очищен от всякой грязи и пыли, без картин, за исключением, возможно, тех, которые фиксируют в памяти формы и цифры, относящиеся к учебе, которой занят ум учеников: стены должны быть выкрашены в зеленый цвет и должна быть только одна дверь и удобные ступеньки. Кресло мастера должно возвышаться столь высоко, чтобы он мог видеть каждого входящего. Два или три окна должны быть размещены таким образом, чтобы, особенно в хорошую погоду, мастер мог видеть деревья и сад с фруктовыми деревьями, ибо память укрепляется при лицезрении прекрасных вещей. Сиденья школяров должны быть размещены так, чтобы каждый легко мог видеть мастера… Каждый должен сидеть, где положено и не менять свое место… Я никогда не имел здания подобного этому, и не думаю, что таковое когда-либо было построено где-нибудь. Но эта моя идея, может, будет использована теми, кто придет после меня.