– Итак, что вам надобно от Пушкина, господа? Мы знакомы?

Растерялись все, кроме Липранди. Он встал и с любопытством смотрел на молодого человека, невысокого, с тёмными кудрявым волосами, в чьём облике чувствовалось нечто южное, словно его навсегда поцеловало солнце, придав коже смуглый оттенок. В блестящих карих глазах его светилось неподдельное любопытство.

Липранди представился, не скрывая ни рода занятий, ни звания.

– Подполковник? – весело сказал Пушкин. – А ведь я слышал про вас. Мой дядя, Василий Львович, любит рассказывать про военные баталии, и он упоминал, как вы ловко дуэлировали со шведским бароном, который считался непревзойдённым стрелком.

– Могу похвастаться тем же, премного наслышан о вас, Александр Сергеевич. Не далее как вчера читал одну вашу любопытную эпиграмму. Как же там?.. «Воспитанный под барабаном, наш царь…»

Пушкин громко рассмеялся.

– Да вы вольнодумец, подполковник. За эти стишата меня, того и гляди, упрячут в каменный мешок.

– Зачем же вы их пишете?

– А зачем вы дышите? – Пушкин развел руками. – Не могу не писать, что поделать.

Липранди усмехнулся. Всё складывалось как нельзя удачнее.

– В таком случае, могли бы писать и получше, – заметил он.

Пушкин, который в это время разглядывал зал, вероятно, выискивая знакомых, резко повернулся.

– Так, значит, вам не нравятся мои стихи? Зачем тогда читаете?

– Это вышло случайно. Мне показал их один знакомый, он от них тоже не в восторге, кстати. Вы ещё молодой человек, господин Пушкин, направьте свою энергию в более созидательное русло. Мой вам совет.

– В советах не нуждаюсь. Во всяком случае, в ваших. Ненамного вы старше меня, господин Липранди, чтобы учить жизни. Сколько вам?

– Двадцать девять, – холодно ответил Липранди.

Пушкин фыркнул.

– Всего-то? А гонору!..

– Достаточно, чтобы проучить молокососа вроде вас. И запомните, разница меж нами не в годах, а в целой жизни, которую я провёл на войне, а вы с мамками-няньками!

– О, я бы показал, чему меня научили мамки-няньки! – воскликнул Пушкин, и его смуглое лицо потемнело ещё больше от прилившей к щекам крови.

Ребята, которым только и оставалось, что наблюдать за этой сценой, переглянулись. Катя украдкой глянула на медальон, на котором стремительно мелькали цифры. Восемьдесят! Вероятность смерти поэта стала почти максимальной. Не Кюхельбекер, так этот вот усач непременно убьёт будущего гения русской словесности.

– Пожалуйста, – поклонился Липранди, – я к вашим услугам в любое время, в любом месте.

Пушкин хотел, но не успел ответить, потому что к ним кинулась Катя.

– Вы! Да что ж это такое? Взрослые люди, а ведёте себя, как забияки! Они вот, – она ткнула рукой в своих спутников, – хоть и троллят друг друга почём зря, и то до драки у них не доходит. А вы? Не успели познакомиться, и нате вам, пожалуйста. А нам потом расхлёбывай! – от избытка эмоций голос у неё сорвался, а из глаз потекли слёзы.

– Сударыня, – Пушкин заглянул ей в лицо, – что случилось? Это мы вас так расстроили?

– А то нет? – Катя утёрла глаза. – Мы вас целый день ищем-ищем, ищем-ищем, и зачем – чтобы увидеть, как вы тут друг друга на дуэль вызываете?

Пушкин перевёл взгляд на Липранди, тот пожал плечами.

– Да, как я понимаю, это ваши поклонники, господин Пушкин. И да, представьте, ищут вас по всему городу. Успели даже попасть в неприятности.

Поэт посмотрел на них с сомнением.

– Вот как? И какие же мои стихи вам особенно нравятся, молодые люди?

Антон с Денисом переглянулись. Потом посмотрели на Катю, но та тоже молчала, потому что всё ещё не успокоилась. Потом она шмыгнула носом и немного гнусаво сказала:

– Вот эти, про дуб.

Пушкин удивлённо посмотрел на нее.

– У лукоморья дуб зелёный, – начала девочка, – златая цепь на дубе том. И днём и ночью кот учёный, всё ходит по цепи кругом…

– Так, – перебил Пушкин, – ничего не понимаю. Вы уверены, что это мои стихи?

– Конечно, это же поэма «Руслан и Людмила», моя любимая.

Пушкин почесал лоб и нахмурился.

– Не понимаю, как вы могли слышать про неё? Я начал писать ещё во времена учебы в Царскосельском лицее, и она пока не закончена. Иногда я читаю отрывки из неё своим друзьям, но и только. И никакого Лукоморья[16] в ней нет.

– Да? – теперь уже удивилась Катя и смешалась, тронула ладонями пылающие щеки. Всё же опозорилась! – Наверное, я что-то напутала. Простите.

– Лукоморье, лукоморье… – бормотал Пушкин, потом поднял глаза к потолку. – Что-то такое в голове вертится. Кажется, это из тех баек, что рассказывала мне нянюшка. Она мастерица на такие сказки. Вот выберу время, съезжу в имение, расспрошу её. – А красиво… Лукоморье… Так и вижу – морской берег и огромный дуб, старый, ветвистый. И русалка, прекрасная, как заря, дева… – Он хлопнул себя по боку. – Так это надо записать. – Его рука зашарила по карманам и вытащила трёпаный блокнот, весь исчирканный рисунками и записями. – Слушайте, господин подполковник, вы не возражаете, если мы отложим наш спор на некоторое время?

Липранди поклонился с улыбкой. У Кати немного отлегло от сердца. Может, всё обойдётся?

– Скоро отбываю в южные губернии. Будете в Кишинёве, заходите в гости. Там и обсудим, кто чего стоит, – предложил Липранди.

Пушкин уставился на него и после долгой паузы пробормотал:

– Вызов, отложенный во времени… А ведь это может быть интересный сюжетец[17]. Слушайте, господа, а не пойти ли нам в театр? Мой друг Всеволожский любезно предоставил мне на сегодня свою ложу. Будут играть комедию моего друга Грибоедова[30]. Я обещал изложить ему своё мнение. Приглашаю вас всех, – он посмотрел на Липранди, на ребят, а потом на Катю, – и вас, сударыня, особо. Вам понравится. Пиеса называется «Своя семья, или Замужняя невеста», все дамы от неё в восторге. Тем более, что и ехать никуда не надо. Спектакль дают здесь, в театре Казасси[32], – он указал в окно на здание театра.

– Что ж, не возражаю, – Липранди встал и взял цилиндр. – Если честно, в театре давно не бывал.

– А нас пустят? – тихо спросил Денис у Антона, но Пушкин услышал.

– Со мной безусловно. Идёмте, мои юные друзья. Мне хочется вас о многом расспросить. Вы напоминаете мне меня в юности.

Липранди выразил согласие, и они с Пушкиным направились к выходу.

– Пойдём, – тихо-тихо сказал Антон, – хотя бы будем уверены, что он снова чего-то не натворит.

– Да уж, не поэт, а сплошное недоразумение, – шепнула Катя.

– Мне не нравится этот странный тип, – Денис кивнул на спину Липранди.

– Мне тоже, но вдруг они снова поссорятся? И убьёт его не наш Кюхля, а вот этот вот?

Катя вытащила брелок. Число восемьдесят оставалось без изменений.