Прохор шагал по улице и нервно сжимал кулаки. Ох, как досадно! Принесла нелёгкая этого барина в трактир, а ведь уже в руках была денежка! Никогда бы Игнат на него жаловаться не пошёл в полицию, у самого рыльце в пушку. Нечисто дело с этой ассигнацией. Слишком новая, по виду настоящая, но… Он даже приостановился от мысли, что пришла ему в голову. Да он на этой истории ещё и заработает! Теперь Прохор точно знал, куда идти.

Квартальный надзиратель, видимо, собирался уезжать, потому что уже натянул шинель и фуражку.

– Чего тебе, Прохор?

Знакомы они были давно, на тёмные делишки Прохора Щербицкого квартальный надзиратель смотрел сквозь пальцы, потому что взамен получал весьма ценные сведения обо всём, что творилось на вверенном ему участке.

– Доложить хочу, – тихо ответил Прохор. – Дело государственной важности.

Ефимов фыркнул.

– Ну, что там за дело у тебя? Да побыстрей, мне ехать нужно.

– Фальшивомонетчики у нас завелись. Сорят купюрами налево и направо.

– Хм… И кто такие, где сидят?

– Кто такие, не ведаю, а только знаю, что входят в их шайку двое молодых людей да девушка. По виду благородные, а на деле злостные преступники.

Ефимов схватил его за руку.

– Двое и девушка? – переспросил он. – Гимназисты?

– Того не знаю. Но по виду из благородных. И барышня с ними, она вот и раздаёт деньги, как фантики.

– Угу. Кажется, знаю я этих субчиков.

Ефимов посмотрел на гимназическую фуражку в руке. Когда троица сбежала из участка, караульный хотел кинуться следом, до он остановил, ведь и так узнал достаточно, чтобы найти их позже. Найти и разыграть одну из своих комбинаций. Но теперь дело принимало иной оборот. И оборот этот Ефимову нравился. Давно он хотел раскрыть какое-нибудь серьёзное преступление, чтоб похвалу от начальства заслужить, а там и до повышения недолго. И вот оно, дело, как по заказу.

– Поедешь со мной, по дороге всё расскажешь подробно.

– А далеко?

– Нет, тут рядом. Губернскую гимназию на углу Мещанской и Демидова знаешь? Ну, вот, пойдем искать владельца, – он покрутил на пальце фуражку.

Прохор ничего не понял, но послушно залез в полицейскую пролетку.

Вскоре они остановились у гимназии, Ефимов вышел, наказав ждать.

Смотритель в гимназии выразил удивление визиту полицейского чина, а узнав, с какой целью, и вовсе разволновался. Потом долго изучал по своим потертым толстым журналам списки и под конец заверил, что нет, никакие Денис Крутов и Антон Хромов в их гимназии не числятся.

Ефимов почувствовал, как жар заливает лицо и шею. Его провели какие-то сопляки! Он сунул в руки смотрителю картуз.

– Но это-то ваше? Кокарда вашей гимназии? Кто-то ж из ваших воспитанников потерял?

Смотритель долго мял картуз, потом вернул.

– Кокарда наша, а вот сам головной убор нет. У нас ткань не такая плотная, – извиняющимся тоном произнёс он. – Эта уж больно хороша, без узелков, английская никак, мы-то сукно отечественное закупаем, сами понимаете, финансов на дорогие ткани у нас нет.

Ефимов забрал у него фуражку и молча вышел. Одна загадка за другой. Но кое-что всё же проясняется. Он сел в пролетку и уставился на Прохора, который успел уже задремать и сейчас смотрел на него осоловелыми глазами.

– Сыщешь мне эту троицу – озолочу. Понял? Они уверяли, что живут на Фонтанке, в доме номер 185.

– А-а-а… В Коломне[15]. Знаю.

– Вроде к дяде приехали. Проверь. Если всё так, ничего не делай, а сразу мне доложи. Если ж нет там таких, тоже доложи. И немедленно.

Прохор поклялся, что всё исполнит в лучшем виде и отправился на задание. Через полчаса он точно знал, что интуиция его не подвела. Прислуга Пушкиных ни о каких племянниках слыхом не слыхивала. Прохор умел разговорить любого, но даже ему ничего не удалось узнать. Он вышел на улицу и уже хотел принести эту неприятную весть квартальному, как вдруг услышал звонкие голоса. Прямо по набережной шли те самые трое, девочка что-то рассказывала, её спутники слушали и кивали. Удача сама плыла к нему в руки!

* * *

До нужного дома они добрались не так чтобы быстро. По дороге хотели поймать извозчика, но те только пролетали мимо, даже не делая попытки остановиться.

– Как раньше жили без всяких таких сервисов? – ворчал Антон, который натёр ногу и потерял в участке фуражку, и сейчас втягивал голову в плечи, высоко подняв воротник шинели, укрываясь от ветра с реки.

– Вот, – указала Катя, которая то и дело сверялась с картой. – Вроде он.

Они подошли к двухэтажному дому в десять окон по фасаду и задрали головы, рассматривая его. Двери парадной отворились, на улицу вышла женщина с большим узлом в руке.

– Простите, – кинулась к ней Катя. – Мы ищем квартиру Александра Сергеевича Пушкина, это же здесь, в этом доме?

Женщина окинула её придирчивым взглядом.

– А вам, барышня, зачем Александр Сергеевич понадобился?

– О, так вы его знаете? Ура! – она даже в ладоши хлопнула. – Мы его… поклонники, вот. Хотели посмотреть на своего кумира.

– Чего? – женщина даже отпрянула.

Денис подошёл и поздоровался.

– Не слушайте мою сестру, уважаемая. Это она в силу юного возраста такая несдержанная. Мы хотели поговорить с Александром Сергеевичем о поэзии. Видите ли, мы тоже пишем стихи, и нам нужен совет опытного литератора.

– Тю… – женщина вздохнула. – Всё стихи да стихи!.. Матушка его, Надежда Осиповна, очень уж серчает. Ведь молодой барин в Коллегии иностранных дел служит, – она задрала палец вверх, – а стихи свои всё никак не бросит. Вот истину говорю, попадёт он с ним в беду.

– Так как нам его увидеть? – перебила ее Катя. – Нам очень и очень надо.

– Так вон окна Пушкиных на втором этаже, но только дома-то молодого барина нет. Это я точно знаю, потому как прачка я ихняя, – она указала на тюк в руке. – Как ушёл с утра, так ещё и не появлялся.

– Так он на работу ушёл?

Прачка подумала и пожала плечами.

– Может, и на службу, а вечером, гляди, в театр или ещё куда пойдёт. Дело молодое.

Она поклонилась им и отправилась по своим делам. Друзья отошли в сторону, к ограде набережной. Надо было решить, что делать.

– Не на работу же к нему идти, – криво усмехнулся Антон, – да нас и не пустят наверняка.

– В любом случае, он где-то же есть, – резонно заметил Денис.

В это время из парадной выскочил высокий, худощавый и сутулый молодой человек и застыл, нервно оглядываясь. Возле него остановилась коляска, из неё вышел мужчина.

– Привет, Виля! Ты был у Пушкина? Я тоже хотел к нему зайти.

– Нет, – ответил высокий. Его вытянутое лицо с длинным носом выражало крайнюю досаду. – Его нет дома, Иван. И это ужасно!

– Да что за спешка? Наверняка он или в «Феникс» направился или ещё куда. Поехали со мной, найдём нашу пропажу. У меня тут экипаж.

– Ты увидишь сегодня Пушкина? Это точно? – высокий Виля схватил приятеля за отворот плаща.

– Надеюсь, да.

– Тогда передай ему вот это, – Виля вытащил из кармана белый конверт. – Только клянись, что непременно передашь лично в руки и так, чтоб никто не видел. Вы же с ним лучшие друзья?

– Ты тоже его друг, Виля, – насторожился Иван. – Что случилось? На тебе лица нет. Вы что, так и не помирились после того вечера? Брось, Виля, Саша не хотел тебя обидеть, честное слово!

– Да, он не хотел обидеть, а просто хотел посмеяться! Весь Петербург повторяет: «И кюхельбекерно и тошно». Думаешь, я спущу ему это?

– Так что, неужели это?..

– Да! Вызов! На дуэль. Передай Пушкину.

– Ты с ума сошёл!

– Ещё слово, Пущин, и я вызову тебя тоже!

Иван принял конверт и положил руку сутулому на плечо.

– Виля, ты будешь об этом жалеть.

– Нисколько! Ты же слышал, что он написал про меня, такое нельзя прощать.

Он коснулся рукой мехового картуза и быстро пошёл прочь. Приятель смотрел ему вслед, потом сел в экипаж, который ждал его у тротуара, и уехал.

Друзья переглянулись. Катя достала распечатку с информацией.

– Так… Смотрите, Виля – это скорей всего и есть наш Вильгельм Кюхельбекер. Друзья называли его Кюхлей. Иван… – она пробежалась глазами по листку. – Пущин. Лучший друг Пушкина, ну, по крайней мере, пока не убыл в Сибирь на каторгу.

– Ого. За что его так?

Катя всё ещё читала, потом вскинула голову.

– За участие в восстании декабристов, в 1825 году. Ещё не скоро.

– Вот если бы предупредить их… – мечтательно сказал Антон.

– Угу, – Денис покрутил пальцем у виска. – Так они тебе и поверят, и потом не факт, что мы с тобой после всего этого родимся.

– Как это?

– Ну, представь, что где-то когда-то встретились твои прапрапрабабушка и прапрапрадедушка. А потом ты такой – оба! и меняешь ход истории. И они не встречаются. И вот тебя уже нет.

– Ребята! – Катя показала брелок. – Вероятность смерти Пушкина увеличилась. Уже шестьдесят процентов!

– Ну так понятно. Вызов же брошен.

Катя картинно прикрыла глаза рукой.

– Что будем делать? Вызов брошен, и да, дуэль должна состояться, но как сделать так, чтоб никто ни в кого не попал?

– Как для начала найти этого Пушкина? Не сидится ему дома, видите ли. Погода плохая, нет чтоб чай пить и стихи писать! – Антон снова повыше поднял воротник шинели и потёр замёрзшее ухо.

– Думаю, для начала неплохо бы вернуть Катин телефон, – предложил Денис.

– Точно, но пешком я туда не пойду, – Антон показал ногу. – Я пятку уже натёр.

У соседнего дома остановилась пролетка и высадила пассажира. Денис кинулся через дорогу, размахивая руками. Возничий обернулся, тронул вожжи и вскоре встал рядом с ними. Они залезли, радуясь, что складной кожаный верх пролетки поднят, и теперь холодный ветер не задувает под одежду.

– Трактир «Феникс», пожалуйста, – попросила Катя, – это возле театра…

– Знаю, барышня, как не знать. Я от этого дома часто туда вожу, а сегодня ещё и спектакль дают, так туда многие едут.

Пролетка тронулась, копыта мерно застучали по мостовой. От угла отделилась неприметная тень. Прохор смотрел вслед уезжающим и ухмылялся. Получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Квартальный останется доволен, наверняка и его не обидит.

* * *

Подъезжая к месту, Денис тронул извозчика за рукав.

– Нам к чёрному входу только надо!

Тот кивнул, пролётка свернула в проулок и остановилась. Они расплатились и вскоре оказались на большом дворе, заполненном повозками и лошадьми. Люди занимались своими делами, чинили дрожки, меняли колеса у телеги, чистили лошадей. Никто не обращал на них никакого внимания. Кроме рыжего пса, который выскочил им навстречу и радостно завилял хвостом. Катя погладила его по голове. Дружок узнал её!

Они прошли по довольно замызганному двору, обходя кучи навоза и подозрительные лужи, вошли в двери и оказались в просторном коридоре, который через пару шагов раздваивался. Друзья пошли туда, откуда доносились голоса.

Мимо промчался тощий парень в косоворотке, широких штанах и длинном фартуке со стопкой грязной посуды на подносе.

– Простите, как нам найти Лушу? – крикнула ему вслед Катя. Парень, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону.

Лушка стояла у стола, за которым сидел барин, зачем-то пожелавший её видеть, и теребила холщовую рубаху.

– Луш, да ты не бойся, – сказал ей дядька Игнат. – Иван Петрович просто хочет спросить про тех пассажиров, с которыми ты ехала. Вы, господин хороший, не думайте, что она бука какая, она болтать-то горазда. Ехала с барчуками, рот не закрывался.

– Да, голубушка, не пугайся так, – барин постучал по столу, приглашая сесть. – Возьми вот пирога.

Лушка села, хоть и посмотрела на своего дядьку неодобрительно. Знает же, что Прасковья Федотовна ругаться будет, не любит она, когда обслуга себя так вольно с господами ведёт. Ей-то ещё ничего, а вот какую другую тряпкой бы после отходила. Но делать нечего, раз уж барин так настаивает, она села, пирога тоже взяла. А чего не взять, коли дают?

– Какая ты рыженькая! – улыбнулся барин. – Ой, а что с ухом-то?

– Хозяйка наказала – призналась Лушка. – За то, что долго с рынка шла.

– Что ж ты так задержалась? Дядька твой говорит, у тебя сегодня было целое приключение, – Липранди пододвинул тарелку с расстегаями поближе к ней. – Что ж, догнали молодые люди вора?

Лушка кивнула и промычала что-то с набитым ртом. Пироги были свежими и пышными, не те корки, что прислуге достаются.

– Догнали, – подтвердила она, прожевав расстегай. – Только их потом в кутузку забрали за то, что яйца раскокали.

– Так что ж, они так в полицейском участке и сидят? Может, надо их выручить? – лицо барина приняло озабоченное выражение.

Лушка пожала плечами, господин больше не казался ей страшным, добрый вон какой, пирогами угощает.

– Барышня Катерина за ними пошла. Я показала куда, – похвасталась она. – Предупредила, конечно, что квартальный-то наш Ефимов – лихоимец каких мало. Но она все равно пошла, отдала только мне… – тут Лушка испуганно прикрыла рот рукой.

– Отдала что? – тут же уцепился за её слова Липранди. Врать Лушка не умела, это было видно по её покрасневшему лицу. – Кошелёк? Боялась, что в участке отнимут? Или другое что? Зеркальце, например.

Лушка икнула, подавилась крошками, Липранди подал ей стакан с чаем.

– Так, значит, у тебя вещица-то её? – Ответа ему не требовалось. По лицу девчонки и так всё было понятно. – Да… Я вот тут дядьке твоему обещал найти барышню эту.

Лушка вскинула глаза. Зачем?

– Видишь ли, она ему большие деньги дала. Очень большие. Надо получить от неё подтверждение, что сама дала, не обманули её. Иначе грозят твоему дядьке большие неприятности. Работы может лишиться, а то и похуже.

Нужного эффекта он добился: красное лицо девочки побледнело.

– Она не такая. Она добрая, – пробормотала Лушка.

– Ты же её не знаешь совсем. Ну, как, по-твоему, будет кто-то свои вещи малознакомым людям на хранение отдавать? А вдруг барышня умом тронулась, обвинит тебя, что ты у неё вещь эту украла? Как оно хоть, это зеркало, выглядит? Дорогое, ценное? – Лушка кивнула, сдерживая слезы. Липранди протянул руку. – Потому и говорю, что найду и возьму с неё слово, что не будет жаловаться, ну и зеркальце заодно верну. Давай-ка сюда.

Лушка полезла в карман передника и вытащила что-то завернутое в тряпку. Спрятать вещь у себя в каморке она не решилась, вдруг из слуг кто найдет, так и носила при себе.

Катя первая оказалась у входа в большой зал, где стояли столы, сидели люди, сновали туда-сюда мужчины в передниках, наверное, официанты. После полумрака коридора глаза не сразу приноровились к свету. Она поморгала и тут же увидела Лушку. Та сидела за столом в компании своего дяди и ещё какого-то человека с закрученными кверху усиками. Катя подняла руку, чтобы привлечь её внимание, но тут увидела, как Лушка вытаскивает из кармана свёрток и протягивает усачу. Тот быстро развернул тряпку и стал с интересом разглядывать не что иное, как её телефон. Ещё была надежда, что он не догадается, как его включить, но длинные пальца усача обхватили корпус и, видимо, нажали на боковую кнопку. Экран засветился, и все трое за столом дружно вздрогнули.

У Кати внутри всё заледенело, по спине побежали мурашки. Денис из-за её спины тоже увидел, что произошло, и аж зашипел от злости.

– Вот… а ты говорила, что она надежный человек.

Но Катя уже не слушала, она рванула в зал, промчалась между столиками и встала рядом с Лушкой. Та подняла глаза и сперва обрадовалась, а потом лицо её скривилось: вот-вот заплачет.

– Луша! – в притворном энтузиазме воскликнула Катя. – Спасибо, что сохранила мою вещицу.

Усач тут же встал и поклонился.

– Позвольте представиться, Липранди Иван Петрович. Рад знакомству. Лукерья только что про вас рассказывала. Екатерина… а как по батюшке?

– Дмитриевна, – сказала Катя и протянула руку.

Из уроков этикета она хорошо помнила, что женщина первая протягивает руку при встрече, если считает нужным. Этот усач внушал опасение, и потому с ним надо было наладить отношения.

Липранди взял протянутую ладонь и поднёс к губам. Катя еле сдержалась, чтоб не отдёрнуть. Рук ей ещё никто не целовал.

– Прошу, – Липранди отодвинул стул, Катя села. – О, вы не одна? Прошу, господа, – позвал он Дениса с Антоном.

Те тоже подошли и представились, и тоже уселись за стол.

– Занятная вещица, – Липранди смотрел на телефон, где на экране застыла последняя сделанная Катей фотография храма на Сенной площади. – Позвольте полюбопытствовать, что это такое?

– Зеркало, – ответила Катя и постаралась улыбнуться как можно беспечнее. – Приобрела эту вещь на ярмарке. Туда привозили всякие диковины. Вот и не удержалась.

– Даже не представляю, какие умельцы такое сделали. Это похоже на миниатюру, только вот не пойму, в какой технике сделана, и где же отражающая поверхность?

Судя по его виду, отдавать «зеркало» он не собирался. Катя мельком глянула на Лушку, та сидела с несчастным видом, втянув голову в плечи.

– Лушка! – заорал где-то женский голос. – Да где ж ты шляешься опять? Вот я тебе!

Лушка вскочила, глаза у неё были круглые и полные слез.

– Иди, голубушка, – сказал Липранди и посмотрел на Игната. – Иди-ка и ты с ней, объясни хозяйке, что это мы Лушу задержали, пусть не ругает.

Игнат встал, поклонился и потащил племянницу за собой.

– Итак, мои новые друзья, не желаете ли чаю?

Катя быстро переглянулась с мальчиками. Уйти без телефона невозможно, но как заставить отдать его, непонятно. Вон как вцепился – клещами. Не дай бог поймёт, как листать снимки, увидит там то, что ему видеть не положено, и это уже будет не объяснить.

– Может, вернёте мне мою вещь? – попыталась Катя. – Она очень дорогая. Папа… ну, отец будет сильно недоволен.

Липранди без слов убрал руки, и Катя схватила телефон. Вот так просто? Она не верила своим глазам.

– Слышал много хорошего о Нижнем, – сказал Липранди, – говорят, ярмарки там летние очень хороши, чего только не продают, из каких только стран не привозят товаров! Но вот про такие чудеса новостей не слышал. Более того, я долго и много ездил по Европе, но и там нигде ничего подобного не видел.

– А это не европейская штука, – подал голос Денис. – Китайская.

У Липранди от удивления даже усы встопорщились.

– Шутить изволите, сударь? Китай не может даже сносного пистоля сделать. Видел я их подделки, смех, да и только.

– Это сейчас, а вот… – тут Денис громко выдохнул и скривился с досады, что чуть было не сболтнул лишнего.

– Может быть, пока вы ездили по Европе, китайцы уже кое-чему научились, – пожала плечами Катя. – Вы же сами не были в Китае? Ну вот.

Липранди негромко рассмеялся. Все трое были отчаянными врунишками, и всё, что он успел узнать о них, наводило на интересные выводы, которые, однако, не время было озвучивать.

– А ведь я искал вас, господа, вернее, вас, Екатерина Дмитриевна, вот по какому делу. Вы изволили дать Игнату очень большие деньги. Возможно, вы просто не заметили или перепутали.

– Что? – Катя уставилась на него, а потом на купюру, которую Липранди вытащил из кармана. Поездив сегодня по городу, она поняла, что цены в этом столетии совсем не такие, как в двадцать первом веке. От Фонтанки до трактира их довезли за двадцать копеек. А она… она дала извозчику целых пятьдесят рублей. Конечно, это подозрительно.

– Игнат очень переживал, что вы осерчаете, как поймёте свою ошибку, и жаловаться станете. Вот я и решил помочь человеку.

Думала девочка не долго. Что сказать, привычка быстро отвечать в соцсетях на самые каверзные вопросы не подвела.

– Никакой ошибки тут нет. Я дала Игнату столько, сколько и хотела. Пятьдесят рублей.

– А вы понимаете, какая это огромная сумма? Ведь вы же, сударыня, своих денег не имеете, да? Эти средства дали вам родители, чтобы вы по приезде в Санкт-Петербург ни в чём не нуждались.

Катя мысленно ударила себя в лоб рукой. Вот же привязался, зануда! Что ему ответить?

– Это не последние мои деньги, – Катя приняла серьёзный вид. – И это не была плата за проезд. Я хотела, чтобы эти деньги пошли на обучение Лукерьи. Она хочет учиться портновскому делу. Пока мы ехали, она рассказала свою печальную историю, и мне захотелось как-то помочь.

Липранди нахмурился. Игнат ничего такого не говорил, видимо, Екатерина Снежина придумала это только что. Ну, ладно. Его сейчас интересовало другое.

– Благотворительность – это прекрасно. Надеюсь, происшествие с яйцами не помешало вам доехать до пункта вашего назначения? – он посмотрел на молодых людей, которых тоже хотел вовлечь в разговор.

– Мы… доехали, да, – Антон смотрел на пироги, которых на тарелке было ещё много.

– Прошу, угощайтесь, – правильно понял его взгляд Липранди. – Эй! – он подозвал полового. – Чаю нам и ещё расстегаев.

Антона не надо было упрашивать. Он быстро схватил пирог и сунул в рот.

– Вкусная булка, – прошамкал он и почувствовал, как Катя под столом наступила ему на ногу. Да что не так-то?

– Это расстегаи, – сказал Денис и тоже взял с тарелки пирог. – Такие открытые пирожки в виде лодочки называются расстегаями.

– Вижу, вас не очень любезно встретили там, куда вы ехали? – улыбнулся Липранди. – Даже чаем не напоили?

– А его дома не было, – отмахнулся Антон. – Пушкин куда-то ушёл. Мы вот теперь его ищем.

– Хм… Пушкин… Пушкин… – Липранди сделал вид, что задумался. – Где-то я это имя слышал…

– Это поэт, – сказала Катя. – Очень известный. Вернее, пока не очень, но…

– Талантливый, вы имеете в виду?

Ответить никто из них не успел.

– О, кто-то поминает моё имя всуе?

Все повернулись на голос и увидели человека в плаще и цилиндре, из-под которого выбивались тёмные кольца волос.

– Ой, – сказала Катя и прижала руки к сердцу, которое вдруг застучало быстро-быстро.