Начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-адьютант Бенкендорф Александр Христофорович сидел за столом, но встал навстречу посетителю. Подполковника Липранди он знал по войне с Наполеоном, и знал с весьма хорошей стороны.

– Рад встрече, – сказал он, приглашая подполковника сесть. – Давно приехали?

– Два дня назад. Жду назначения. Думаю, что уеду далеко, – Липранди усмехнулся.

Бенкендорф оценил иронию. Подполковник понимал, что впал в немилость, потому что характер имел горячий, и ссоры с ним часто кончались дуэлями.

Дело у генерала было особое, и Липранди он считал именно тем человеком, который сможет справиться с задачей.

– Видеть вас хотел вот зачем, – начал он. – Знаю, что в Париже вы успешно раскрыли заговор.

– О! Да. Так называемый заговор Общества булавок. По распоряжению командующего Отдельного гвардейского корпуса графа Воронцова, создал военную полицию, сумел раскрыть много случаев шпионажа против нашей армии и выявить другие противоправные деяния. Мне, знаете ли, довелось в Париже познакомиться с методами работы знаменитого Видока, начальника тамошней полиции. Методы занятные и очень эффективные, надо сказать. Он считает, что главное не раскрыть преступление, а предотвратить его.

Бенкендорф поднял палец, соглашаясь с мнением Липранди.

– Времена изменились, Петр Иванович. Отовсюду до меня доходят сведения о настроениях, царящих в умах, и они не так уж безопасны. И кто изволит проявлять недовольство? Сплошь люди благородные, образованные. Литераторы… – в его голосе прозвучало презрение. – Смотрите, что пишет некий Пушкин. – Он протянул Липранди листок.

Тот начал читать про себя, потом вскинул глаза на Бенкендорфа.

– зачитал он вслух. – Смело. Весьма.

– А вот ещё, – Бенкендорф взял со стола ещё один листок и зачитал уже сам:

Липранди усмехнулся, но тут же принял серьёзный вид.

– Ну, про государя такое писать… Это, конечно, слов нет. Как, вы говорите, зовут этого борзописца?

– Пушкин.

Липранди громко хмыкнул.

– Удивительное совпадение. Только что, идя к вам, я услышал это имя при весьма странных обстоятельствах. А что царь? Как-то реагирует на это?

– Я пытался с ним поговорить насчёт создания соответствующей службы для отслеживания настроений в народе, но безуспешно. Государь Александр пропитан духом вольнодумства, вы же знаете, что и с Бонапартом его связывали весьма тёплые отношения. Если бы тот не пошёл на нас войной, мы бы дождались конституцию в скором времени, того, чего так жаждут все эти заговорщики. Вы направляетесь в Кишинёв, если не ошибаюсь? Имейте в виду, что в южных губерниях действует общество «Зелёная книга». Здесь же у нас, представьте, «Зелёная лампа». Совпадение?

– Не думаю, – откликнулся Липранди. – Чем же они занимаются?

– Как сами меж собой объясняют, общество литературное, собираются, читают стишки друг другу, политику, опять же, обсуждают. Но чую, что из всего этого вырастет бунт рано или поздно. Вот если бы у меня были доказательства их опасных умыслов, тогда было бы с чем идти к царю.

– Кажется, я вас понял, – Липранди встал. – Я пробуду здесь ещё какое-то время, думаю, что смогу быть полезен вам и отечеству.

Он вышел, а Бенкендорф взял со стола ещё один листок и принялся перечитывать злые и меткие эпиграммы на Аракчеева, архимандрита Фотия и других высокопоставленных лиц, губы его тронула улыбка. Да, злой и дерзкий язык у господина Пушкина, но поэт он талантливый. Несомненно.

* * *

В трактире «Феникс» стоял гул множества голосов. Половые[12] сновали между столами с подносами. Извозчик Игнат сгорбился над миской со щами, от которой исходил капустно-мясной запах, с деревянной ложкой в одной руке и краюхой ржаного хлеба в другой. От горячей еды его бросило в жар, он расстегнул пуговицы, а после и сбросил с плеч тяжёлый армяк. Бумажка за пазухой волновала извозчика чрезвычайно. Ассигнация в пятьдесят рублей казалась чем-то немыслимым. Барышня так легко сунула бумажку ему в руки, что теперь он уже сомневался, не поддельная ли она. Показать кому? Так ведь обманут. Тут такие личности ходят, что только и гляди в оба. Не обманут, так прирежут где вечером. Нет, он лучше побережётся.

В трактир ввалились новые шумные посетители, принялись рассаживаться за столы. По разговорам Игнат узнал продавцов сена, что привозили свой товар на рынок, быстро сбывали его и расползались по городским трактирам и постоялым дворам. У этих можно бы и спросить, эти точно не жулики, но много ли они понимают в бумажных деньгах?

В трактир вошёл мужчина в шерстяном плаще, цилиндре и с тростью в руках. Этого человека Игнат знал, как и многие извозчики. Прохор Семенович Щербицкий одевался, как барин, любил шикануть, проехаться по городу в пролетке на рессорном ходу, но дворянского звания не имел, и слухи про него ходили самые разные. Говорили, что на жизнь он зарабатывал, передергивая в карты или дурил провинциальных купцов, пользуясь их неискушённостью в столичных делах. Барская добротная одежда внушала доверие, чем жулик и пользовался. Зато в деньгах он точно понимал, поэтому Игнат решился и постучал по столешнице, а, когда Щербицкий повернул на стук голову, махнул рукой, приглашая его присесть.

– Чего тебе? – Прохор уселся и картинно отставил ногу в кожаном штиблете.

– Дело есть. Поможешь – кусок кулебяки за мой счёт.

– Фи! Кулебяки… Нет, чтоб что посерьёзней предложить.

– Ну, как знаешь, – Игнат принялся хлебать остывающие щи.

– Ладно, давай. Что там у тебя за дело?

– Да плёвое. Бумажку одну показать хочу. Ты человек толковый, сразу скажешь, поддельная или нет. Только, чур, руками не мацать.

Игнат достал ассигнацию и положил на стол. Щербицкий уставился на неё и смотрел с полминуты.

– Дай-ка пощупаю бумагу, а то не понятно.

Игнат прижал один край широкой ладонью и кивнул, трогай, мол. Щербицкий потёр пальцем купюру. Подумал, потом послюнявил палец и ещё раз потер.

– Не пойму, вроде настоящая, а вроде и нет… Новёхонькая так-то. Откуда взял?

– Откуда взял, не твое дело. – Игнат потянул купюру на себя.

– Ну вот, я к тебе со всей душой, а ты вон как. И кулебяка моя где?

Игнат подозвал полового, попросил кулебяку и чаю.

– То-то ты гуляешь сегодня, дядька Игнат, – засмеялся Прохор.

Игнат неодобрительно посмотрел на парня, Прохору едва исполнилось двадцать пять, и, хотя его лицо усеивали рубцы после оспы, его даже можно было назвать красивым. Бороду он брил, оставляя усики над губой, волосы завивал, и мог бы сойти за человека благородного происхождения, если бы не бегающие крысиные глазки и лукавая улыбочка, не сходящая с лица.

– На свои гуляю-то, кому какое дело.

– Ой ли, такие деньжищи так просто не берутся. Пассажира какого, что ли, нагрел?

Игнат даже отшатнулся от такого предположения. Он человек честный. Вот теперь он уже жалел, что показал Прохору своё сокровище. Разнесёт теперь по городу. Люди ж, они такие – всякому поверить готовы, чем хуже сплетня, тем быстрее верят.

– Ерунду не мели. Барышня расплатилась. Сама дала, своими руками, всё честно.

– Да верю, верю, – Прохор поднял ладони, показывая, что ему так-то без разницы. – Сама своими руками целое состояние отдала. Да, насколько я знаю, чиновник и то меньше в месяц получает.

Вот же – даже этот пройдоха не верит ему! Игнат разгорячился и принялся рассказывать, как дело было.

– Может, она того, не в своём уме была? – предположил Прохор. – А как опомнится? Или эти двое, что с ней ехали, спохватятся, что денег не достаёт? Ох, наплачешься, Игнат!

Извозчик помрачнел – вот уж попал, так попал. Ну и ничего, придёт барышня если, так отдаст ей деньги, да и вся недолга, и будет просить, чтоб жалобу в управу[13] не подавала. Только на это и надеялся. Приняв такое решение, он чуть повеселел, Прохор же будто размышлял о чём-то, потом хлопнул себя по лбу ладонью!

– Вот я болван! Водяные знаки же надо проверить. По ним сразу видно, настоящие деньги или нет. Дай-ка сюда.

Прежде чем Игнат спохватился, Прохор выхватил у него из пальцев ассигнацию и поднял повыше, так чтобы на неё падал свет из окна.

– Эх, не везёт тебе, Игнаша, – вздохнул он. – Как есть фальшивая денежка. Обманула тебя твоя барышня. Потому и расплатилась, что не жалко. – Прохор встал и надвинул на голову цилиндр.

– Э-э-э! Верни деньги! – Игнат потянулся рукой к Прохору, но тот уже отошёл от стола на пару шагов.

– Да на что она тебе? А за поддельную ассигнацию можно и на каторгу загреметь. Так что я тебя от опасности спасаю, можно сказать.

Игнат понял, что его крупно обмишулили. Он двинулся на Прохора, расставив руки.

– Отдай, – тихо сказал он, – не бери грех на душу.

– А ты отыми, – Прохор улыбнулся во весь рот. – Пожалуешься в полицию? А что скажешь, откуда взял? Думаешь, поверят байке про барышню? Не-а!

Игнат сделал ещё шаг и безвольно опустил руки. Ничего он не сделает, прав это проходимец. Вот же судьбина горькая! Только пришло богатство в руки, так тут же и уплыло.

– Любезный, мне кажется, вам следует вернуть этому человеку то, что вы у него взяли, – сказал кто-то за спиной Прохора, и тот испуганно обернулся.

Игнат тоже уставился на незаметно вошедшего посетителя. Высокий и стройный, гладко выбритый, но с усами, закрученными на кончиках вверх. Наверное, из тех, что по вечерам тут в «Фениксе» заседают, ожидая, когда актёрки из театра выйдут. От праздного франта мужчину отличала офицерская выправка. Уж офицеров-то Игнат множество перевозил, знал их, в любой одежде опознать умел. Этот господин хоть и накинул на себя длинный плащ с пелериной, а всё ж держался так, словно в карауле стоял.

Рука господина легла на плечо Прохора, и тот чуть присел, видно, тяжела была та ладонь.

– Итак, любезный, я жду. Верните то, что присвоили.

Прохор попытался скинуть эту тяжелую руку, но ничего не вышло, тогда он сунул руку в карман и швырнул на стол ассигнацию.

– Пустите! – прошипел он и тут же выскочил за дверь, получив свободу.

Нежданный помощник взял со стола ассигнацию, повертел в пальцах, а потом протянул извозчику. Не веря своим глазам, тот взял и принялся кланяться и бормотать слова благодарности.

– Не стоит, голубчик, не стоит, – отмахнулся офицер. – Рад помочь честному человеку, живущему своим трудом. Как звать-то тебя?

– Игнатом. Извозчик я тутошний, – он снова принялся кланяться и потому не видел, как блеснули глаза его заступника.

«Что ж, на ловца и зверь бежит», – подумал Липранди и сел за стол к Игнату.

Минут сорок назад на выходе из кабинета начальника штаба его ждал поручик Яценко, который сообщил, что нашёл нужного извозчика, что зовут его Игнат, лошадь он держит на заднем дворе трактира «Феникс», там же и столуется. И сейчас как раз там и обедает. Поручик не стал писать записку, а решил лично сообщить важные сведения подполковнику. Конечно же, в расчёте на дополнительное вознаграждение, каковое и получил тут же. Липранди хорошо понимал, как важно иметь полезных людей, готовых для тебя в лепёшку расшибиться, и деньги для этого первейший стимул. Так что он быстро прокатился до «Демутова трактира», где остановился, переоделся в гражданское, понимая, что вести расследование в офицерской форме только помешает делу. И как же вовремя он оказался в нужном месте!

Он потёр руки и щелчком пальцев подозвал полового.

– Чем потчуете сегодня, любезный?

Половой, тощий и верткий, тут же сообразил, что посетитель важный, и зачастил:

– Ушица стерляжья, щи трехдневные, каша гурьевская, расстегаи и телячий бок сегодня особо хороши.

– Эх, – Липранди аж глаза прикрыл, – щей суточных десять лет не едал, неси. Ну, и расстегаи тоже.

Половой перевел взгляд на Игната.

– Кулебяку-то несть? Заказывал же…

Игнат вздохнул, он-то рассчитывал, что кулебякой Прохора задобрит, а оно вон как вышло. Платить лишнего не хотелось.

– И кулебяку неси, – сказал Липранди. – Оплачу.

Игнат вскинул глаза, в лице мелькнуло что-то похожее на обиду.

– Да я и сам могу, ваше благородие. Не босяк какой.

Липранди уставился на него и чуть усмехнулся. Половой уже умчался, и он спросил:

– Экий ты, дружок, глазастый. Как понял, что я в армии служу?

– Так по выправке, ваше благородие. Офицеров, знаете, сколько перевозил? Они же тут в трактире частенько бывают, да после спектакля их по домам развожу. Глаз-то намётан.

– Хм… Можешь звать меня Иваном Петровичем, не надо «ваших благородиев». Давай по-простому. Ты щи-то ешь, остынут. Ну, и я с тобой отобедаю, если не возражаешь.

Игнат вернулся за стол и послушно принялся хлебать. Ох, и день сегодня… А всё Лушка, её проказы. Если б не указала ему на этих троих, что ехать хотели, ничего б и не было. Ещё его сильно смущал этот господин. Да, выручил, но с чего ему за одним столом с извозчиком сидеть, щи есть? Не к добру всё это, не к добру.

Половой притащил дымящийся горшок со щами. Липранди открыл крышку и аж застонал.

– Знаешь, сколько я мечтал о таких вот щах? Лет десять, если не больше.

– Где ж вы были, что там щец не варят?

– Где я только ни был, голубчик. И со шведом воевал, и с французом[14].

– Бонапарта били? – Игнат даже есть перестал.

– Бил. Ох, бил! – Липранди засмеялся.

– Не сунется больше? Войны-то уж больно не хочется.

– Не будет, не бойся. А что, у тебя семья большая?

Он увидел, как на лицо извозчика набежала тень, и в обычное время не стал бы продолжать разговор на эту тему, но у него была цель, и тут уж не до жалости.

– Эх, – Игнат положил большие кулаки по обе стороны от пустого горшка, – была. Да померли все два года назад от холеры. Одна племяшка и осталась. Забрал её в город, здесь в трактире работает.

– А сам-то не женат?

– Так был…

Липранди понятливо кивнул. Эпидемии не щадили ни бедных, ни богатых.

– Ну, ничего, ты ж молодой ещё мужик. Женишься ещё.

Игнат глянул на него и вдруг сказал:

– Думаю об том, господин хороший, только надобно сперва хозяйством обзавестись. Вот куплю лошадку свою да пролетку, дело веселее пойдёт, не надо будет хозяину-то половину заработанного отдавать. Только… – он помялся и всё ж решился: – Сомневаюсь я в денежке этой. Не фальшивка ли?

– Ну, если доверяешь, давай гляну. Судя по тому, что тот пройдоха хотел её умыкнуть, должна быть настоящая.

Липранди взял ассигнацию, не без опасения выданную ему извозчиком, внимательно осмотрел. Послюнявил палец. Краска не размазалась. Водяные знаки присутствовали. Похоже, настоящая. Но абсолютно новая, словно только из печатного двора, что странно. Ассигнации этого образца стали печатать год назад. Что ж, за год никто её не использовал ни разу? Да и откуда у простого мужика такая купюра? На вора или грабителя не похож. Если бы какого клиента обобрал, так не светил бы ею направо и налево. Игнат, видно, понял его сомнения и поспешил объясниться:

– Вы, господин хороший, не думайте, мне эти рублики барышня одна дала, в оплату за проезд. Только вот сомневаюсь, в своём ли уме была. Вот опомнится, так ещё и скажет, что обманули её да жалобу подаст, – он вздохнул. – А куда ж мне было за ней бежать? Лошадь же не бросишь, не дай бог, что с ней случится, мне ж вовек не рассчитаться.

Видя доброжелательный взгляд собеседника, Игнат осмелел и выложил всю историю с поездкой на Фонтанку, рассказал, как остановились на Сенной и как сбежали его седоки догонять воришку. Липранди в нужных местах головой качал, глаза удивлённые делал, мысленно улыбаясь. Даже усилий прикладывать не пришлось – извозчик сам всё выложил. Да, уроки Видока не прошли даром, и Липранди мысленно ещё раз от души поблагодарил шефа Парижской полиции.

– А что ж украли-то у барышни?

– Так не знаю, я ж спиной к ним сидел. Про то Лушка знает, она ж с ними всю дорогу болтала.

– А, та самая племяшка? – Липранди улыбнулся.

– Да, уж такая она у меня смышлёная, на портниху учиться хочет, и вот если выгорит с извозом, то я её в пансион к одной мастерице отдам. Та берёт по пятнадцать рубликов в год за учение, а после учения самых-то способных у себя в ателье оставляет. Будет Лушка моя наряды барыням шить, – Игнат усмехнулся.

– Что ж, дело хорошее ты задумал. А с бумажкой этой, – Липранди указал на ассигнацию, – могу помочь. Найти эту девицу надо, и пусть подтвердит, что ничего не напутала и дала пятьдесят рублей добровольно. А если одумалась и решит забрать, так я подтвержу, что не было у тебя злого умысла, и уговорю, чтоб жалобу на тебя не подавала.

Игнат задумался: при таком раскладе мог он лишиться такого вожделенного полтинника, зато совесть будет чиста, а ещё ведь может так статься, что барышня откажется свой полтинник забрать, и он останется в прибыли.

– Ну что ж, – сказал он, – если не шутите, господин хороший, так я согласен. Только как найти-то её?

– Ну, во-первых, бумажку твою я заберу, но не бойся, оставлю тебе замену. – Липранди вытащил из портмоне пять десятирублевых купюр. – Во-вторых, позови-ка мне племяшку твою, расспрошу её и пойду искать твою щедрую барышню.

Половой, уже нёс расстегаи, кулебяку и фарфоровый заварочный чайник. Кулебяка оказалась хороша. Видно, для благородного гостя самую свежую на кухне выдали. Давно Игнат такой не едал, он привык тратить мало, откладывая каждую лишнюю копеечку. Сумма на дело, которую он копил не один год, требовалась большая, но, может, теперь всё получится?

Обеденный зал трактира делился на две части. Передняя, возле окон, выходящих на театр и площадь перед ним, предназначалась для благородных гостей, задняя, у глухой стеночки, для извозчиков и прочего простого люда. Иван Петрович, кажется, совсем не гнушался сидеть среди пахнущих сеном и конским потом бородатых мужиков, знай себе прихлебывал горячий чай из оловянной кружки и жевал сочный расстегай с красной рыбкой.

Лушка ожесточённо терла пол в кухне, возя мокрой тряпкой по половицам. Платок сбился на затылок, открывая красное ухо, девочка то и дело тёрла его о плечо. Сильно осерчала на неё хозяйка, ногами топала, ухо чуть не оторвала. Увидев дядьку, Лушка выпрямилась.

– Подь сюда, Лукерья. Разговор есть.

Она утерла лицо рукавом.

– Чего тебе, дядька Игнат? Мне вон полы мыть надо. Ругаться будет Прасковья-то Федотовна.

– Да ненадолго. Идём.

Он ухватил её за руку и потащил за собой. Ничего не оставалось, как бросить тряпку и пойти следом. Сердце её чуяло неясную тревогу.