Петр Иванович Липранди свернул с Невского проспекта на Дворцовую площадь и остановился. До начала аудиенции у начальника штаба Гвардейского корпуса ещё было время, и ему хотелось полюбоваться видами Зимнего дворца и Адмиралтейства. Он не был в Петербурге очень и очень давно, как и в самой России. Подполковник недавно вернулся из-за границы и сейчас ожидал нового назначения.

Напротив Зимнего вовсю шла стройка. Говорили, что это будет здание Главного штаба и другие учреждения, вроде Министерства финансов. Мысли его прервали громкие голоса. Он обернулся и увидел возле полосатой будки офицера в шинели и будочника[3] в тёмно-синем армяке, который покорно выслушивал начальственный разнос.

– Что это, Карпов? Вот как? Да ты знаешь, что бывает за оставление своего поста? Ты где должен стоять, а? А где стоял?

– Так я, ваш бродь[4]… Так там же…

По мундиру подполковник узнал квартального поручика и понял, что произошло. Будочникам нельзя было отходить от своих будок больше чем на сто метров, на своём посту они следили за порядком и, в случае чего, звали на помощь патрульных.

– Так они, мож, чего удумали, ваш бродь, а сегодня же государь должен ехать, вот я и решил посмотреть, что там у неё в руках-то. А она, вишь, сама ко мне, а потом раз – и моё лицо там…

– Где? Карпов… да ты что, пил сегодня?

– Никак нет! Только чай в караулке.

Липранди подошёл поближе и кашлянул. Поручик оглянулся и тут же вытянулся по стойке смирно.

– Подполковник Липранди, гвардейский корпус, – представился он. – Что произошло?

– Квартальный поручик Яценко. Делал обход территории с целью проверки несения постовой службы. Будочник Карпов оставил пост без уважительной причины. Уверяет, что увидел подозрительных людей и, вместо того чтобы стражу позвать, следом пошёл.

– Я хотел, но не успел, – повинился несчастный Карпов.

Поручик хотел ещё что-то сказать, но Липранди жестом остановил его. У него, как говорили многие, имелось поразительное чутье на всякого рода загадки.

– Расскажи-ка мне, голубчик, про то, что видел. Да подробнее. Ты же опытный служака, верю, что не просто так ты пригляделся к этим… Как они выглядели, говоришь?

Карпов, польщённый похвалой, победно глянул на поручика.

– Стою я, ваше высокоблагородие, на посту, стало быть. Да по сторонам поглядываю. Сегодня государь должен в загородное поместье ехать, народ-то, вижу, и подтягивается. Оно всегда так, всем хочется на нашего царя-батюшку глянуть. Ну и, чтоб никакой бузы не возникло, в оба гляжу. И вот, не поверите, туман вдруг…

Поручик громко фыркнул, но Липранди снова жестом приказал ему молчать.

– Туман? – переспросил он, удивлённый не меньше поручика, и на всякий случай глянул на небо. Да, оно было по-осеннему хмурым, но без каких-то густых туч. – Может, дождь?

Карпов мотнул головой.

– Именно что туман. Густой и белый, ничего сквозь него не видать, и клубится прямо вот в одном месте, стожком таким, – и он руками показал каким.

Липранди почесал выбритый подбородок.

– Ладно. А что потом?

– Потом в нем два фонаря зажглись, – понизив голос, сказал Карпов.

Поручик аж кулаком себя по бедру хлопнул, так ему было стыдно за своего подчинённого, который перед боевым подполковником дурака корчит. Но тот и не думал возмущаться, и лишь глаз у него странно блеснул.

– Ну-ну, голубчик, продолжай.

– Так вот, эти фонари как два глаза, только большие, – Карпов руками показал размеры, – погорели и погасли, а из тумана эти трое и вышли.

– Ага, – Липранди чему-то обрадовался. – Уже веселее. Кто такие, как выглядели?

– Так недоросли по виду, – вздохнул Карпов. – Двое в шинельках гимназических, и барышня с ними, отроковица[5] тоже.

– Это лет по тринадцать-четырнадцать им, выходит?

– Ну, примерно. Барышня симпатичная, но странная. Они вообще как вышли, так давай друг за другом бегать. Вернее, барышня бегала, а гимназистики за ней. Но я стою, наблюдаю. Потом барышня ко мне подбежала, уставилась, как на чудо заморское, а потом… – Карпов сглотнул, видно было, что нервничает. – Встала рядом, руку вытянула вот так, – и он показал, как именно, – а в руке-то какая-то штуковина, плоская такая и светится. Потом что-то щёлкнуло, я глянь, – Карпов быстро перекрестился, – а там она и я, лики наши с ней…

Поручик издал тихий стон, и снова Липранди его остановил.

– Зеркало? В руке у неё зеркало было?

Карпов посмотрел на него и мотнул головой.

– Не-а. Сперва показалось, что отражение. А потом девица руку-то опустила, а моё лицо в этой штуке так и осталось, – он снова перекрестился. – Потом эти её приятели подбежали, начали корить её, мол, нельзя так, ну и пошли себе, а я следом потихоньку, чтоб слышать, о чём говорить будут.

– И о чём же говорили, удалось услышать?

– Искали какого-то Пушкина, мол, на Фонтанку к нему надо ехать.

– Хм… И что дальше?

– А ничего. Уехали. Извозчика им девчонка подвела, они и уехали.

– Девчонка? Какая ещё девчонка?

Карпов пожал плечами.

– Да бродила тут с корзинкой, из обслуги, сразу видно. Тоже, видать, пришла на царя смотреть. Вот они с ней и разговорились, а она им извозчика пригнала. Наверное, он их на Фонтанку и отвёз. Спросите у него, ваше высокоблагородие, если нужно. Я номер-то его запомнил. По нему его быстро отыщете.

Липранди даже в ладоши хлопнул.

– Вот ты молодец, служивый. Тебе за бдительность награда положена. – Он повернулся к поручику. – Вот что, поручик. Возьмите у Карпова номер жетона извозчика, да найдите мне его побыстрее.

– Да по его жетону видно, что наш он, к нашему околотку[6] приписан, – подал голос Карпов. – Уж я-то знаю их, голубчиков.

– Вот и отлично, значит, вам быстрее его найти выйдет, – Липранди вытащил из кармана записную книжку и карандаш. – Я до пяти вечера буду в штабе Гвардейского корпуса, – он кивнул на здание на противоположной стороне площади. – Если быстро найдёте извозчика, передайте караульному на входе записку, если я уже уйду, то сообщите сведения в «Демутов трактир», я там остановился. Знаете, где это?

Поручик кивнул, понятно, что ему не очень хотелось искать какого-то извозчика, да ещё и по велению не своего начальства, а постороннего человека, пусть даже и гвардейского подполковника. Но Липранди сунул руку в карман и протянул поручику червонец[7].

– Это вам за беспокойство. Надеюсь, моя просьба не очень вас обременит?

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – отчеканил поручик.

– И тебе тоже за бдительность, – обернулся он к будочнику.

Карпов получил рубль и теперь сиял медным пятаком. Липранди же поспешил через площадь к зданию, где нынче располагался штаб Гвардейского корпуса. Начальник штаба, Александр Христофорович Бенкендорф, любил людей пунктуальных.

* * *

Катя выбралась из толпы и теперь стояла у стены какого-то дома, не зная, что делать. Страх уже схватил её цепкими лапками, да так, что она сунула руку под пальто и вытащила наружу брелок, готовая вызвать Тролля. Пусть заберёт её отсюда!

Но как же тогда её друзья? Она посмотрела на голубую каплю и ахнула. На ней светилось число сорок пять. То есть вероятность смерти Пушкина чуть-чуть уменьшилась? Что же они такого сделали правильного? Они ведь его самого ещё и не нашли. Мало того, успели в неприятности попасть. Где ей теперь искать мальчиков? Предательская слезинка выкатилась из глаза и потекла по щеке. В носу тоже стало мокро, она шмыгнула. В сумочке нашёлся платочек, которым она и воспользовалась.

– Барышня Катерина, – услышала она и, подняв голову, увидела Лушку. – Я знаю, куда ваших друзей увели. В участок их патрульный свёл. Наверное, из-за яиц, – она вздохнула.

Рыжий Дружок приплясывал возле хозяйки, и Катя не удержалась, чтобы не погладить песика.

– Как ты тут оказалась? – спросила Катя.

– Да я так…

Лушке не хотелось признаваться, что не пошла она в трактир, как обещалась дядьке, потому что очень ей хотелось ещё раз чудесное зеркало увидеть. Думала, может, барышня его ещё раз достанет. А потом, как зеркало оборванец утащил, и барчуки за ним кинулись, она следом и побежала. Любопытно стало, догонят или нет. Будет что вечером на кухне рассказать. Вот и увидела, как барчуки яйца разбили и как их увел полицейский.

– Идём же скорее, – потребовала Катя, выслушав её сбивчивый рассказ.

Лушка глянула на корзинку с покупками. Ох и попадёт ей от хозяйки!.. Но зато доброе дело сделает, утешила она себя и повела Катю по улице.

– Тут недалеко. Там, правда, квартальный надзиратель шибко злой, ох, натерпятся от него ваши приятели!

– Это мои братья, – поправила Катя, решив придерживаться легенды, предложенной Троллем. – Что ты имеешь в виду? Он что, их бить будет? – В каких-то книгах про давние времена она читала, что раньше всех били палками или даже плетью почем зря.

Лушка почесала вспотевшую под платком голову.

– Барчуков, может, и не станет, а вот мне бы точно всыпал.

– Как? Ты же девочка?

Лушка хмыкнула, Катя поняла, что сказала глупость.

– Он ещё и к вам привяжется, – вздохнула Лушка, – жадный он страсть какой. К нему без рублика лучше и не соваться. Если покража у кого случилась, так он и слушать не будет, если не дашь на лапу. Хозяйка наша про него сказывала, вон, как пролетку у ней со двора увели в прошлом годе, так Ефимов этот за розыск червонец просил. А всё равно ничего не сыскал. А уж с братиков ваших и подавно денег запросит, уж наверняка карманы у них вывернул все, – она остановилась и ткнула рукой в низкое жёлтое здание. – Вон там они.

Катя тоже остановилась и внимательно посмотрела на девочку.

– Луша, ты умеешь хранить тайны?

Та вытаращила глаза, потом медленно кивнула. Катя вынула из муфты телефон.

– Вот это надо сберечь и никому не показывать.

– Зеркало? – шепнула Лушка, робко взяла телефон, потом вытащила из кармана тряпицу и бережно завернула в неё ценную вещицу. – Сберегу, барышня Катерина, богом клянусь.

– Верю, скажи только, где тебя найти потом?

– Так это, в трактире «Феникс» я прислуживаю. Как рынок пройдёте, от Садовой переулочком идти и не доходя до театра увидите. Только не с парадного ходу меня ищите, а с чёрного, любого там спросите, меня и покличут. Я, барышня Катерина, вашу вещицу сберегу, не сомневайтесь.

Катя не знала, правильно ли она поступила, отдав телефон практически незнакомому человеку, но всё же так шансов, что опасный предмет попадёт не в те руки, было меньше. К тому же к вечеру батарея сядет, и телефон превратится в странную плоскую штуковину непонятного никому в этом веке назначения.

* * *

Квартальный надзиратель[8] Ефимов Матвей Наумович с утра мучился над составлением отчёта для начальства. Частный пристав[29] Дубинский требовал, чтобы отчёты ему подавались еженедельно, писались подробно и без ошибок. Хорошо хоть день выдался спокойным, только утром продавцы сена подрались, как это у них водится, да купчику приезжему карманы обчистили, так ты рот-то не разевай, не у себя же в деревне. Всё это совершеннейшая ерунда по сравнению с отчётом, который никак не хотел составляться.

Ефимов покосился на дремлющего на лавке подчиненного, прапорщика Захарова, и позавидовал. У двери так же клевал носом ещё один подчинённый, так называемый хожалый, которому обычно поручали всякие мелочи по доставке донесений или отнести-принести чего-нибудь. Этому Ефимов тоже позавидовал.

На улице послышались крики, среди которых явно различался визгливый женский голос. Ефимов отложил перо и выпрямился. Чутьё подсказывало, что вся эта шумная компания скоро окажется здесь. Ну и хорошо. Отчёт никуда же не убежит.

Он слышал, как распахнулась наружная дверь, протопали шаги через прихожую, и вот в помещение участка ввалился полицейский, держа в обеих руках по мальчишке. Следом за ним протиснулась дородная тётка, в которой Ефимов сразу признал торговку с Никольского рынка.

– Вот, Матвей Наумович, бузотёров привел, – патрульный встряхнул ребят, словно котят.

– Пустите! Права не имеете! – крикнул один из мальчишек с рыжим чубом, выбившимся из-под фуражки.

– Действительно, пусти-ка их, – Ефимов сделал вид, что с неудовольствием оторвался от бумаг.

– Чего это пусти? – вмешалась торговка и вылезла вперёд. – Они ж сбегут, а кто мне убытки оплатит? Три… нет, пять дюжин яиц раскокали, изверги!

Ефимов махнул рукой подчиненному, отпуская его – ему ещё патрулировать улицы до конца смены. Сам же вышел из-за стойки, которая отделяла его рабочее место от остального помещения, и уставился на задержанных.

Антон с Денисом, в свою очередь, тоже рассматривали человека в тёмно-зелёном мундире с жёлтыми пуговицами, с цепким взглядом из-под набрякших век. Не сговариваясь, они покосились на дверь, но возле неё сидел мрачный человек в довольно потёртом мундире непонятного цвета, видимо, тоже какой-то полицейский, ещё один человек с чёрными усами спал, прислонившись к стене. Даже крики торговки не разбудили его, а та между тем всё не унималась и причитала о понесённых ею убытках. Друзья уже поняли, что это какой-то полицейский участок или что-то вроде того, и теперь соображали, как выкрутиться из ситуации.

– Итак, молодые люди, – спросили их, – кто такие, почему бузите?

– Да не бузим мы! – возмутился Денис. – Наоборот, мы за ворюгой бежали, он у нас вещь одну украл. Мы догоняли. Мы случайно яйца эти кокнули.

– Да, мы ж не специально, – вставил Антон. – Мы нечаянно женщину задели.

– Эк, как у вас складно выходит, – полицейский разглядывал их так пристально, что можно было подумать, он подозревает в них пришельцев из будущего. – Бежали и толкнули, и всё нечаянно. А ну как нет? Вдруг хотели добрую женщину ограбить?

– Да вы чего? – Антон так возмутился, что его лицо стало пунцовым. – Как мы её ограбить хотели? Это нас самих ограбили.

– Это вы так говорите. А вот женщина уверяет, что не так дело было.

Торговка открыла рот и закрыла. Она, кажется, тоже ничего не понимала.

– Уже не первый случай в нашем околотке. Подбегают двое, один толкает, второй, пока первый внимание отвлекает, карманы обчищает.

– Это не мы, – замотал головой Денис. – Мы не…

– А ведь такие приличные с виду молодые люди, шинельки, вижу, гимназические новенькие. Вот обидно будет вашим родителям, если за такие дела их отпрысков отчислят. Такой позор на их головы, – полицейский говорил медленно и даже как бы сочувственно.

Торговка засопела.

– Мне бы это… за яйца получить, господин квартальный надзиратель, – заискивающим голосом произнесла она. – Ну право слово. И так убытки…

– Да подожди ты! Тут дело, видишь, серьёзное. Ну-с, где учитесь, господа, где проживаете?

Денис с Антоном переглянулись. Что они могли ответить?

– Запираемся, стало быть? – вроде даже обрадовался тот, которого торговка назвала квартальным надзирателем. – А вот посажу сейчас в холодную[9], будете знать. Ну-ка, доставайте всё из карманов и на стол, – он прошел в угол и стукнул кулаком по колченогому столику, возле которого на лавке спал какой-то человек, надвинув шапку на лицо.

– Права не имеете, – буркнул Антон. – Мы вообще несовершеннолетние.

– Да, и требуем адвоката! – добавил Денис.

Торговка ахнула и перекрестилась. Ефимов вытаращился на них так, будто они только что прокатились перед ним колесом или ещё какой фокус отчебучили.

– Прапорщик! – рявкнул он.

Человек на лавке подскочил, вытянулся по струнке, ещё даже не до конца проснувшись.

– Слушаю, господин квартальный надзиратель!

– Ну-ка, обыщи этих молодчиков, больно подозрительны, наверняка в карманах много чего интересного найдётся.

Денис и Антон попятились, в карманах у них были деньги, выданные им Троллем, а ещё инструкция с адресами для поиска Пушкина и карта города. Кто знает, может, это тоже покажется полицейскому чиновнику подозрительным.

Прапорщик ладонями помял лицо, разгладил густые чёрные усы и уставился на ребят, а потом поманил к себе пальцем.

– Двигайте сюды, ребятушки, не ждите, пока сам подойду.

Они хотели было отступить к двери, но с одной стороны раскинула руки торговка, тоже, видно, опасавшаяся их бегства, а с другой встал второй полицейский в потертом мундире и погрозил пальцем.

Поручик не стал ждать и двинулся к ним, как вдруг дверь распахнулась, впустив внутрь дневной свет и запах улицы, который был явно свежее того, что царил в помещении.

– Мальчики! – услышали они и уставились на Катю, которая подбежала и схватила их за руки. – Нашла! Какое счастье!

– Так-с, это что такое? Барышня, ну-ка отойти от подозреваемых!

– От кого? – Катя повернулась к квартальному надзирателю. – Кто это подозреваемые?

Ефимов улыбнулся так широко, что губы улетели к ушам.

– А вы, стало быть, с ними знакомы, сударыня? – он слегка запнулся, прикидывая, можно ли назвать девицу сударыней, но оценил ее внешний вид, и решил, что можно.

– Это мои двоюродные братья, – твёрдо заявила Катя. – Они гимназисты Губернской гимназии. По какому праву вы их задержали?

– За нарушение общественного порядка, – Ефимов загнул один палец, – за порчу имущества, – загнул второй палец.

– За имущество мы готовы заплатить, – перебила его Катя и повернулась к краснолицей тётке. – Сколько стоит ваш товар?

Ответить торговка не успела, Ефимов загнул третий палец:

– Сговор с целью грабежа и другого бесчинства.

Тут уже заголосили Атон с Денисом:

– Какой ещё сговор? Да вы что? Говорю же, мы гнались за вором.

– И что же у вас украли? – прищурился Ефимов, он заметил, как быстро переглянулись эти трое, и понял, что сейчас они начнут врать.

– Деньги, – сказала Катя. – Я уронила кошелёк, а он схватил и побежал. Мы бежали за ним.

– Догнали?

– Да, – признался Антон.

– Стало быть, деньги вернули? – Ефимов прищурился.

Катя поняла, что Лушка говорила правду про его корыстную натуру.

– Мы готовы оплатить убытки, – она повернулась к торговке, – сколько вы хотите за разбитые яйца?

Та открыла рот, но Ефимов громко кашлянул.

– А вы, барышня, кто такая будете?

Пришлось назваться, рассказать легенду, что приехала поступать и решила погулять с братьями-гимназистами по городу.

Ефимов записал её имя на бумаге, затем так же старательно записал имена ребят.

– Значит, вы, судари, при гимназии живёте? Ну, а вы, Екатерина Дмитриевна, где остановились?

Тут Катя растерялась. Этот момент Тролль не продумал. Да и они не сообразили, что кого-то может заинтересовать, где они живут. А дотошный Ефимов всё не унимался:

– С кем вы приехали, барышня? Кто-то же должен был вас сопровождать в таком долгом путешествии? Вы как, кстати, ехали?

Она чуть не ляпнула, что ехала поездом, но вовремя прикусила язык. Кажется, в это время поездов ещё не изобрели. А Ефимов между тем ждал и сверлил ее подозрительным взглядом.

– Меня сопровождала родственница, а остановилась я в семье у своего дяди.

– Отлично. Адресочек скажете?

– Зачем? – растерялась девочка.

– Подтвердить ваши слова.

– Вы что, мне не верите? – она постаралась выглядеть как можно более возмущенной.

– Моя задача не верить, а блюсти порядок. Где ваш дядя живет?

– Фонтанка, 185, – мрачно сказала Катя и увидела, как Денис с Антоном уставились на неё в немом удивлении. Ну, а что она могла поделать? Не говорить ничего? Так он их тогда не выпустит, посадит под замок, вот и спасай потом Пушкина.

– А как зовут дядю?

Пришлось назвать и имя. Ефимов старательно вывел на листке: «Пушкин Александр Сергеевич, Фонтанка, 185». Она представила возможный вариант развития событий: сейчас он пошлёт кого-нибудь по указанному адресу, там скажут, что знать не знают никакую Снежину, и что тогда?

– Вообще-то мой дядя работает в Коллегии иностранных дел, – заявила она. – Он очень занятой человек и сейчас как раз на службе.

– Ничего, пошлём ему записку, он же придёт домой рано или поздно? Вот. А вы пока тут посидите.

– Что? – возмутилась Катя, а вместе с ней и ее друзья. – Слушайте, а давайте не будем всё усложнять. Дядя придёт со службы уставший и уж наверняка не будет рад ехать сюда. Думаю, он очень разозлится. Но мы же можем всё решить дипломатическим путем, да?

Ефимов нахмурился, интуиция подсказывала ему, что с этой троицей не всё так просто, он чуял поживу, но, с другой стороны, кто знает, вдруг их дядя и вправду какой-то вес имеет? Кем он там служит? В каком чине? Хорошо, если чином он не выше Ефимова, а вдруг выше? Ещё неприятностей не оберёшься, как начнёт жаловаться. А неприятностей Матвею Наумовичу не хотелось. Да и что с этих мальчишек взять? Ну, дали им родители на конфеты, так уж и потратили, небось, все. Ладно, пусть их.

– А вот, – снова вступила торговка, потрясая корзинкой, – яйца ж побили, господин хороший! Все как есть побили, шесть дюжин одним махом!

– Давайте мы оплатим ваши расходы, ой, убытки, ну, короче, всё что там у вас побилось, – сказала Катя и вытащила кошелёк.

Матвей Наумович скривился, увидев, как барышня вытащила несколько десятирублевых ассигнаций. Да, родители этих оболтусов точно не поскупились бы, чтобы из полиции в гимназию никаких бумаг о проступках их сыночков не присылали. Он неодобрительно глянул на торговку, которая даже рот открыла в нетерпении.

– Сколько? – спросила Катя, держа в руках купюры.

Торговка сглотнула и зачастила:

– Так по гривеннику за дюжину, стало быть, шестьдесят копеек выходит. Шесть дюжин-то, как есть все раскокали…

Катя мусолила ассигнации и звякала в кошельке монетами, не понимая, какие из них какой стоимости. Наконец, торговка получила своё и выкатилась за дверь. Катя дала знак друзьям, и все трое медленно двинулись к выходу.

– Куда собрались? – начал было Ефимов, но тут дверь распахнулась.

В помещение вошёл человек в мундире, принеся с собой влажный уличный воздух, Ефимов поёжился, пламя в светильниках заколебалось.

– Ваше благородие! – гаркнул вошедший. – Позвольте доложить…

Катя сделала жест рукой и рванула к двери, Денис с Антоном следом.

Они выскочили на улицу и припустили со всех ног, петляя между прохожими, опасаясь услышать за собой топот погони. Но никто вроде за ними не гнался, а если и гнался, то не догнал. Наконец они добежали до решётки какого-то сада, ворвались в проход и вломились в ещё не до конца облетевшие кусты.

– Уф!

Они задыхались от быстрого бега, а, отдышавшись, начали смеяться.

– Кошмар! – стонала Катя. – Вот это приключение!

– Ага, – вторил Антон, – сбежали из-под носа полиции. В девятнадцатом веке!

Один Денис был серьёзен, он посмотрел на Катю.

– Теперь видишь, как опасно нарушать инструкции?

Она дёрнула плечом и прикусила губу. Денис что-то заподозрил.

– Телефон у тебя?

Она помотала головой.

– У Луши. Я испугалась, что, если нас обыщут, то найдут его. Это же ещё хуже? Ничего, мы потом у нее заберём. А сейчас давайте всё же найдем Пушкина.

Она вытащила брелок и показала им число сорок пять.

– Ого, значит, мы движемся в верном направлении? – обрадовался Антон.

Денис развернул карту и быстро ткнул в точку на ней.

– Нам сюда.