Казалось бы, культура, предполагающая переселение души после смерти в иное тело, не должна концентрировать внимание на теме посмертного существования в неких иных мирах, ибо две эти линии на первый взгляд вступают друг с другом в прямое противоречие. Тем не менее, и индийской культуре тема загробного существования известна с эпохи древности. Для приведения в соответствие темы перерождения и концепции адов, оговаривается, что лишь самые закоренелые грешники мучаются в аду вплоть до гибели мира (т. е. до конца кальпы). Остальные же, пройдя «примерное очищение», возрождаются вновь в том теле, которое заслужили своими деяниями в прошлом рождении.

Как и в других регионах, в Индии уже в ранние периоды истории обнаруживается деление загробной участи на «хорошую» и «плохую». Так, в эпических текстах постоянно фигурирует идея о том, что павшие на поле боя воины-герои попадают на небо Индры, где блаженствуют в обществе прекрасных апсар.

Что же касается «плохого варианта» развития событий, то сведения о преисподней (naraka, niraya) обнаруживаются уже в текстах ведийского периода. Но облик ада в источниках кажется очень невнятным. Многократные упоминания «того света» содержат массу противоречий: нет единства ни в вопросе числа адов (7, 21, 28 и т. д.), ни в перечне деталей, их составляющих. Дислокация адов тоже не вполне ясна: очевидно, они территориально привязаны к Ямапуре (город, в котором правит Яма, бог смерти) и максимально удалены от мира живых: тексты, касающиеся погребальных церемоний, предполагают длительное (длящееся целый год) путешествие для покойного. Некоторые тексты создают ощущение, что ады помещены под землей, т. к. уже в «Атхарваведе» называются «домом, который внизу». Впрочем, совершенно необязательно, что в этом тексте речь идет именно об аде: «домом, который внизу» равным образом может называться обитель всяческой нечистой силы или же нижний мир, где обитают вредоносные создания. В то же время, говоря о пути в ад, тексты используют слово «atina» (букв. «падение»). Процесс перемещения в ад отождествляется с «падением к Яме».

Одновременно царство Ямы ассоциируется чаще всего с южной стороной света. Противоречия в этом нет, поскольку известно, что в разных культурах загробный мир может одновременно вписываться и в горизонтальную модель мироздания, и в его вертикальное восприятие. Так, у народов Сибири он ассоциируется и с севером (низовья великих сибирских рек), и с нижним миром. Сходная картина обнаруживается и в представлениях о скандинавском Хеле. Наконец, греческий Аид, расположенный в недрах земли, одновременно имеет вход на крайнем западе.

Никакой согласованности нет и в списках адов: лишь некоторые названия совпадают в разных источниках. Тексты сообщают нам о внутренней «адской топографии» и «предлагаемых услугах» только в самых общих чертах.

Принципиальным отличием от облика более привычного нам христианского ада является, как уже говорилось, то, что пребывание грешника в аду носит, скорее, «дезинфекционный» характер: после примерного наказания за грехи он возрождается в новом обличии, которое, как и наказания в преисподней, тоже зависит от его деяний в прошлом рождении. В этом смысле индийские ады функционально оказываются ближе идее христианского чистилища, нежели собственно преисподней.

Индийская дидактическая литература в вопросах посмертной доли довольно отчетливо проговаривает два момента: 1) в какой из многочисленных адов за свои прегрешения попадает человек и 2) какие последствия его проступки затем будут иметь в следующем рождении. При этом, два эти момента крайне редко согласуются друг с другом. Многие правонарушения (кража, физический ущерб и т. д.) фигурируют в текстах безотносительно темы преисподней. Наказания за преступления такого рода ждут грешника именно в следующих рождениях. Тексты подробно перечисляют, какие кары ожидают, скажем, вора в другой жизни, ставя их в прямую зависимость от того, что им было похищено. Логика наказаний такова, что за посягательство на чужую собственность следует наказание той части тела, с которой эта собственность семантически / физически связана: похититель пищи будет наказан дурным пищеварением, крадущий лошадь в следующей жизни поражается хромотой, крадущий одежду – проказой, крадущий светильник – слепотой и т. п. Каждый такой пассаж ставит украденную вещь и часть тела в одну смысловую плоскость, устанавливая прямую зависимость между материальными атрибутами человека и его физическим состоянием. Однако ожидаемых адских мучений в контексте разговора о правонарушениях мы не обнаруживаем. Примечательно, что в сюжетах европейской литературы, связанных с образом христианского ада, выбор мучений для грешников диктуется сходной логикой: клеветники подвешиваются за язык, лжесвидетели мучаются от огня, наполняющего их рот и т. п.

Тема преисподней появляется в дидактических текстах в связи с прегрешениями несколько иного рода. Среди преступлений, за которые человек непременно попадает в один из адов, называются такие как: изучение вед без санкции учителя, поедание остатков поминальной пищи (шраддхи) и кормление ими низкого, т. е. шудры или внекастового, угроза убийством брахману, недостойное поведение брахмана, убийство животных, встречный дар недостойному и т. п. Таким образом, дидактические тексты в контексте темы адов рассматривают главным образом нарушения в сфере религиозной.

Можно заметить, что и в более поздних текстах (например, в пуранах) именно преступления религиозного характера (убийство брахмана, убийство коровы, связь с женой учителя, ненависть к богам и брахманам и т. д.) оказываются «путевкой в ад»: это означает, что адские муки предназначены, прежде всего, для тех, кто преступил ритуально-религиозные предписания.

Какие кары ждут грешников в аду? Пожалуй, мало что в мироустройстве индийцев демонстрирует столь богатую фантазию, как образ преисподней. Дополнительным бонусом оказывается то, что чувства грешников, претерпевающих адские муки, предельно обострены, что делает их страдания особо невыносимыми. Среди процедур, которые ждут грешника в нараке, разными текстами называются: река Вайтарани, полная крови и нечистот, в которой тонут грешники; дороги, покрытые колючками и пылающие огнем; избиение грешников; распиливание их тел на куски; варка в котлах с кипящим маслом; сосуды с кипятком; пожирание тела хищными птицами; испытание жаром раскаленного песка и т. п.

Столь же эффектно выглядит и перечень пищи обитателей адов: пыль, грязь, кровь, слизь и т. п. Примечательно, что тема питания в загробном мире равным образом поднимается и в других культурах. В загробном мире Месопотамии умершие питаются пылью и прахом. Коран называет в качестве питья для грешника кипяток и гной. Большая часть деталей такого рода подразумевает два момента: пища не дает насыщения и причиняет физические мучения грешникам. Однако в контексте индийской культуры грязь, кровь и слизь в качестве пищи связаны с темой иного порядка: поглощение ритуально нечистых субстанций совершенно немыслимо для индуса (видимо, даже после смерти).

Закоренелые грешники, как уже говорилось, претерпевают адские страдания вплоть до конца кальпы, когда гибнет весь мир…