С эпохи древности и до сегодняшнего дня в Индии наивысшим авторитетом пользуются аскеты. Они упоминаются уже в текстах ведийской эпохи. Они же неизменно фигурируют в качестве значимых персонажей в эпической и художественной литературе. Практика аскетизма, характерная для разных культур, именно в индийской традиции приобретает особое значение. Цель аскета – духовное самосовершенствование и обретение сверхъестественной магической силы, а в идеале – разрыв цепи перерождений и достижение блаженства на небе. Впрочем, в некоторых случаях предающийся подвижничеству человек может преследовать и совершенно конкретные, вполне прагматичные цели: обретение славы, победа над противником, рождение сына и т. п. Пределов самосовершенствованию нет: аскет может своим могуществом не только сравняться с богами, но даже и превзойти их. Совершаемые им аскетические подвиги способствуют накоплению тапаса (жара). Накопивший большое количество тапаса способен занять место Индры на престоле богов.
Индийский аскет
Аскетические практики включают в себя самые разные варианты: от строгого поста (прием пищи раз в несколько дней, питание палой листвой или же одним воздухом и т. п.) до мучительных для тела процедур – испытание нестерпимым жаром (сидение под палящим солнцем между четырьмя кострами) и холодом (пребывание в ледяной воде в холодный сезон), а также длительное неподвижное положение, немигание и т. п. Причина выносливости аскета и специфика его состояния объясняется способностью отключать органы чувств от предметов, запахов, звуков и т. д. (т. н. indriyajaya – букв. «победа над чувствами»). В результате человек перестает ощущать различие между собой и внешним миром, сливается с ним, как бы овладевает Вселенной. В идеале он достигает состояния самадхи – некоего внутреннего сосредоточения, освобождения от тела. Это придает ему особое могущество, некие сверхъестественные способности, которых нет у простых смертных.
Нет ничего страшнее проклятия разгневанного аскета! Эпическая и художественная литература богата на истории такого рода. Из-за проклятия отшельника меняются судьбы: человека может постичь страшное несчастье, он может заболеть, может погибнуть. Аскет в состоянии превратить оскорбившего его в чудовище или животное.
Интересно, что, как и во многих сказках разных народов мира, произнесенное проклятие, даже если аскет захочет пощадить проклятого, отменить невозможно: его можно лишь смягчить[50]. Так, некогда аскет Кхагама из-за невинной шутки проклял Дундубху, пообещав, что тот будет превращен в змею. Но затем, видя его раскаяние, Кхагама смягчился и сказал, что отменить проклятие не может, так как сказанное аскетом непреложно. Однако он обещал, что в будущем человеческое обличие вернется к проклятому (Махабхарата I.11).
Отец героев Махабхараты, царь Панду, тоже пострадал от проклятия аскета. Однажды, находясь в лесу, он выстрелил в оленя и олениху в момент их совокупления, не зная, что перед ним под видом оленей явились мудрец Киндама и его жена. Разгневанный Киндама, приняв свой истинный облик, предсказал царю, что тот за свою дерзость умрет, едва только окажется в объятиях супруги. Потому Панду избегал близости с обеими своими женами, и пятеро его сыновей были рождены не от него, а от богов – Дхармы, Ваю, Индры и близнецов Ашвинов. Однако проклятие все же сбылось через много лет: воспылав страстью к своей младшей жене Мадри, Панду умер, пытаясь вступить с ней в связь.
Кульминация драмы Калидасы о красавице Шакунтале выстраивается вокруг проклятия, наложенного на нее аскетом Дурвасасом. Результатом этого проклятия стало то, что любимый муж Шакунталы, царь Душьянта, потеряв память, не узнает ее и прогоняет прочь.
Силы проклятия великих аскетов боятся даже боги: проклятые, они могут возродиться в теле простого смертного. Так, Бхригу, один из семи великих пророков-мудрецов (риши), проклял бога Вишну. В соответствии с его проклятием, бог был обречен семь раз рождаться среди смертных. При этом в одном из этих рождений он должен стать царевичем Рамой, который лишится своей жены Ситы. Этим мифом традиция, среди прочего, объясняет идею аватар бога.
Однако европейскому наблюдателю, не всегда сведущему в религиозной специфике аскетов, они бросались в глаза, прежде всего, своим необычным обликом. В записках европейских путешественников разных эпох сохранились многочисленные описания этих экзотических людей. Вот одно из них, принадлежащее перу российского географа и путешественника XIX века А.Н. Краснова:
«Изредка попадается на улице почти совершенно голый, увешанный четками и бусами, вымазанный золою, с длинными всклокоченными волосами факир[51] [… ] Как и к нашим юродивым, народ относится к ним с уважением, дает дорогу и подает милостыню, не ожидая просьбы со стороны факира[52]. Многие производят впечатление идиотов или дармоедов, но зато другие имеют во взоре своем что-то невыразимое: это взгляд гения, взгляд человека, увлеченного идеею до помешательства. Одно выражение лица такого факира выделяет его из тысячи окружающего его народа [… ]. Эти глаза действительно могут гипнотизировать хоть кого – и что же удивительного, что подобные факиры заставляют легковерную толпу видеть то, что им прикажут. Впрочем, между факирами этого сорта попадаются самоистязатели, могущие поразить и европейца и напоминающие в этом отношении аскетов древних времен: факиры, проращивающие ногти согнутых пальцев через ладонь или держащие руки поднятыми, пока они не окоченеют и не отсохнут, – не редкость и теперь. Но, я полагаю, излишне говорить, что большинство чудес, им приписываемых (кроме зарывания себя в землю на несколько дней, – что действительно бывает), относится к области выдумок и басен…»[53]. «…мне говорили, тогда не редкость видеть людей, ходящих с поднятыми вверх, уже закоченевшими руками, зажатыми в кулак, ногти пальцев которого проросли сквозь ладонь и высовываются с противоположной стороны руки, людей с тяжелыми веригами, гвоздями, вбитыми в тело, и другие формы религиозного изуверства. Большинство йогистов дышат особенным образом, при вдыхании и выдыхании произнося имя Сивы[54]. Они могут надолго совершенно задерживать дыхание, они сидят в 42 различных положениях, устремляя взоры на кончик своего носа, и в таком положении углубляются в мышление, соединяясь с Сивою. Они утверждают, что этим путем они достигают возможности творить чудеса и носиться по воздуху. Лично я был слишком короткое время в этом городе, чтобы видеть интересных факиров. Главные из них, наиболее почитаемые народом, подобно древним христианским отшельникам, живут вдали от людей, в пещерах, расположенных в горах, из которых вытекает Ганг. Туда требовалось много часов езды. Я видел только одного на окраине города. Под палящими лучами полуденного солнца стоял он на коленях с завязанными глазами; с четырех сторон от него, почти вплотную с ним, были разложены костры пламени. Жара, которую должен был испытывать этот человек, по-видимому, была нестерпимая. Пот лил с него буквально ручьями; так течет разве только жир с жаримого на вертеле гуся. Но аскет оставался недвижим, предаваясь самоистязанию»[55].
Традиции подвижничества для европейцев всегда оставались не вполне понятными: и в том, что касается его целей, и в том, что касается физической стороны дела. Непостижимыми оставались и масштабы этого явления – в том числе и в отношении длительности аскезы. Об этом красноречиво свидетельствуют воспоминания русского военачальника и востоковеда А.Е. Снесарева (1865–1937), человека, хорошо знавшего и понимавшего индийскую культуру. Вот что он писал о своем путешествии в священный для индийцев город Бенарес (Варанаси):
«…После ряда закоулков мы попали на старую дорогу. Я вспомнил белого старика и взглянул в его сторону. Он сидел в той же неподвижной позе, и взор его по-старому был упорен и устремлен в одну точку [… ] Солнце обливало его своими лучами и должно было причинять ему немалые страдания.
Я обратился к проводнику:
«Долго еще старик просидит на своем месте [… ] прошло не меньше трех часов?»
«Как трех часов? Я сколько себя помню, а мне 19 лет, вижу каждый день старика на том же месте и в том же самом положении [… ] Люди говорят, что он сел в этой позе задолго до моего рождения [… ] Значит, сидит, может быть, тридцать, а, может быть, и все сорок лет…»
Мне почему-то показалось неудобным стоять на месте, назойливо рассматривая старика… Я поторопился пройти мимо.
Фигура старика жива в моем воображении и сейчас, хотя прошло много лет. Не сидит ли он и поныне? А ведь существуют какие-то мотивы для этого непостижимого акта… Всякое безумие должно иметь свою логику…»[56].
И сегодня самоистязание остается распространенной практикой аскетов. И в современной Индии аскеты пользуются безграничным авторитетом.