Что именно она должна была увидеть, Лиз так и не сказала, выпорхнув за дверь.

Эмили только и успела крикнуть вслед:

– Постой, а пирог?..

Но Элизабет и след простыл.

Помявшись на пороге, Эмили вернулась в кухню, где ее ждала удивительная картина: Бренда, замерев у большого окна, с интересом наблюдала за чем-то снаружи.

– Иди сюда скорее, – громким шепотом поманила она племянницу и жестом показала спрятаться за занавеской. – Смотри, смотри.

На подъездной дорожке стоял знакомый красный «Порше», а около него – Лиз и Саймон. Подруга, отчаянно жестикулируя, что-то выговаривала не слишком довольному приятелю будущего мужа. Саймон морщился, вертя в руках телефон. Время от времени он протягивал его Лиз, но Капитан в своей первозданной ярости была непредсказуема и хаотична и даже не замечала этих неловких попыток.

Приглядевшись, Эмили узнала знакомый чехол со смешными котятами, который ей когда-то подарил Джастин.

«Точно. О телефоне она уже и думать забыла».

– Круто его наша егоза, да? – фыркнула Бренда, кивнув в сторону окна. – А этот только и может, что мямлить. Слабак. На тачку его я дам наводку дежурному офицеру. Пусть следит внимательнее, а то мало ли. От таких на дорогах одни проблемы.

Эмили поморщилась.

– Ты слышала, о чем мы говорили?

– Ну конечно! За такое не извинений ждать надо, а заявление писать в полицию. Ты же могла пострадать, если б не Кайл. Так что, знаешь, как по мне, Лиззи с ним слишком мягко – с учетом всех обстоятельств. Попадись он мне…

Угроза была нешуточная. С Брендой даже Кайл предпочел не спорить. А уж Саймон…

Эмили рассеяно кивнула, не отрывая взгляда от разыгрывающейся у дома драмы. Слов слышно не было, но все было понятно и так.

Лиз негодовала, Саймон слабо возражал, едва держась под напором бушующего шторма. На представление из-за забора с интересом поглядывала соседка. Даже проезжавшая по улице машина соседа сбавила ход, чтобы не пропустить ничего интересного.

– Ты только погляди, всю округу на уши подняли. – Тетю подобная публичность, казалось, ничуть не расстроила. – И что наша Лиззи забыла в редакции журнала? Такую экспрессию да на театральные подмостки.

Эмили кисло улыбнулась, не разделяя мстительной радости Бренды.

Она слишком устала быть «той самой девушкой». Той самой, у которой жених так глупо погиб, не успев сделать ей предложение. Той самой, которую всю ночь искали, опасаясь, что ее загрызли не существующие в Гленвуде медведи. Той самой, которой даже телефон не могли нормально вернуть, не устроив публичного скандала.

– Как думаешь, этот слюнтяй соберет волю в кулак и извинится или так и будет мяться, пока Лиз не сделает все за него? – с любопытством поинтересовалась Бренда, но увидев, как помрачнела, отвернувшись от окна, Эмили, вздохнула. – Хочешь, выйду и прогоню их?

Эмили покачала головой.

– Не нужно. Не думаю, что Лиз надолго хватит.

Ей надоело наблюдать за чужой перепалкой. Да, если уж говорить честно, Саймон действительно смешно краснел, бледнел и терялся под бешеным напором Лиз. Но смысла в этой публичной порке не было. Если человек не чувствовал своей вины, никакие увещевания и крики не помогут. А Саймон явно не считал себя виноватым.

На плечи навалилась усталость. Покинув кухню, Эмили медленно поплелась к себе. Бренда не стала ее останавливать. Лишь крикнула вдогонку.

– Совсем забыла! Тебе тут родители переслали письмо из какой-то галереи. Я оставила его вместе с газетами.

– Спасибо.

Она нехотя вернулась в холл. Конверт с сине-белым логотипом «Грей Арт», брат-близнец того, что лежал у нее на тумбочке, дожидался на полке у двери. Эмили взяла его – и в этот момент услышала звонок в дверь.

* * *

Она открыла почти машинально и очень удивилась, увидев перед собой не Лиз, а Саймона. Парень переминался с ноги на ногу на крыльце.

– Эмили… Я… Вот…

– Ну не через порог же! – сердито прикрикнула на незваного гостя Бренда, выглянувшая из кухни. – Заходи, раз уж пришел.

Саймон поморщился. Судя по страдальческому выражению его лица, ему сегодня хватило нравоучений. Но в дом он все-таки прошел. И телефон протянул вполне миролюбиво.

– Извини. Мне не стоило так водить. – Он бросил опасливый взгляд на Эмили и, не получив гневной отповеди, приободрился и добавил с каплей привычного самодовольства. – Хотя, если уж честно, беспокоиться тебе было не о чем. Я отлично управляюсь с машиной.

Бренда зловеще кашлянула.

Не желая усугублять конфликт, Эмили потянулась к телефону. И тут взгляд Саймона упал на конверт с узнаваемым логотипом, который она все еще держала в руках.

Его лицо вытянулось.

– О-о-о, это же из «Грей Арт». Ты отправляла им что-то по поводу новой выставки?

Эмили неопределенно дернула плечом. Ни это, ни предыдущее письмо она вскрывать не собиралась. Зато Бренда воспользовалась представленным шансом щелкнуть по носу неприятного ей куратора галереи.

– Да они сами за нашей девочкой охотятся, – гордо сообщила тетя, хоть это и было неправдой. – Весь ящик письмами закидали.

Саймон встряхнул головой.

– Так… это же очень здорово, – другим, немного растерянным голосом проговорил он. – «Грей Арт» отличная галерея. Я знаком с их требованиями. Могу помочь с подготовкой заявки, если нужно.

– Нет, спасибо. Не сейчас.

Эмили торопливо выдернула из рук Саймона свой телефон и спрятала его в карман.

Куратор галереи в Сиэтле виновато улыбнулся – на этот раз действительно довольно искренне.

– И все равно извини, пожалуйста. Я и подумать не мог, что ты так испугаешься. Три часа тебя искал. Всех волков, наверное, в лесу перебудил.

– Волки у нас не водятся, – ехидно заметила Бренда. – Как и медведи. А вот горные львы…

Саймон заметно побледнел. Эмили стало даже немного интересно, за кого он волновался больше – за себя или за нее.

– Ну, в общем, повезло, что не разбудил.

Тетя демонстративно хмыкнула. Эмили почувствовала, что разговор опять повернул куда-то не туда.

– Спасибо, что занес телефон, – проговорила она, надеясь, что на этом неловкая сцена закончится. – Извини. Мы с тетушкой как раз собирались…

Она многозначительно кивнула в сторону кухни. Подходящей отговорки в голову не пришло. Но, к счастью, Саймон понял намек.

– Да-да, – засобирался он. – Мне тоже… пора. Надо отвезти Лиз домой… Не волнуйся, я усвоил урок, буду аккуратен.

– Миссис Джонс! – прокричала от машины Лиз. – Передайте с Саймоном кусок пирога! Побольше! Пожа-а-алуйста!

Бренда фыркнула.

– Ох, непутевые…

Она скрылась в кухне и меньше чем через минуту вернулась с контейнером, завернутым в полотенце.

– Пойдем, – кивнула она Саймону.

Тот поплелся следом, но у самого порога обернулся к Эмили.

– Отдыхай. Еще увидимся.

Эмили сухо кивнула.

* * *

Эмили с облегчением закрыла дверь. Только сейчас в суете сегодняшнего утра она позволила себе выдохнуть и задуматься о том, что с самого возвращения к Бренде не давало ей покоя. Что-то очень важное, зудящее на кончиках пальцев, совсем как раньше…

Вдохновение?

Желание достать старые кисти и…

Сердце застучало быстрее. Поддавшись настойчивому зову, она буквально взлетела на второй этаж к тишине своей маленькой мансардной спальни. Быстрее, быстрее, пока ускользающее чувство не исчезло, не растворилось за чередой повседневных дел.

А ведь она уже перестала надеяться…

Но ночь на ферме Кайла изменила все.

Изменила… Ее.

Неужели?..

Испорченный холст все так же стоял на мольберте молчаливым напоминанием о недавнем провале. Эмили решительно сняла его и задвинула в дальний угол. Благо, материалов для работы в доме всегда было предостаточно. Грунтованный картон для этюдов, стопки акварельной бумаги, несколько холстов на подрамниках, сделанных специально для нее еще дядей Эваном.

Она выбрала небольшую прямоугольную заготовку. Водрузила ее на мольберт, достала ящик со старыми красками. Сжав в пальцах кисть, Эмили прикрыла глаза, чтобы заглянуть внутрь себя и потянуться к тому почти позабытому ощущению безмятежности и покоя, на краткое мгновение вернувшемуся сегодня утром.

Залитая утренним солнцем гостиная. Омлет. Чашка кофе. Большая мужская рука с белыми полосами шрамов…

Она коснулась кистью холста и – о чудо! – не почувствовала привычного уже горького отвращения. Наоборот, ей было легко.

Мазок за мазком она вылепливала на холсте детали их с Кайлом завтрака, словно расставляла приборы на скатерти. Первым появился омлет, за ним – две чашки кофе, одна с молоком, другая без. Кусочки поджаренного хлеба. Нож, на котором примостился солнечный блик. Сбрызнутый соусом салат с торчавшей из него деревянной ложкой.

И руки. Четыре руки, ее и Кайла, лежащие на импровизированном холсте-скатерти.

Кончик кисточки, обмакнутой в белила, застыл над мускулистым предплечьем. В памяти Эмили всплыли старые шрамы на загорелой коже Кайла. Каждая отметина – как воспоминание о боли и потерях, что ему довелось пережить.

Сердце сжалось.

Было ли им место в том светлом утре, что они разделили на двоих?

Решительно тряхнув головой, Эмили вытерла кисть о тряпку, так и не коснувшись холста.

* * *

Маленькая серебряная ложечка застыла над образцом свадебного торта – бисквитные коржи, крем из взбитых сливок и клубничное конфи в середине, белая мастика с лаконичным узором и золотыми вензелями «Э» и «М», выведенными тонкой кисточкой. Секунду Лиз любовалась произведением кондитерского искусства, прежде чем уверенно отломить кусочек. Сунула ложку в рот и блаженно прикрыла глаза.

– Ммм!

Падавший из окна свет позолотил ее светлые волосы, выбелив обрамлявшие лицо волнистые пряди. Длинные ресницы затрепетали, на губах вспыхнула улыбка.

Руки Эмили сами собой потянулись к карандашу, чтобы запечатлеть это мгновение. Она оценивающе посмотрела на лежавшую рядом салфетку, прикидывая, сможет ли использовать ее для наброска. И вдруг зацепилась взглядом за руки Тифф – огрубевшие и покрасневшие от воды. Это не бросалось в глаза, но на контрасте с ухоженными наманикюренными пальчиками Лиз было достаточно заметно.

Тиффани, будто смутившись, убрала ладони на колени.

– У нас опять посудомойка сломалась, – тихо призналась она, будто оправдываясь.

Лиз, оторвавшись от смакования десерта, фыркнула.

– Да купите уже новую, сколько можно возиться с этой рухлядью.

Тифф лишь неопределенно пожала плечами.

Только сейчас Эмили обратила внимание, что одежда подруги, хоть и чистая и опрятная, была далеко не самой новой. И на стекле телефона красовалась неудобная трещина, кончавшаяся у сколотого уголка. Да и платья подружек невесты, которые пришлось купить по настоянию Лиз, явно ощутимо ударили по семейному бюджету. Тиффани определенно не хватало денег. Но улыбка, обращенная к дочке, сидевшей у нее на коленях, всегда была самой солнечной.

Эмили вновь посмотрела на Тиффани, взглядом художницы исправляя неидеальности. Бриллиант в помолвочном кольце можно было бы сделать чуть больше, добавить ярких акцентов на потертый золотой ободок, набросить на плечи кашемировый свитер, чью мягкость так приятно было бы передать умелыми касаниями кисти. Какой чудесный получился бы портрет, гармоничный, полный теплоты, любви и внутреннего света. И немного иная, но в целом все та же глубинно счастливая Тифф.

«Хорошо быть человеком, который умеет редактировать реальность. Замечать неочевидное, добавлять жизни красок. Когда-то Эмили умела это как никто другой и теперь всеми силами цеплялась за возвращавшиеся искры вдохновения».

– Боже! – За время, пока Эмили рисовала Тифф в своем воображении, Лиз успела распробовать начинку и не смогла сдержать восхищения. – Этот торт великолепен! Эй, Юнга! – обратилась она к заскучавшей дочке Тиффани. – Ты просто обязана это попробовать. Если одобришь, значит, такой торт и будем заказывать на мою свадьбу. Идет?

Она пододвинула тарелку с десертом Мелани, и та с довольным писком принялась за клубничную начинку.

– Сандра, ты просто волшебница, – похвалила Элизабет подошедшую к нам девушку-кондитера из череды своих многочисленных гленвудских знакомых, в маленькой домашней пекарне которой они и дегустировали образцы свадебных тортов. – Никакой титулованный кондитер из салонов для богатеньких неразборчивых невест не сделал бы лучше.

Сандра просияла.

– Это потому что клубнику для начинки выращивает мой дядя. А сливки я заказываю на ферме Моррисона. Это не восстановленное молоко из пакетов, какое продается в супермаркете.

Щеки Эмили порозовели при упоминании Кайла. Смутившись своей реакции, она крепче взялась за карандаш.

* * *

Наконец с десертом было покончено. Ложечка Мелани звякнула о пустую тарелку. Довольная девочка показала Лиз оттопыренный большой палец.

– Вкусно!

Гордая улыбка Сандры так и просилась на бумагу. Эмили отложила незаконченный набросок Тиффани, потянувшись за новой салфеткой.

– Значит, решено, – постановила Элизабет. – Берем клубничный! Забронируй за нами дату, Санни. И не забудь подобрать праздничное платье, потому что ты тоже приглашена. Надеюсь, ты не на диете и с удовольствием съешь кусочек собственного творения. Потому что… ммм, словами не описать, как это было вкусно.

– Ммм! – повторила за ней Мелани, облизнувшись.

Тиффани потрепала дочку по голове и согласно кивнула.

– Ради тебя весь город готов постараться, Лиз. Мы очень счастливы за вас с Майком.

– Увы, не весь. – Довольная улыбка Элизабет увяла. – Вот «Барс-парк» со своей едой оказался одним сплошным разочарованием. Мы с девочками пробовали их блюда на прошлой неделе – отвратительно. И представьте, они отказались предоставить площадку без кухни. Мы разругались вдрызг. Так хотелось послать их к… – Она осеклась, бросив на дочку Тиффани извиняющийся взгляд. – В общем, я не сдержалась. И теперь у меня снова нет площадки для торжества. И банкета тоже.

– Давай я попрошу Рольфа поговорить с менеджером, – предложила Тифф. – Уверена, они найдут общий язык. У него старший сын мечтает войти в футбольную команду.

Рольф, муж Тиффани, когда-то был частью летней компании Эмили и Лиз. Он считался звездным игроком гленвудской футбольной команды и еще в старшей школе получил несколько предложений от университетов, чьи команды искали перспективных спортивных стипендиатов. Но, как по секрету рассказала Эмили Капитан, незапланированная беременность Тифф заставила его изменить планы. Пара сыграла маленькую тихую свадьбу, Рольф отказался от стипендии и остался с женой и дочкой, заняв вакансию школьного тренера. И хоть финансово дела у них шли не очень, они были счастливы. За те пару раз, когда Эмили наблюдала всю их семью вместе, она в этом убедилась.

Лиз предложение привлечь мужа подруги не оценила.

– Брось, Тифф. Видела я этого мальчишку. Не думаю, что команде Рольфа нужен этот тюфяк. И характер у парня небось такой же… отвратительный, как у папаши.

– Это в тебе обида говорит.

– Обида во мне не говорит, а кричит. И в основном такое, что я при Мелани повторять не буду.

– Это что, тетя Лиззи? – тут же встрепенулась девочка. – Такое слово на букву…

Прежде чем Мелани успела закончить, Сандра, вовремя подсуетившись, сунула ей в руки кекс с блюда со свежими образцами выпечки, чем успешно отвлекла ребенка от разговора взрослых.

– Лиз, – немного смутившись, проговорила она. – Я не смогу помочь с площадкой, но, если что, мой парень, Йохан, великолепно готовит.

– Йохан, который выкупил кафе у ушедшей на покой Пенни? – встрепенулась Элизабет.

– Да.

– И он сможет организовать банкет на двести пятьдесят гостей?

– Да. Его семья до иммиграции держала ресторан. Так что там целый дом поваров даже не знаю, в каком поколении. И они готовят не только этническую еду. Обычную тоже могут, конечно же.

Лиз задумчиво потерла подбородок.

– Звучит… интересно.

– Можешь не решать ничего сейчас, – поспешно проговорила Сандра. – Просто скажи, и я попрошу его приготовить для тебя пробники блюд.

– Хм-м… Ну, если его еда лучше, чем у Пенни…

– Лучше, лучше.

– Да, – подтвердила Тифф. – Когда кафе сменило владельца, стало вкуснее. Кста-а-ати, девочки, – заговорщицки добавила она, понизив голос, чтобы не привлекать внимание дочери. – Наша Пенни-то не просто ушла на покой, а укатила во Флориду с молодым парнем. Всем бы такой покой!

Элизабет, Эмили и Сандра захихикали, переглядываясь.

– Ай-яй-яй, – шутливо пожурила подругу Лиз. – Разве можно так говорить? У тебя вообще-то муж есть.

– Так я и не про парня, а про Флориду, – отмахнулась Тифф. – Я, знаете ли, тоже всегда хотела уехать. Если бы не… ну, сами понимаете, то… как знать…

Легкая нотка печали в ее голосе не укрылась от внимания Эмили. Она ожидала, что Тифф замнет неприятную тему. Но подруга вдруг призналась с обезоруживающей откровенностью.

– Знаете, я немного завидовала вам. Эм жила в большом городе с кучей возможностей, а ты, Лиз, так спокойно уехала учиться, как будто тебя здесь вообще ничего не держало. Мне тоже хотелось отправиться следом за вами, а пришлось… от всего отказаться. Но я ни о чем не жалею. – Она обняла дочь, на мгновение прижавшись носом к ее пушистой макушке. – Но первое время было непросто смириться. Казалось, все вокруг разъехались, а я… осталась.

– А как же Кайл? – вырвалось у Эмили.

Подруги помрачнели.

– Ну, Кайл сам не так уж давно вернулся, – глухо ответила Тифф. – И с тех пор избегает старых друзей. Может, мы напоминаем ему о том, что случилось с Нейтом, хотя ни меня, ни Рольфа тогда на берегу не было. А может, как раз из-за этого… Если бы мы видели, могли бы помочь… Я, наверное, неделю плакала не переставая. Чуть в больницу не загремела из-за угрозы выкидыша и только тогда кое-как взяла себя в руки. А каково было Кайлу… не представляю. Я видела его на похоронах…

– А я нет, – почти шепотом проговорила Лиз. – Даже поехать туда не смогла. Отговорилась экзаменами, заперлась в комнате – вот насколько мне было страшно. А потом стыдила себя. Специально приехала на кладбище и просила у Нейта прощения до тех пор, пока ворона не сбросила мне на голову шишку. Тогда я решила, что хватит.

Эмили только ниже наклонила голову.

– А я… узнала только на прошлой неделе. От Бренды. Поверить не могу…

– Да уж, – вздохнула Лиз. – Ужасное было лето.

Вспомнив, что Лиз, пусть и недолго, была влюблена в Нейтана, Эмили потянулась к подруге, накрыв ладонью ее пальцы. Одновременно с ней так же сделала и Тиффани, и это получилось столь мило, что подруги невольно заулыбались.

– А хотите еще одно признание, раз уж у нас сегодня день спонтанных задушевных разговоров? – заговорщицки проговорила Тифф, как будто хотела развеять сгустившиеся мрачные тучи. – В старшей школе, еще до того как у нас с Рольфом все закрутилось, я была безответно влюблена в Моррисона.

– В Нейта? – удивленно округлила глаза Лиз.

– Ну конечно нет! Я же знала, что он тебе нравится, а я не отбиваю парней у подруг.

– Но если не Нейт, то… О-о-о! Да ладно! Ты про Кайла? Не верю!

– А что такого? – фыркнула Тифф. – Я по нему всю старшую школу сохла. Вздыхала по ночам и представляла, как он, наконец, пригласит меня на свидание в единственный кинотеатр в соседнюю Александрию.

– Он же ворчун. Ходит вечно хмурый, словно чем-то недоволен.

– Кому ворчун, а кому объект девичьих мечтаний. Люблю таких задумчивых и глубоких. И руки у него такие большие и сильные, ах… Но Кайл уже тогда думал только о Эм.

Эмили, и без того чувствовавшая себя неловко во время признаний подруг, окончательно смутилась.

– Да ладно вам, – отмахнулась она. – Я же так, приезжала изредка. Вряд ли Кайл вообще замечал мое присутствие в вашей компании.

– Ты очень серьезно недооцениваешь, каким событием был твой приезд, – наставительно проговорила Тифф. – Ты же из большого города. Да еще и рисуешь. Весь Гленвуд гордится, что наши холмы есть на рисунках Эмили Грин. А половина жителей еще рассказывает об этом каждому встречному.

– Правда-правда, – чуть смутившись, кивнула Сандра. – И, раз уж зашел разговор, мне, конечно, неловко, но можно я заберу твой рисунок? На память.

Она кивнула на карандашный набросок на салфетке, где Эмили запечатлела в нескольких быстрых штрихах ее улыбку.

И хоть такие просьбы в прежней жизни Эмили случались регулярно, сейчас она смутилась.

– Не стоит. Это было так, руку размять. Я лучше что-нибудь нормальное нарисую.

– Ну ничего себе! – всплеснула руками Сандра. – Спасибо. Мы с Йоханом будем очень благодарны, повесим твою картину на самое лучшее место в гостиной!

От ее взгляда внутри разлилось щекочущее тепло. Эмили и представить не могла, что она оставила в Гленвуде гораздо больший след, чем думала когда-то. Ей казалось, что никто, кроме тети, дяди и Лиз, не замечал ее присутствия. А оказывается…

* * *

«Оказывается, когда-то она нравилась Кайлу Моррисону. Кто бы мог подумать?..»

Домой Эмили вернулась в приподнятом настроении и сразу же поднялась к себе, чтобы приступить к работе над подарком для Сандры. Она размышляла над интерьерной картиной вроде тех, что заказывают для офисов и гостиных.

«Может, изобразить процесс готовки – красиво расставленные на столешнице ингредиенты, густой крем на лопатке, свежие ягоды с капельками воды? Если Сандра повесит такое в том месте, где принимает клиентов, продажи точно повысятся. Сразу будет видно, что повар использует натуральные фермерские продукты, готовит с любовью и содержит в чистоте рабочее пространство.

Или лучше показать товар лицом. Кто устоит при виде кусочка торта, набора капкейков и чашки ароматного кофе с молочной пеной? Интересно, Сандра поставляет свою выпечку в кафе Йохана?»

Эмили подумала, что не отказалась бы от еще одной порции клубничного десерта – для вдохновения.

Но как бы она ни старалась придумать что-то красивое и полезное в качестве подарка, мысли все равно возвращались к той солнечной улыбке, которую Эмили успела набросать на салфетке. Она редко рисовала людей, но иногда отдельные детали буквально захватывали ее воображение. Взгляд Тиффани на дочь, ямочки на щеках Лиз, цветастые шали Бренды, руки Кайла…

– Приятно видеть, как ты улыбаешься, – выдернул ее из мягкой дымки воспоминаний голос тети.

Бренда заглянула в комнату. В руках она держала чашку, от которой пахло луговыми травами и медом.

Эмили смутилась. У тети был такой проницательный взгляд с пляшущими в глубине зрачков насмешливыми искорками, что казалось, будто она умеет читать мысли.

Но Бренда лишь добродушно усмехнулась.

– Ладно, не буду мешать. Спускайся обедать, когда закончишь. – Она поставила чашку на тумбочку рядом с письмами и уже собралась выходить, но обернулась на пороге. – Я рада, что тебе лучше, дорогая.

Тетя закрыла за собой дверь, оставив Эмили в глубокой задумчивости.

Стало ли ей лучше?

Взгляд упал за окно, где меж деревьев виднелась крыша старой пристани. Ей вспомнились глаза Лиз и Тифф, полные тихого горя по Нейтану, ушедшему так рано. И что-то черное, как озеро перед грозой и невыплаканные слезы, шевельнулось в душе, грозя загасить робкие искорки света.

Эмили торопливо отвернулась, прячась от тяжелых воспоминаний. Она заставила себя смотреть на чистый холст – белый, без единого темного пятнышка – пока тьма внутри не улеглась.

И только после этого снова взялась за кисть.