В Селигалицком уезде крестьянин деревни Коровниковой Никита Андреев тоже повстречался с водяницей. Шел он из волости – паспорт надо было выправить – дорога лесом, извилистая, к реке Воге подойдет, то в сторону, к лесу даст, то опять выбежит к реке. В одном месте, не доходя трех верст до своей деревни, услыхал он плач. Оглянулся, шагах в пяти от него идет девчонышка, на вид годков четырнадцати-пятнадцати, роста маленького, но грудастенькая, простоволосая и босиком, только одетая. Идет и так-то плачет, горько плачет.

– Как увидел я ее, так у меня инда волосы дыбом встали, – рассказывал Никита Андреев. – Откуда экая взялась? Все шел, пятнадцать верст от волости проковылял, ни я никого не догонял, ни меня никто не обгонял. Вспомнил, что в том месте, где девчонка появилась, озерко небольшое, так она из него. Такой-то страх напал. Бежать не в силах, потому одна нога у меня короче другой, а надо спасаться, утекать от водяницы. Ковыляю в частушку, не жалко своей хромоты, натружаю коротышку. Ничего не говорит, вблизь ко мне не подходит и не отстает, все в одном расстоянии. Идет и плачет, плачет. «Господи, вызволи, – молюсь про себя. – Не дай ты без покаяния душе христианской помереть». Хромыляю, тороплюсь, пот с меня ручьями, рубашка на мне, портки взмокли, словно я сам только что из воды вылез, а водяница не отстает, бежит за мной и плачет. Еще бы, кажись, малое время, и я свалился бы, упал на дороге, на, бери, водяная чудища, делай надо мной что хочешь. Да счастье, услыхал голоса на перевозе, плот кричат подавать. Я поожил. Свернул напрямки, через болото, и задуваю, что силы, мочи хватит, улепетываю и не оглядываюсь. Миновал болото. Тут увалец[74] овражек, и речушка на нем резвая бежит, сейчас же она тут в Вогу впадает; перебежал речку, на угорец[75] вскарабкался, оттоль уж и народ мне видать на перевозе. Страх посвалился, вздохнул легко и оглянулся: стоит на той стороне водяница, смотрит на меня жалостно и сама плачет, так и заливается, досадно, видно, не пришлось загубить-то христианскую душу. Я направился к перевозу, а она повернула и поплелась взад, к озеру, так и сгибла из глаз. Доковылял я до парома и рассказал мужикам про диковину.

– Счастье твое, что ты с ней слова не промолвил, – выслушав меня, сказал Кузьма Егоров, умеющий мужик и первый человек в деревне. – Как бы ты ее о чем поспрошал, сейчас бы она к тебе подвернулась, зачала прельщенья разные оказывать, и был бы ты теперь с ней на дне озера, в гостях у самого водяного.

Должно, его молитвами родителей, Бог меня спас.