После месяца работы в зале рождения на первом этаже и еще месяца в читальном зале на втором этаже стажеры наконец-то получили отпуск. Им дали неделю отдыха, и благодаря этому Айша смогла впервые за долгое время встретиться с родителями.

Сидя в зале отправления и дожидаясь своей очереди, Айша от скуки начала махать рукой перед лицом крайне сосредоточенного Теодора. Тот вертел в пальцах дешевую ручку, подаренную на церемонии назначения, и о чем-то думал. Чернила в ручке почти закончились, и каждый раз перед использованием ее нужно было встряхивать, но Тео носил ее с собой. Вероятно, ему нравился выгравированный на ней изысканный логотип Мэнитейла.

– Что делаешь?

– Составляю планы на поездку. Мы с семьей решили поехать вместе. Вообще-то этим должен был заняться Лиан, но у хранителей второго уровня отпуск теперь в другое время. В итоге едем без него, и все планирование на мне.

Лиан, старший из двух братьев Теодора, работал в зале завершения на третьем этаже. В детстве они часто встречались, путешествуя по разным историям, но после того как Лиан первым получил назначение в Мэнитейл, видеться стало трудно. Хотя и Айша, и Тео позже тоже стали хранителями, Мэнитейл был настолько огромным, что столкнуться случайно было почти нереально. Кроме того, в отличие от застенчивого и нерешительного Теодора, Лиан был вспыльчивым и принципиальным, и встречи с ним неизменно заканчивались долгими нравоучениями, что, разумеется, вовсе не располагало к сближению.

«Удивительно, конечно: с виду Теодор и братья будто тройняшки, а характеры совершенно разные», – подумала Айша.

Лиан с самого детства относился к ней как к младшей сестре: давал жизненные советы, указывал, как одеваться, как говорить, критиковал оценки во время подготовки к поступлению. Вспомнив все это, Айша невольно вздохнула. Глядя на Теодора, так похожего на брата внешне, она вдруг снова вспомнила «кошмары» детства.

– Кстати, Тео, а где сейчас живет твоя семья?

– Родители сейчас в «Братьях с Лаверийской площади». А мой второй брат путешествует по сказке «Брат и сестра, ставшие солнцем и луной»[2]. Он написал в письме, что в старых корейских народных сказках тигры встречаются чуть ли не на каждом шагу. Не зря же та эпоха значится опасной! Он сказал, что боится и собирается как можно скорее перебраться в современную прозу. Айша, а ты куда поедешь?

Айша немного подумала, потом тяжело вздохнула и ответила:

– Кажется, мои родители сейчас в «Алисе в Стране чудес». Наверное, скоро вернутся в «Улыбку», где жили раньше. Я не против небольших странностей в историях, правда. Но в «Алисе» ведь все безумцы, не так ли?

Тут к месту, где сидели Айша и Теодор, подошла знакомая фигура и пристроилась рядом. Холодный взгляд, эффектная красота – это была Корделия.

– Корделия, а ты где собираешься провести отпуск?

– Поеду к бабушке. В «Деревню, где восходит луна».

С момента, когда она начала жить с бабушкой, и до поступления в Мэнитейл Корделия обитала в этой истории, написанной каким-то безымянным датским автором. История не снискала популярности у людей из-за отсутствия драматичных поворотов, но Айша смутно помнила, что ее любят пожилые бэры – за умиротворенность, спокойную атмосферу и добродушных персонажей. Для бэров, вынужденных постоянно странствовать по историям, не было рассказа приятнее.

– А не думала свозить бабушку в путешествие?

– Вы ведь и сами наверняка слышали слухи. Моя бабушка уже слишком долго живет в этой истории и совсем забыла, что она бэра. Сколько ни уговариваю ее переехать в другое место, она не соглашается. Более того, она даже не верит, что мы живем в книге. Для нее эта деревня – реальный мир.

После слов Корделии повисла тишина. Одно дело – сплетни, но услышать подтверждение из первых уст – совсем другое. Никто не знал, как ее утешить. Но в голове Айши зародилась неожиданная идея.

– А что, если мы съездим к вам в гости?

– Айша, ты о чем вообще? Куда «в гости»?

– Ну как «куда»? В «Деревню, где восходит луна»! Корделия ведь заскучает за целую неделю одна с бабушкой. Мы могли бы приехать в последний день, поприветствовать ее бабушку и посмотреть на деревню. Как тебе идея, Корделия? Ты ведь не против?

Айша незаметно наблюдала за выражением лица Корделии. Взгляд у нее оставался холодным, но уголки губ слегка приподнялись – значит, ей все-таки было приятно.

– Да мне все равно. Хотите приехать – приезжайте.

– Отлично! Тогда финал отпуска проведем вместе!

Айша, сидевшая между друзьями, вскочила и, взяв за руки Корделию и Теодора, потянула их обоих вверх.

Время пролетело быстро, и вот уже до конца отпуска, предоставленного стажерам, остался всего один день. Айша тщательно уложила вещи, которые до этого распаковала, и направилась к большому дереву, стоящему перед домом. Она собиралась прыгнуть в маленькую кроличью нору под деревом – ведь, чтобы покинуть какую-либо историю, нужно пройти через ее самое символичное место.

– Эй, останься еще ненадолго! Вы, бэры, уж слишком пунктуальные, – сказал Шляпник, подходя и похлопывая по ее чемодану будто играючи.

Шляпник с выпученными глазами и неестественно бледной кожей выглядел странно. Его кричаще-оранжевый костюм контрастировал с мертвенной бледностью лица. Он все кружил возле Айши, неустанно ощупывая ее багаж.

– Нет уж. Еще немного – и я сама свихнусь в этой безумной истории. И, кстати, у вас пуговица неправильно застегнута.

– Тс-с… Видно, ты слишком долго жила снаружи – совсем ничего не понимаешь. Это жилет из специальной версии «Алисы в Стране чудес»! Тут так и задумано – чтобы петли для пуговиц были смещены. Твои родители быстро адаптировались к этой стране, а ты все никак. Наверняка это из-за тебя они и хотят теперь переехать отсюда.

Шляпник, ворча, последовал за Айшей до самого конца. Когда она уже была готова прыгнуть, он сунул ей в рот кусочек маленького пирожного.

– М-м-м, вкусно! Вы сами испекли? – спросила Айша, похвалив угощение.

Шляпник довольно усмехнулся, сделал шаг вперед – и внезапно столкнул ее прямо в кроличью нору.

– Ага, это новый вкус, который я приготовил к следующему чаепитию. От него все тело становится фиолетовым!

Айша испуганно посмотрела наверх, туда, где остался Шляпник, но, встретившись с ним взглядом, поняла, что уже неумолимо падает вниз по туннелю. В тот же миг цвет ее кожи начал меняться.

– А-а-а! Чертов безумный мир! Никогда сюда больше не вернусь!

– Ну-ну, не злись так только потому, что не была приглашена на чаепитие! Не волнуйся, в следующем отпуске точно попадешь!

– Отдайте хотя бы мой чемода-а-ан!

В ответ на крик Айши в нору провалился и ее большой чемодан.

Бах!

Придя в себя, Айша обнаружила, что сидит в обнимку с чемоданом на большом камне посреди милого леса. Проверив свою кожу и убедившись, что все вернулось в норму, она с облегчением выдохнула – и тут же громко возмутилась, вспомнив про странный пирог Шляпника.

– Нужно срочно уговорить родителей переехать. Ну вот чего им вздумалось жить в этом сумасшедшем месте?..

Ш-ш-ш… пух!

Пока Айша ворчала себе под нос, ближайший кустарник зашевелился – и из него появилась старушка с белыми как снег волосами. Несмотря на возраст, выдаваемый морщинами, ее лицо все еще сохраняло привлекательные черты: выразительные глаза, прямой нос, алые губы – все в нем казалось знакомым.

– Кто вы? Что вы делаете в лесу?

– Ух ты! У вас голос прямо как у Корделии! – воскликнула Айша.

На радостях она спрыгнула с камня, правда, забыла учесть тяжесть чемодана, из-за чего приземление вышло не слишком изящным, но улыбка с ее лица не сходила. Глаза старушки округлились от неожиданности, но для Айши это стало окончательным подтверждением: эта дама была той, о ком она подумала. Эти удивительные карие глаза – ну как можно было сразу не узнать?

– Здравствуйте! Вы ведь бабушка Корделии, да? Я ее подруга. Приехала… из соседнего рассказа. Точнее, деревни.

Лицо старушки сразу же посветлело.

– Ах, так ты подруга Корделии! Рада встрече. Меня зовут Нари.

Следуя за Нари по тропинке, Айша вскоре вышла к маленькому уютному домику. Вокруг него – цветы, кролики, милые надписи на табличках, каменная оградка – все было овеяно добрым, сказочным очарованием.

– Корделия, к тебе еще один гость! – громко окликнула Нари, входя в дом.

Внутри за круглым столом уже сидел Теодор и уплетал яблочный пирог в форме сердечка. Весь домик казался округлым и мягким, точно так же, как и снаружи. Айша на миг задумалась: как в этом теплом, почти сказочном месте Корделия могла вырасти такой ледышкой?

Спустя некоторое время бабушка решила побаловать гостей – сварила суп из грибов, собранных в лесу. За столом Айша жевала пирог, который Корделия протянула ей, и с любопытством расспрашивала о деревне, в которой они находились, – «Деревне, где восходит луна». Хотя она повидала немало сюжетов, здесь оказалась впервые, и вопросов у нее было много.

– Здесь так тихо… А остальные персонажи? То есть… люди, где они все? – спросила Айша.

На ее вопрос ответила Корделия:

– Наверное, в деревне. Хотя и там людей немного. Эту историю вообще придумали, чтобы дарить читателям чувство спокойствия через монотонную повседневность.

– А ты давно тут живешь?

– С тех пор как мама оставила меня у бабушки. Наверное, уже больше пяти лет прошло. Если бы Точжон сам не нашел меня… я бы тоже, как бабушка, забыла, что я из бэров. Я была совсем маленькой, когда попала в эту историю, и бабушка не сказала мне, что мы, бэры, должны периодически переходить в другие рассказы.

Теодор бросил на Корделию предостерегающий взгляд, но Айша не собиралась останавливаться. И вдруг, сама того не желая, задала вопрос, который лучше было бы не озвучивать:

– Почему это место называется «Деревня, где восходит луна»? Разве бывают деревни, где луна не восходит?

Тук!

Нари, помешивавшая суп, уронила деревянную ложку на пол. И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, из ее глаз хлынули слезы.

– Были места, где луна не восходила… Мы поклялись друг другу, что однажды посмотрим на нее вместе… Но я не сдержала обещания.

Корделия тяжело вздохнула. Айша и Теодор недоуменно переглянулись.

Позднее тем же вечером, едва притронувшись к грибному супу, они вышли наружу, следуя за Корделией. Там она поведала им историю своей бабушки.

По словам Корделии, в юности Нари жила не в «Деревне, где восходит луна», а в другом рассказе. Там она полюбила одного человека. Похоже, она его потеряла. Позже, чтобы не забыть о нем, она перебралась в этот рассказ – единственный, который подходил по настроению к его образу.

– Пока бабушка помнила, что она из бэров, – продолжала Корделия, – она ни разу не упомянула о той любви. Но как только ее воспоминания стерлись, она начала все чаще тосковать по нему. Я тоже хочу узнать, какое именно обещание они дали друг другу. Тогда, может быть, я смогла бы ей помочь. Но бабушка ничего не говорит.

Теодор даже вытер глаза: он не мог сдержать слез.

– Так дело не пойдет! Мы ей поможем! – воскликнула Айша.

– И как ты это себе представляешь?

– Я слышала, в архиве есть всё. Когда мы проходили обучение, нам рассказывали о волшебной лампе, которая может показать прошлое всех персонажей, а не только главных героев. Говорили, что сейчас она в зале завершения. А там работает один знакомый бэр… Тео, сними очки.

Теодор еще до конца не понял, что она задумала, но уже испуганно замотал головой, предчувствуя, к чему все идет. Тем временем черные глаза Айши лишь ярче засияли.

Поздней ночью, стоило дежурному инспектору из ночного патруля скрыться за поворотом, в темноте стремительно задвигались три маленькие тени. Они стартовали из зала прибытия и вскоре добрались до главного здания. По центральной лестнице они поднялись с первого на второй, а затем и на третий этаж. Наконец они остановились перед входом в зал завершения.

– Айша, чем больше я думаю об этой затее, тем более безумной она мне кажется, – пробормотал Теодор.

– Тео прав. Мы ведь даже не проходили ротацию на этом этаже. Если нас поймают – все, нам крышка, – добавила Корделия.

Айша только весело улыбнулась в ответ.

– Все под контролем. Нам даже не нужно заходить внутрь. Вон, видите? Лампа рядом со входом. К тому же разве вы не слышали? На этой неделе стажеры и часть хранителей третьего уровня в отпуске. Вместо них дежурят феи. Нам просто невероятно повезло. Если бы лампа находилась в архиве, о ней можно было бы и не мечтать. Но раз она здесь, мы можем попросту «одолжить» ее. И не придется связываться с грозными архивариусами четвертого этажа!

Перед входом в зал завершения, куда указала Айша, в ряд стояли около десяти предметов: от книг, похожих на творения черного мага, до свитков, инкрустированных золотом, и папирусов, словно только что извлеченных из пирамиды. Все они были выставлены на деревянном макетном столике, заключенном в массивный стеклянный короб. А на крышке короба дремали крошечные буквенные феи – каждая размером с большой палец.

Среди предметов была и она – роскошная серебряная лампа, способная показать прошлое персонажа. Недолго думая, Айша открыла витрину и вытащила оттуда артефакт.

– Хм-м… Кто это? – раздался голос.

На крышке короба, потирая глаза, встрепенулась зеленоволосая фея. Она зевнула и внимательно оглядела стоящих перед ней троих бэров.

– Ну что за… Чего вам надо в такой-то час?

Когда никто не ответил, фея резко вскочила, заняв боевую стойку. Айша и Корделия тут же толкнули локтями стоящего между ними Теодора, подавая ему сигнал.

«Тео, пожалуйста! Скажи хоть что-нибудь!»

– Эм… Это я, Лиан! Просто темно, ты, наверное, плохо видишь?

Фея с подозрением подлетела к лицу Теодора, вглядываясь в него исподлобья. Некоторое время она молча рассматривала его, затем все же, вздохнув, пожала плечами и лениво опустилась на стеклянную крышку – прямо над тем местом, откуда Айша достала лампу.

– Ха… Да это же Лиан. Что ты здесь делаешь так поздно? – пробормотала фея, едва подавляя зевок.

– Ха-ха, понадобилась лампа прошлого. Точжон велел мне сходить и послушать одного персонажа… через нее, – ответил Теодор, стараясь звучать непринужденно.

– Точжон? – переспросила фея, приподнимая бровь.

– Ага. Но это… секретное задание, так что в подробности вдаваться не могу, прости.

Несмотря на то что актер из Теодора был весьма посредственный, фея безоговорочно приняла его за Лиана. Впрочем, ничего удивительного: Тео и его брат были похожи как две капли воды, да и в темноте библиотеки различить их было почти невозможно.

– Хм-м… забирай, раз сам смотритель просил, – наконец пробурчала фея. – Я уж подумала, ты из других бэров – уже напряглась. Но, в конце концов, разве кто-то осмелится украсть лампу? Только если хочет попрощаться с карьерой и жизнью в придачу.

Айша на миг насторожилась – зрачки дрогнули, но, увидев, как Корделия уверенно поднимает лампу, вновь улыбнулась. Осторожно, чтобы не разбудить вновь задремавшую фею, она поставила удерживаемую до этого стеклянную крышку на стол.

– Точжон нас убьет. Без вариантов, – прошептала она.

– Пустяки, – отозвался Тео. – Брат прикончит меня раньше.

– Тс-с! Об этом позже, – шикнула Корделия, уже доставая из кармана сложенный листочек с именем Нари.

Она открыла крышку лампы и положила бумагу внутрь. Лампа прошлого всегда рассказывала именно ту историю, которую сильнее всего жаждал услышать указанный человек.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Как только крышка закрылась, из носика лампы раздался голос. Мужской. Он звучал будто в записи, но, поскольку никто из них еще ни разу не пользовался лампой прошлого, они не увидели в этом ничего странного.

Возможно, вся эта трагедия началась с того самого момента, когда я откликнулся на их зов и открыл глаза. А может, она и не началась бы вовсе, если бы прямо перед этим они допустили хотя бы одну крошечную ошибку. Но, увы, они не ошиблись. Ни в чем. Совсем.

Так случилось, что в один ясный весенний день я все-таки проснулся. Под именем K-001, с громким титулом первого в истории Южной Кореи человекоподобного робота.

На то, чтобы разбудить меня, ушло четыре года. Но прежде – семь лет споров: стоит ли вообще меня будить?

Одиннадцать лет. Целых одиннадцать лет упорной работы, бесчисленные ресурсы, бесценное время, нечеловеческие усилия и труд блестящих умов – и все это не ради прогресса или решения важных проблем общества. Все лишь для того, чтобы… просто открыть мои глаза.

Так я и родился – воплощение передовых технологий человечества, успешный итог одиннадцатилетнего вложения материальных и нематериальных ценностей. Но даже тогда ученые называли меня незавершенным. Меня не показали миру. Меня заперли – на целых тринадцать месяцев. Именно столько продлилась моя первая и единственная жизнь.

Маленькая комната. Кровать, письменный стол, туалет – вот и все мое жилище. С первого же дня, как я открыл глаза, каждый день дважды – утром и вечером – ко мне приходили люди в белых халатах. Они называли себя исследователями.

Они рассказывали мне много нового. Они объясняли, что мне позволено делать, а что нет.

Имя Адам мне тоже дали исследователи. В какой-то момент они перестали называть меня K-001 – тем именем, что я носил до пробуждения, и стали звать Адамом. Лишь позже я узнал, что это имя носил первый человек, созданный Богом. Я не знал тогда, что, нарекая меня этим именем, они стремились не просто наделить меня жизнью – они хотели стать равными Богу.

Свои ежедневные визиты они называли осмотром.

Однажды после очередной проверки я остановил одного из них и задал вопрос:

– Каков он, внешний мир? У меня в голове множество сведений: про моря, горы, равнины… Но все, что я вижу за пределами своей двери, – это тьма. Сплошная тьма.

Но ответ мало что прояснил.

– Каков внешний мир? Не так уж он и отличается от того, что ты видишь. Адам, Бог позволил человеку все, кроме одного: вкушать плод с дерева познания добра и зла. Но человек не послушал и вкусил. А ты сейчас просишь у меня этот плод.

С тех пор я больше ни разу не спрашивал их о внешнем мире.

Исследователи приходили каждый день, но всегда были разные – в зависимости от дня недели. Они никогда не называли своих имен, и мне оставалось только запоминать их по внешности. Каждый раз во время осмотра они задавали мне заранее заготовленные вопросы – и мои ответы их либо радовали, либо разочаровывали. Но осмотр не ограничивался только вопросами: они наблюдали за моими мимикой, интонациями, движениями – все тщательно фиксировалось.

В тот день все шло как обычно. Очередной скучный повторяющийся день подошел к концу, и я сел на кровать, чтобы погрузиться в медитацию – люди называли это временем сна.

В полумраке, в почти полной тишине моей комнаты слышалось только мое собственное дыхание.

Тук-тук-тук.

Раздался стук. Я резко открыл глаза, поднял голову и стал осматриваться.

Кроме меня и моей тени, отбрасываемой тусклым светом, в комнате никого не было.

Тук-тук-тук.

Звук повторился. Я прервал медитацию, встал с кровати и обошел комнату кругом.

Моя тень, словно шлейф, следовала за мной. Я остановился – и тень тоже замерла.

Я стоял перед стеной между кроватью и туалетом. Услышав звук с той стороны, я впервые в жизни почувствовал страх. Но вместе с ним – небывалое волнение.

Такого еще никогда не случалось.

И потом, ведь исследователи никогда не приходили в такое время.

Значит, звук исходил от кого-то… кого я не знал.

Я осторожно приложил ухо к стене, прислушиваясь.

– Там… кто-то есть?

Испугавшись, я резко отпрянул от стены. На этот раз донесся не стук, а голос – судя по звуку, принадлежавший молодой женщине. Голос дрожал, он был тонким и пропитанным страхом.

Я срочно мобилизовал всю доступную мне информацию, чтобы проанализировать ситуацию.

С момента моего пробуждения… сталкивался ли я хоть раз с чем-то подобным? Давали ли мне инструкции, как вести себя в подобных обстоятельствах?

Сколько бы я ни перебирал всевозможные сценарии, я не находил ничего подходящего. Не было никаких алгоритмов, шаблонов, даже намеков на то, как поступить в этой ситуации.

– Эй… Э-эй… Пожалуйста, если кто-нибудь там есть, ответьте… Мне так страшно…

Женщина продолжала говорить, несмотря на то что я до сих пор не придумал, как реагировать. Но вдруг я поймал себя на странном желании: захотел, чтобы она знала, что я здесь.

Что я существую.

После короткого колебания я произнес слова, которые больше всего хотел сказать:

– Кто вы?

– Что? Простите, что вы сказали?.. – Пауза. – В любом случае… там правда кто-то есть, да? Слава богу…

Я задумался: стоит ли повторить вопрос?

Но в итоге решил промолчать.

Женщина тоже больше не заговаривала и прекратила стучать.

В ту ночь оставшееся время, которое обычно посвящал медитации, я провел не за выполнением привычного ритуала, а в раздумьях.

«Там кто-то есть, да?» Ну… да, кто-то есть. Я ведь здесь. Но вот человек ли я? Сомневаюсь…

Я долго размышлял, как следует отвечать на подобные вопросы в будущем, и только потом уснул.

Следующим утром, едва проснувшись, я снова начал думать о той женщине, что говорила со мной ночью. Мои мысли были полностью заняты ею.

Кто она такая? Неужели еще один человекоподобный робот, как и я? Может быть, за этой стеной тоже есть комната? И если так, сколько таких комнат вообще существует?

– Ада… Адам!

– Что? Ах, простите. Я задумался и не расслышал вопрос.

Очнулся я только тогда, когда понял, что передо мной уже сидят двое мужчин – исследователи, пришедшие на утренний обход. Оба были в одинаковых роговых очках, словно близнецы, и один из них, более полный, только что обратился ко мне.

– Адам, с тобой все в порядке? Ночью что-то случилось? Ты сегодня как-то странно себя ведешь.

В их глазах промелькнула тревога. И они были правы: во время утренней зарядки я не слушал указания, звучавшие из динамиков, поглощенный мыслями о той женщине. Мне пришлось несколько раз начинать заново. А во время душа я забыл предупреждение о том, что нахождение под водой более пятнадцати минут может вызвать сбои, и стоял под струями слишком долго. В какой-то момент мое тело стало отказывать. Я попытался выйти, но мои движения замедлились, будто заторможенные. Это был первый раз, когда я по-настоящему испугался.

К счастью, исследователи каким-то образом узнали о сбое, зашли, уложили меня и отключили на короткое время. Очнувшись, я почувствовал, что система снова работает исправно.

– Нет, все хорошо. Я ведь один в этой комнате – что со мной могло бы произойти? Все в порядке.

Я солгал. Впервые в жизни.

Более того, я солгал и улыбнулся при этом.

Я сам не мог поверить, что сделал это. Но исследователи, похоже, не усомнились в моих словах. Они лишь переглянулись, обмениваясь каким-то непонятным взглядом, но, казалось, не придали этому значения и продолжили осмотр.

И хотя я обдумывал, как оправдать свою ложь, они не задавали больше вопросов.

Но перед тем как уйти, один из них все-таки сказал кое-что, отчего внутри меня все сжалось:

– Адам, это, конечно, маловероятно… Но если вдруг кто-то скажет тебе покинуть эту комнату – ни в коем случае не слушай. Ты должен оставаться здесь. Это твой дом. А мы – твои опекуны.

– Понял.

– Ты ведь умрешь, если выйдешь отсюда. Вот хоть сегодня: ты всего лишь немного дольше стоял под душем, и твое тело сразу парализовало, ты даже двигаться не мог, так ведь?

– Так.

– Адам, мы все тебе доверяем. Ты это знаешь, правда?

– Конечно.

Исследователи посмотрели на меня с каким-то особенным выражением, будто пытаясь что-то понять, а затем вышли из комнаты. Прежде чем исчезнуть в черноте за открывшейся дверью, один из них прошептал что-то другому на ухо. Но я быстро выбросил это из головы.

Все мои мысли были заняты другим: той женщиной, которая заговорила со мной ночью, и тем, что я впервые в жизни солгал, чтобы скрыть ее от исследователей.

Я не был уверен, заговорит ли она со мной снова, но переживать об этом не пришлось.

Она появилась и следующей ночью. И ночью после.

Каждый раз – ровно в тот момент, когда я начинал медитировать.

Ее звали Нари.

Совсем не похоже на Адам К-001 и гораздо человечнее, чем К-001.

Мы быстро сблизились.

Нари стала первым человеком, кто назвал мне свое имя.

Она была не похожа на исследователей. Она не знала, что я робот.

И я ей об этом не говорил.

А она даже не сомневалась в том, что я человек.

– Нари, ты человек?

– Что? Что за странный вопрос? Конечно человек! А ты что, нет?

– Как же иначе?

После первой лжи исследователям мне все легче и легче давалось вранье.

А Нари, после того как мы сблизились, стала каждый вечер болтать со мной.

О своем дне, кто как с ней обошелся, что ее расстроило, что рассмешило.

Пустяки. Но в этих пустяках было больше жизни, чем в любой лекции исследователей.

– Из-за него я снова пряталась и плакала. Как он может быть таким бессердечным?

– Наверное, тебе было очень больно.

– Я же стараюсь изо всех сил, а он ничего не понимает…

– Это тоже обидно.

– Угу… А у тебя? Тебя никто не обижал сегодня, Адам?

– Нет.

Я же, наоборот, старался как можно меньше говорить о себе.

Мне было страшно, что она – единственный человек, не знающий, что я робот – догадается о правде.

Я хотел, чтобы она до самого конца считала меня таким же человеком, как и она сама.

И потому, когда Нари начинала расспрашивать меня, я всегда уводил разговор в сторону.

– Кстати, Нари, а как ты оказалась здесь?

– А ты, Адам?

– Я очнулся – и уже был здесь.

– Адам, я хочу выбраться отсюда…

Нари не рассказывала мне свою историю.

Но в одном я был уверен: в отличие от меня, она отчаянно хотела покинуть это место.

Каждый раз, когда она говорила об этом, я не мог понять, почему она так его ненавидит.

А потом вдруг понял: возможно, стремление к свободе – это естественное человеческое желание.

Ведь она – человек. А я – нет.

И чем больше времени я проводил с ней, тем больше понимал людей.

С тех пор как я узнал о существовании Нари, мои дни стали неузнаваемо радостными.

Хотя все оставалось по-прежнему: те же процедуры, та же еда, те же проверки.

Но теперь я ждал ночи с нетерпением, чтобы снова услышать ее голос.

– Адам, как прошел твой день?

– Как всегда. Все одно и то же. А у тебя?

– У меня так же. Здесь ужасно скучно. Я хочу уйти отсюда. Ах да, ты ведь говорил, что никогда не был снаружи, да?

– Да, я ни разу не выходил за пределы лаборатории.

– Хм… А снаружи все по-другому. Там все яркое, пестрое. Но просто выйти – этого мало. Нужно уйти очень-очень далеко…

Я не понимал, что именно она хотела сказать. Но одно было ясно: чем сильнее становились мои чувства к Нари, тем теснее и удушливее казалась мне комната, в которой я провел всю свою жизнь. Я не знал, кому верить: ученому, твердившему, что мир за пределами этой комнаты такой же темный и пустой, как я его вижу, или Нари, уверявшей, что снаружи все иначе, совсем по-другому.

Однажды она рассказала мне о луне. Я знал, что такое луна, но никогда не видел ее своими глазами, поэтому оставалось лишь соединять услышанное с имеющимися в памяти данными и представлять ее в воображении. Я, как обычно, прислонился к стене, задрал голову и ловил каждый отзвук ее звенящего голоса – он был так приятен на слух.

– Луна очень яркая.

«Яркая…»

– Ее свет иногда кажется холодным, но все же он теплый.

«Теплый…»

Во время вечерней медитации, когда освещение в помещениях было приглушено, один из светильников показался мне самой настоящей луной. Я долго смотрел на него, а затем сделал глубокий вдох и медленно закрыл глаза. И тогда все вокруг – мебель, стены – словно исчезло, разрушилось, и мы с Нари оказались в бескрайнем поле под ясным ночным небом. Стена, что разделяла нас, растаяла, и мы сидели спина к спине. В тот момент я отчетливо понял: я ее люблю.

– Знаешь, Нари…

– М-м?

– Я тоже захотел выйти отсюда.

Она ничего не ответила. Но я продолжил:

– Я тоже хочу выбраться из этой комнаты и посмотреть с тобой на ночное небо. Оно должно быть прекрасным. Я просто это чувствую.

После той ночи Нари несколько дней не говорила со мной. Я, как и раньше, прижимался лицом к стене и ждал ее, надеясь снова услышать ее голос, – напрасно. Она молчала, словно и не существовала вовсе. Я подумал, что, наверное, сказал что-то лишнее, что она обиделась и ушла. Мне вспомнилось, что из-за одного моего вопроса один из исследователей – тот седой – больше никогда не вернулся в мою комнату. Возможно, я повторил ту же ошибку. От этой мысли мне стало мучительно больно. Я ведь больше никогда его не увидел. А Нари… Вдруг и ее больше не будет?

Но я никак не мог понять, в чем именно провинился. От непонимания я буквально сходил с ума. Все снова вернулось в прежнее русло: дни текли медленно и однообразно, неизменно повторяясь. Я чувствовал себя белкой в колесе.

– Нари… Нари, ты меня слышишь? Если ты там, пожалуйста, ответь мне…

Теперь я звал ее – так же, как когда-то она первой окликнула меня. Каждую ночь я вновь и вновь звал ее по имени.

– Адам…

Спустя несколько дней Нари наконец заговорила. Я сидел, опершись о стену, совершенно обессиленный, будто потерял все. Услышав ее голос, я поспешно привел себя в порядок, встал на колени и прижал ухо к стене.

– Нари! Это правда ты?

– Угу… Это я.

Я прижался к стене всем телом, чтобы хоть чуть-чуть лучше услышать ее голос.

– Адам, хочешь сбежать вместе?

Повисла короткая пауза.

– Да. Если ты хочешь, сбежим вместе.

Нари не могла меня видеть, но я яростно закивал. Я не представлял больше жизни без нее. Я стал как рыба, что больше не хочет прозябать в аквариуме. Комната, в которой я провел всю жизнь, теперь казалась мне тесной и душной стеклянной банкой. За ее пределами была только кромешная тьма, но если я выйду, держась за руку Нари, то и эта тьма станет для меня ночным небом. Ведь она – моя луна.

На следующее утро после стандартного осмотра я, как обычно, зашел в ванную и включил душ. В воду я не заходил – просто стоял рядом и смотрел, как она течет. На скрытую в потолке камеру все должно было выглядеть как обычная процедура.

Пи-и-и-и-и-и!

Прошло десять минут – из устройства, встроенного в душ, прозвучал резкий сигнал. На тринадцатой минуте раздался голос, требующий выключить воду. Я проигнорировал его. Прошло пятнадцать минут. Я выждал еще немного – и вскоре услышал, как открывается дверь.

– Адам! Я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут. Ты забыл, что несколько дней назад система чуть не вышла из строя?

В комнату вошел один из исследователей – мужчина лет пятидесяти. Он сразу направился к ванной и открыл дверь. В этот момент я набросился на него. Он ударился головой о стену и рухнул на пол. Видимых травм не было, но, похоже, он потерял сознание. Я тут же стащил с него белый халат.

Когда я вышел из ванной, то уже стал им. Надев халат исследователя, я опустил голову и медленно зашагал к двери. Встал перед тяжелой металлической створкой – и та автоматически отворилась. Мир за пределами комнаты, который я лишь мельком видел прежде, окутал меня тьмой. Но я не испугался. Чтобы луна сияла ярче, тьма должна быть густой.

Я обернулся. Окинул взглядом комнату, где провел всю жизнь. Одна ванная, одна кровать, один стол. Даже сейчас она казалась крошечной. Я сделал шаг. Потом еще один. И начал медленно идти вперед – в темноту, где не видно ни зги. Но страха не было.

– Нари, где ты?

Даже в непроглядной тьме я первым делом стал звать ее.

– Нари, я вышел из комнаты. Теперь мы можем выбраться вместе.

Но в ответ не раздалось ни звука. И вдруг на меня обрушился ослепительный свет. Я рефлекторно прикрыл лицо рукой, но было поздно: мои искусственные глаза, слишком резко поглотив излучение, отказали. К счастью, свет постепенно ослаб, и вскоре яркость стала привычной для меня. Я наконец смог что-то увидеть – впервые взглянул на мир за пределами своей камеры.

– Этого не может быть…

Я покинул комнату – и оказался… в другой, еще более просторной. Вся она была завалена… мной.

На множестве мониторов – мои фото и видео, за каждым кадром – я. В корзине лежала одежда, которую я снял вчера. А рядом – контейнеры с капсулами, которыми меня кормили в обед.

Но самым шокирующим было не то, что эта комната существовала. Об этом я и так догадывался: каждый медосмотр, каждая реакция фиксировались с маниакальной точностью. Я давно понимал: у них есть вся информация обо мне.

Нет, по-настоящему потрясла не комната снаружи, а взгляд из нее внутрь.

Я увидел свою комнату. Ту самую, в которой прошла моя жизнь. Оказалось, она была встроена в куда большее пространство. И весь ее периметр, кроме отверстия для выдачи еды и двери, был выполнен из стекла. Изнутри я не мог видеть ничего, но снаружи просматривалось все: кровать, стол, уборная.

Я и вправду жил в огромном стеклянном аквариуме.

Я совсем забыл, что искал Нари, и подошел ближе к своему прежнему жилищу. Прикоснулся к стеклянной стене и стал вглядываться внутрь – в тот мир, частью которого был так долго. Исследователи следили за мной каждую секунду: от момента пробуждения до момента, когда я ложился спать. Они видели и то, как я разговаривал с Нари, прижимаясь к стеклу, считая его стеной, воображая ночное небо и делясь с ней мыслями.

И вдруг я вспомнил о ней. Если моя комната была всего лишь небольшой клеткой внутри огромного помещения… тогда где находилась Нари?

– Адам!

Сзади раздался ее голос. Я медленно обернулся. Не помню, какое у меня было выражение лица. Но… ее там не оказалось.

В поле моего зрения появился мужчина средних лет – исследователь, тот самый, которого я ударил в ванной.

– Что… что это значит? Тогда кто это лежит там?

– Ах, ты про это?

Он махнул рукой – второй мужчина все еще лежал на полу. И он был… точной копией стоящего передо мной.

– Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут! Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут! Адам, я же говорил, что нельзя стоять под водой дольше пятнадцати минут!

В ванной я повалил не человека. То был робот, выглядевший в точности как исследователь. Он лежал на мокром полу и, похоже, из-за влаги заклинил: голова его дергалась неестественно, а голос заедал, бесконечно повторяя одну и ту же фразу.

– Адам! Ах ты шалопай. Я же предупреждал: не смей выходить наружу. А ты все равно не слушаешь!

– Где… где Нари?

– Нари? Ах, ты про это?

Он порылся в кармане белого халата и достал крошечный прямоугольный диктофон.

– Адам, я Нари.

Он нажал на кнопку, и из диктофона зазвучал знакомый голос – молодой женский голос. Голос Нари. Я застыл, глядя на устройство, а он – на мое лицо. Он вдруг рассмеялся. Громко, безудержно.

– Адам! Да ты и впрямь стал человеком! Тебе бы сейчас на себя взглянуть! Но вот ведь незадача: я не Нари. Я ведущий исследователь этого проекта. Можно сказать, твой отец.

Он смеялся так сильно, что схватился за живот. Из глаз текли слезы. Долго не мог остановиться. И вот, когда смех начал стихать, он раскрыл объятия и шагнул ко мне.

– Поздравляю. Ты стал настоящим человеком.

Что было потом, я не помню. Пытался ли я бежать или остался стоять, скованный шоком и отчаянием, – не знаю.

Когда я вновь открыл глаза, то понял, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Подо мной было не что иное как холодная твердая поверхность, совершенно не похожая на мягкую кровать, стоявшую в моей прежней комнате. Я не мог пошевелиться. Лишь глаза двигались, скользя по пространству в попытке понять, что происходит.

Надо мной склонился тот самый исследователь, которого я видел, перед тем как потерять сознание. Он наблюдал за мной.

– Господин исследователь… Где Нари?

– Все еще бредишь о Нари? Хм… Кто знает? Наверное, она ждет тебя под луной. Сегодня ведь полнолуние. Эта девчонка, видно, совсем глупая – поверила, что ты действительно сбежишь.

Прости, Нари. Похоже, я не смогу сдержать обещание…

Я зажмурился, всем сердцем молясь о возвращении в прежний мир небытия, в ту безмятежную пустоту, где не существовало боли. Но я знал, что и в этот раз они не допустят ни единой ошибки. И я снова открою глаза.

Тюк!

Когда история подошла к концу, Корделия дрожащей рукой сняла крышку с лампы. Ее лицо было мертвенно-бледным.

– Сегодня ночью в деревне взойдет полная луна. До тех пор я останусь с бабушкой.

– Но… – Аиша с тревогой посмотрела на подругу. – Мы ведь должны вернуться с первыми лучами солнца?

– Верно, – кивнул Теодор. – Останемся на время, а потом, в следующий отпуск, снова навестим бабушку.

Но Корделия решительно покачала головой.

– На самом деле в «Деревне, где восходит луна» настоящей луны нет. Там поднимается нарисованная – та, которую написал художник. Но раз в году, только один раз, вместо картинки появляется настоящая полная луна. Именно тогда бабушке возвращается память. Хоть и ненадолго, но она вспоминает, кем была как бэра. Если оставить ее одну, она снова начнет думать об Адаме.

Корделия уже спешила к залу отправлений.

– Нам это с рук не сойдет… Мы взяли лампу с третьего этажа, и, если не вернемся вовремя, нас и правда лишат должности хранителей… – пробормотал Теодор.

Тем не менее он и Айша уже следовали за Корделией. Они не могли просто вернуться в Мэнитейл, зная, что она осталась там – одна в рассказе.

Так три бэра вновь вошли в «Деревню, где восходит луна». Направились прямо к Нари. Она сидела у окна своей комнаты, облокотившись на подоконник и глядя на яркую полную луну.

– Если бы я знала, что не смогу сдержать обещание посмотреть на луну вместе, я бы рассказала ему о ней больше…

В этот момент на дорожке показалась Корделия с Айшей и Теодором.

– Вы вернулись? Как прогулка?

На следующее утро, когда солнце уже взошло, трое бэров с заплаканной Нари за спиной направились к выходу из истории – соединенному с залом отправления Мэнитейла большому камню в лесу. Они закрыли глаза. А когда открыли – уже стояли в зале прибытия.

– Визит был приятный?

Как всегда, бесстрастный служащий зала прибытия даже не взглянул на них. С раздраженным видом нажал красную кнопку, подняв шлагбаум.

Айша, все еще не оправившись от резкого контраста между вчерашней тайной вылазкой и сегодняшним шумным столпотворением, пыталась сладить с людским потоком, пока наконец не заметила впереди Корделию и Теодора.

– Могли бы и подождать… Людей же сколько… Эй? Я здесь! – закричала Айша, пробираясь сквозь толпу и размахивая рукой.

Но Теодор и Корделия словно не слышали ее. Их взгляды были прикованы к чему-то впереди, и они даже не обернулись.

– Хлюп… хлюп…

– А-а-апчхи!

– Шмыг… Апчхи! Шмыг!

Все посетители пограничного пункта беспрестанно чихали и шмыгали носами. У многих были покрасневшие, заплаканные глаза, словно от сильной простуды.

– Простите, а что происходит? Почему все чихают? – спросила Айша у мужчины в деловом костюме, с красным, как у пьяницы, обветренным носом.

– Грипп, – простонал он, хлюпая носом. – Сейчас эпидемия. Я-то думал, меня не зацепит, но вот… Сначала температура, теперь сопли льются рекой…

Айша нахмурилась. Вероятно, это проделки книжных жуков, которые недавно появились в библиотеке. В Мэнитейле эти существа олицетворяли болезни. Там, где они проходили, появлялись инфекции, а хозяева поврежденных книг заболевали. Несмотря на то что жуков старались держать взаперти, маленький размер позволял им легко ускользать.

– Что же произошло за эту неделю?.. – с беспокойством прошептала она.

– Пойдем в главный корпус, – предложил Теодор.

Когда они прибыли в здание библиотеки, на втором этаже царила суета: библиотекари, закатав рукава, носились с огромными металлическими ведрами; на полках были заметны липкие желтые пятна – и такое повторялось на каждом этаже.

– Эй, не стойте на пути! – окликнули их.

Один из хранителей, протискиваясь мимо, передавал ведро с копошащимися внутри книжными жуками сотрудникам с четвертого этажа.

– Апчхи! Апчхи! – чихнул Теодор, не в силах сдержаться. Айша и Корделия сморщили носы.

И вдруг за спиной раздался знакомый, даже слишком знакомый голос:

– А вот и наши беглецы. Разве не вчера вы должны были вернуться? Или мне так только кажется?

Это был Точжон, архивариус Мэнитейла.

Шу-у-ух!

Прежде чем Айша успела что-либо ответить, в воздухе появилась бумажная птичка. Это был бумажный самолетик – средство связи первого уровня, доступное только старшим библиотекарям. Скорее всего, послание было от Брауна, старшего сотрудника пограничного пункта.

Самолетик медленно кружил по читальному залу, потом несколько раз облетел троицу и Точжона и наконец плавно опустился последнему на плечо.

– Точжон, те стажеры, которых ты искал с вечера… Айша, Теодор и Корделия – кажется, они только что пересекли границу. Ты еще не нашел их?

– Вот, значит, как… Только что прибыли? А я-то в неведении всю ночь обшаривал общежитие и главный корпус… – произнес Точжон с холодной усмешкой, равняясь с трио.

По спине Айши пробежал холодок. Его добродушная улыбка почему-то пугала сильнее, чем если бы он сорвался на крик.

– Точжон, это… Мы можем сперва все объяснить? Просто есть обстоятельства… Ай! – начала было Айша, но договорить не успела: Корделия резко наступила ей на ногу.

– Простите. Нам лучше сразу пойти в канцелярию, верно? – поспешно сказала Корделия, прерывая Айшу.

Айша запрыгала на одной ноге, стиснув зубы от боли, и прошипела:

– Ай! Зачем давить-то сразу?!

Но тут она заметила лампу, которую Теодор прятал за спиной, – ту самую, что рассказывает о прошлом персонажей, – и поняла, почему Корделия ее остановила.

Опоздание на день было сущей ерундой по сравнению с тем, что они позаимствовали лампу с третьего этажа. Сейчас, когда из-за книжных жуков в библиотеке царил хаос и даже сотрудники архива были вынуждены помогать на нижних этажах, идеальнее момента, чтобы вернуть лампу на место, и быть не могло.

– Корделия права. Лучше сразу пойти в канцелярию. Я понимаю, что виновата. Мне полагается наказание, – заявила Айша.

Точжон прищурился, бросив на них подозрительный взгляд, но, поправив воротник своего строгого костюма, резко повернулся и направился в сторону канцелярии.

– Даже я не могу взять отпуск, зато стажеры позволяют себе лениться и с первых же каникул возвращаются с опозданием! Все встало с ног на голову. Но учтите: на этот раз все не сойдет вам с рук. Готовьтесь! – бросил он через плечо.

Когда он отвернулся, Айша и Корделия обменялись быстрыми взглядами с Теодором. Без слов они дали ему понять: мы отвлечем Точжона, а ты возвращай лампу как можно скорее.

– Ты чего? Не собираешься идти?

– Иду! Уже иду! – ответил Теодор и бросился прочь.

– Апчхи! Апчхи! А-а-апчхи!

Теодор непрерывно чихал рядом с Айшей, которая как раз ловила книжного жука с полки. Он захлюпал носом еще в коридоре, но стоило им подойти ближе к стеллажам читального зала, как его одолел настоящий приступ чихания – такой сильный, что Айша не на шутку встревожилась за него.

– Тео, я же сказала держаться подальше! Почему ты все чихаешь?

– Извини… Апчхи! Я ведь не нарочно… Апчхи!

К ним подошла Корделия и протянула Тео носовой платок.

– Похоже, у тебя аллергия на книжных червей.

– Аллергия? На книжных червей?

– Ага. Иногда не только у людей, но и у некоторых бэров бывает реакция на слизь этих тварей. Думаю, ты один из таких бедняг.

Пока она объясняла, на полку медленно спустилась крупная желтоватая личинка. Айша, поморщившись, схватила ее обеими руками и быстро закинула в стоящее рядом ведро. Личинка дергалась, пытаясь вырваться, но, оказавшись в ведре, сразу затихла и свернулась клубочком.

Айша вновь осмотрела место, где та ползла, – как и говорила Корделия, там осталась густая липкая желтоватая слизь, похожая на размазанные сопли.

– Хорошо хоть, что их была «всего» сотня… И спасибо вам обоим. Благодаря вам я хоть ненадолго смогла побыть с бабушкой.

– Пустяки! Но, может, в знак благодарности поймаешь этого червяка за меня… Апчхи!

Тут Теодор снова затрясся, чихая без остановки. Он судорожно вытирал нос тем самым платком, что дала ему Корделия.

– Кхм! Кхм! Апчхи!

Корделия вдруг округлила глаза, будто о чем-то вспомнив.

– А, точно! Тео, этот платок… Я им слизь червя вытирала.