Топ… топ…

В темноте между книжных стеллажей шагал Теодор.

Он нес ночное дежурство, в одиночестве патрулируя библиотечные ряды в читальном зале на втором этаже.

На нем была темно-синяя форма – знак библиотечного хранителя. В одной руке он держал связку бумаг, в другой – фонарь.

– Эх, Айша ведь предлагала помочь… Надо было соглашаться.

Широко зевая, Теодор снова и снова поправлял круглые очки, которые все время сползали и теперь едва держались на кончике носа. Он монотонно осматривал стеллажи.

– Так… Стеллаж 12007 – порядок. 12008 – порядок. 12009 – в норме. 12010 – порядок. 12011 – все чисто. 12013 – порядок… А?

Продолжая медленно бормотать себе под нос, Теодор вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он поднял голову и уставился на книжную полку. Бесконечно высокий потолок терялся во тьме, и полки уходили ввысь так далеко, что их верхушки невозможно было рассмотреть. Он вытянул руку и поднял фонарь как можно выше, чтобы хоть немного осветить верхнюю часть стеллажа.

И вдруг…

Сначала напряженно прищуренные глаза Теодора округлились. С каждой секундой они становились все больше. Он заметил нечто неладное в самой темноте.

– Ч-что?.. Ее… нет…

Глухой шепот вырвался из его уст и эхом разнесся по всей темной пустынной библиотеке. Теодор тут же прикрыл рот, словно испугавшись собственного голоса, но было уже поздно: тишину нарушили его слова, расплескавшиеся по залу, как вода. Он отшатнулся – так резко, что даже его собственная тень дрогнула от испуга. Глаз невольно дернулся, и Теодор, не веря увиденному, снова осветил 12013-й стеллаж.

– А-А-А! Тревога! Чрезвычайная ситуация! Книга пропала!

Смотритель Мэнитейла, Точжон, наслаждался чаем в своем кабинете.

Комната, заставленная всевозможными безделушками, казалась особенно таинственной в мягком теплом свете ламп. Деревянная мебель придавала обстановке некое благородство, а в каждом уголке можно было найти предметы, представляющие культуру разных уголков мира. На комоде стоял корейский фарфор – белоснежная посуда с утонченными формами, на стене висела итальянская картина, а на столе и диване переливалась золотом ткань из Саудовской Аравии.

Но из всей этой эклектичной обстановки именно рабочий стол Точжона особенно выделялся, что, впрочем, неудивительно, ведь он проводил за ним бóльшую часть времени. На столе громоздились чернила, бумага, чайник с чашками, часы, лампа… но главное – книги. Десятки томов неизвестных авторов, сложенные в высокие, почти по локоть, стопки.

И все это казалось Точжону вполне уместным. Он любил свой экзотичный кабинет – с его пестрой смесью вещиц и книг, к каждой из которых относился с бережной теплотой.

В одной руке он держал чашку, в другой – книгу. Он не отрывал взгляда от страниц, даже поднося чай к губам. Его зеленые глаза медленно, почти лениво скользили по строкам от края до края.

– Точжон…

Кто-то позвал его по имени, но смотритель не отреагировал. Словно ничего не услышав, он вновь грациозно поднял тонкую чашку длинными, изящными пальцами.

Точжон часто пил теплый чай, чтобы успокоиться. Этим утром он уже осушил три чашки.

– Точжон!

Голос прозвучал настойчивее, и только тогда он нехотя оторвался от книги, лениво подняв взгляд на того, кто звал его.

Перед ним стоял человек в скромной форме хранителя – одежде, никак не вписывающейся в яркую и утонченную обстановку кабинета.

Точжон небрежно опустил книгу, которую до этого держал прямо перед лицом, и, наклонив стоявший на столе заварочный чайник, осторожно долил себе чаю. Затем слегка вдохнул аромат.

По комнате тут же разлился тонкий пряный запах чая, но лицо Точжона оставалось напряженным. В воздухе витало не только благоухание – оно не могло заглушить нарастающее раздражение, охватившее всю комнату.

– Тео, ты хочешь сказать, что книга, которая еще сегодня вечером была на своем месте, исчезла буквально через пару часов после того, как хранители разошлись по домам?

Густая, тяжелая злость, исходившая от Точжона, словно давила на стены. Он поставил чашку на блюдце, медленно поднялся и подошел к Теодору, который, вытянувшись по стойке смирно, стоял посреди кабинета. Сначала он положил руку на его плечо, затем молча усадил его на мягкий диван, а сам сел напротив.

– И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

От резкого тона Точжона Теодор непроизвольно дернулся, плечи его поникли, а очки соскользнули с переносицы.

– Я… п-просто рассказал в-все как б-было…

Он торопливо поправил очки обеими руками, глядя на Точжона с испуганным видом. Несмотря на все усилия сохранять спокойствие, нервное заикание предательски выдавало его состояние.

С того самого дня библиотека погрузилась в состояние неясной тревоги.

Человеческая книга – от момента своего рождения и до исчезновения – должна была находиться в стенах библиотеки Мэнитейл. Однако пропавшую книгу не удалось обнаружить ни в одном из уголков библиотеки.

После тщательных расспросов всех хранителей, которые могли быть хоть как-то причастны к происшествию, Точжон не получил ни единой зацепки. Ему оставалось сделать лишь один вывод – невероятный, почти невозможный: книга исчезла сама по себе.

Точжон, сидевший напротив Теодора, вяло провел рукой по упавшей на лоб челке и обхватил голову обеими руками. Он был вымотан до предела: впалые щеки и всклокоченные волосы говорили сами за себя. В последние дни он заменил любимый чай на крепкий кофе, чтобы не заснуть в процессе поисков, и теперь не мог даже чашку нормально поднять.

Бах! Бах!

Громкие удары в дверь кабинета раздались прежде, чем Точжон успел хоть что-то ответить.

Дверь распахнулась с грохотом – на пороге стояли Айша и Корделия, тяжело дыша, будто всю дорогу до кабинета бежали.

– Мы, кажется, знаем, куда могла деться та пропавшая книга!

Точжон вскочил с места так резко, что стол перед ним дрогнул и чуть не перевернулся, но никто этого не заметил.

– Вы нашли ее? Где? Где она?!

– Нет-нет, не совсем так… Но есть идея! Мы с Корделией обыскали весь главный корпус, искали любые следы, но тщетно. Тогда мы отправились в пограничную службу. И там просмотрели все записи прибытия и отправления за последние дни с момента, когда книга исчезла. И знаете что? У книги был зафиксирован въезд в Мэнитейл… но не было ни одного упоминания о выезде!

Глаза Точжона расширились. Он с щелчком стукнул пальцами и, словно вдруг озаренный, начал быстро расхаживать по кабинету.

– Значит, книга действительно прибыла в Мэнитейл… но не покинула его? Это значит, ее похититель все еще где-то здесь!

– Именно так! – хором ответили девушки.

Только тогда лицо Теодора, до этого хмурое и измученное, немного просветлело. Он с облегчением посмотрел на Айшу и Корделию, а те радостно дали друг другу пять.

Обе девушки не просто выполнили свои обязанности стажеров – они добровольно остались сверхурочно, без единой жалобы обошли главный корпус, отдел переходов и все возможные места, где могла оказаться исчезнувшая книга.

Они жертвовали временем на сон и еду, приходили на работу раньше других и вдумчиво изучали каждую крупицу информации, связанную с этим делом. Их упорство наконец принесло плоды. След привел их к спискам прибытия и отправления.

– Это Дженна, та самая гостья, да? – с оттенком восхищения сказала Айша, когда они снова оказались в холле первого этажа главного корпуса. – Поставила на уши весь Мэнитейл – и концы в воду.

Айша устало опустилась на лестничную ступеньку. Теодор, который плелся следом, плюхнулся рядом. Они были выжаты как лимоны.

В главном корпусе не было лифта, а каждый этаж тянулся бесконечными пролетами лестниц. Чтобы обойти все, этаж за этажом, книжную секцию за секцией, заглядывая в каждый кабинет между столами и шкафами, нужно было немало сил и терпения.

Издалека к ним направлялась Корделия. Она только что вернулась из жилого корпуса, решив проверить, вдруг и там найдется какая-то зацепка.

– Ну что, есть подвижки?

– Увы, ничего. Хоть убей – ни следа.

– Где же она может быть?

Айша тяжело вздохнула и опустила голову. И тут ее взгляд зацепился за что-то поблескивающее у перил лестницы. Это была крошечная жемчужина.

– Что это?

– Похоже на жемчуг. Ну, знаешь, такие, как в море. Люди делают из них браслеты, ожерелья…

Айша разглядела находку повнимательнее.

Как и сказала Корделия, это действительно была маленькая жемчужина, возможно, выпавшая из украшения. Только вот в главном здании ношение украшений строжайше запрещалось, особенно в рабочее время. Ни один хранитель не стал бы нарушать это правило.

Да и вообще, как жемчужина могла оказаться в месте, куда простым людям вход закрыт?

– Что же она здесь делает?..

Вопрос Теодора повис в воздухе, и трое хранителей как по команде подняли головы, переглянулись – и все стало ясно без слов.

Ответ у всех был один.

– Но… если Дженна действительно на первом этаже, где она могла бы прятаться? Зал рождения, кабинет Точжона и… этот холл?

– Нет, – сказала Корделия, – мы забыли про еще одно место.

Айша вдруг вспомнила о месте, о котором не подумал никто из остальных хранителей. Это было подвальное помещение прямо под главной лестницей – странное и неизведанное пространство даже для самих сотрудников Мэнитейла.

Она бы и сама никогда не узнала о нем, если бы в период своей стажировки не улизнула с Теодором с занятий и они не укрылись как раз за лестницей.

Конечно, если обычные хранители туда и не заглядывали, это еще не означало, что туда не могла забраться таинственная посетительница, решившая спрятаться.

Трое бэров огляделись по сторонам, убедившись, что никто из старших не видит, и осторожно спустились по лестнице, оказавшись перед узкой дверцей. Айша потянула за ручку, и, скрипнув, дверь отворилась без особого сопротивления. Им в лица ударило затхлостью и пылью, и впереди потянулся длинный темный коридор.

Путь в подвал был мрачным: тусклые настенные лампы, установленные для экстренных ситуаций, еле-еле освещали дорогу, отчего обстановка казалась еще более зловещей.

– Что-то мне становится жутковато… – прошептала Корделия, прижимаясь к Айше. – Ну, скажите хоть что-нибудь! Ты и Тео говорили, что были здесь!

– Мы нашли дверь за лестницей – и все! Как ты себе это представляешь? Думаешь, мы бы туда полезли, не зная, куда она ведет?

– Корделия, – мрачно вставил Теодор, – в человеческих ужастиках все обычно начинается с подвала. Заброшенный, мрачный, холодный… Главные герои идут по длинному коридору, и…

Бах!

Он не успел договорить. Из глубины донесся глухой звук, будто что-то рухнуло или как от удара. Все трое одновременно обернулись к полуоткрытой двери – внутри явно кто-то был.

У входа они замерли, переглядываясь: кто же откроет первым?

Все помещение было не просто ветхим – оно выглядело так, словно вот-вот рассыплется. Стены были покрыты трещинами, а старая деревянная дверь едва держалась на петлях. Табличка, на которой должно было быть написано «Склад. Посторонним вход воспрещен», давно исчезла, и кто-то черным маркером на грязной стене нацарапал это предупреждение от руки.

Айша молча сглотнула, шагнула вперед и постучала. В ответ – тишина.

Тогда она толкнула уже приоткрытую дверь, и та скрипуче распахнулась, впуская их внутрь – в темноту и пыль.

– Есть тут кто?..

То, что они увидели, повергло всех троих в шок.

Склад оказался в еще более запущенном состоянии, чем можно было ожидать. Повсюду слои пыли, удушливая влажность, густой затхлый воздух. Комната больше напоминала заброшенный чердак: везде паутина, старые мебельные ножки, отломанные доски…

Айша сразу вспомнила, как когда-то, еще во время стажировки, она по ошибке попала одна в заброшенную хижину в немецком лесу – тоже по вине незадачливого сотрудника. Тогда она оказалась запертой на пыльном чердаке, и сейчас обстановка была пугающе схожа.

Айша с Теодором пытались не подавать виду, но Корделия не справилась с отвращением: ее лицо исказилось в гримасе. Известная как образцовая чистюля, она не могла смириться с тем, что видела.

И тут из глубины помещения выскочил мужчина с золотистыми волосами.

– Кто же это мог войти сюда во время работы? – обратился к ним неизвестный. После чего представился как Логан, заведующий складом.

Айша, Теодор и Корделия видели его впервые – и все трое невольно застыли на месте. Он был поразительно красив, хоть и казался небрежным: торчащие в разные стороны волосы, старомодная, потертая одежда… Все это скрывало его привлекательность, но не до конца.

– Шляпник?

– Что? Кто?

Глядя на разноцветные лоскуты, которые Логан нацепил на себя в таком количестве, что в глазах рябило, Айша вдруг подумала о Безумном Шляпнике из старой сказки.

– Простите… Вы просто кое-кого напомнили… Мы с вами раньше не встречались?

– Со мной? Когда? Я впервые тебя вижу.

Тем временем Логан внимательно оглядывал всех троих. Потом вдруг широко улыбнулся, поднял указательный палец и воскликнул:

– А! Так это вы! Молодые сотрудники, о которых говорил Точжон! Говорил, что вы тайком пробрались на третий этаж и стащили лампу, которая показывает прошлое персонажей. Повезло вам, между прочим. Он вас пожалел. Сто книжных жуков – это еще по-божески!

Похоже, Логан все о них знал. Судя по всему, он был хорошо знаком с Точжоном, главным смотрителем, и говорил о нем с дружеской теплотой. Более того, он точно знал, что Айша, Тео и Корделия однажды добрались до лампы.

Он пригласил их присесть за стол – за единственный в этом подвале, который еще хоть как-то держался.

– Здесь… сесть? – Корделия с сомнением посмотрела на стопки книг, которые служили заменой стульям. Настоящих стульев просто не было – только шаткие башни из томов. Но Логан, кажется, пропустил ее слова мимо ушей.

– Так зачем вы пришли? Не из-за новых ли вкусов словесных печенек? Там что-то новое добавили… Если вдруг встретите фей шрифта, скажите им, что клубничный вкус получился просто ужасно! Или, может быть…

Он был настоящим болтуном. Пока говорил, открывал ящики старого стола и что-то оттуда вытаскивал, будто искал угощение для нежданных гостей. Из ящика начали появляться самые разные вещи: плюшевые игрушки, шляпы, чайные пакетики – настоящий бардак.

Наконец он с победной улыбкой извлек тарелку с кусочком торта и три вилки.

– Вот, нашел!

Айша, изумленно вытаращившись, взяла протянутый ей кусок. У нее в голове вертелся лишь один вопрос: как, во имя всего святого, торт оказался в ящике стола?

Но Логан уже сменил тему, и спросить не удалось.

– А теперь рассказывайте. Вы ведь сюда не просто так пришли? Об этом месте мало кто знает, кроме Точжона и старших хранителей. Я не скрывал специально… Просто, ну, никому не было дела до этого подвала.

Пока Айша сидела рядом с ним, Теодор и Корделия с подозрением ковырялись в торте ржавыми вилками, сомневаясь, можно ли вообще его есть.

Айша тем временем перевела взгляд на старый шкаф в углу и наконец сказала:

– Мы ищем пропавшую книгу. Из-за нее вся библиотека стоит на ушах.

– Пропавшая книга, говоришь? Хм… Пару дней назад тут действительно кое-кто побывал.

Логан встал со своего места и подошел к шкафу, на который смотрела Айша. Он распахнул дверцы и начал выкидывать оттуда все подряд, даже не оборачиваясь.

– Не это… и не это… и не это тоже… и вот это нет…

Из шкафа летели мужские ботинки, жемчужное ожерелье, огромный плюшевый мишка – все это с глухим стуком ударялось о письменный стол напротив и валилось на пол, где уже образовалась целая гора разного хлама. Айша наконец поняла, почему под столом столько всего навалено.

– Что вообще может уместиться в этом маленьком ящике?

Корделия, показывая на Логана и шкаф вилкой, дивилась происходящему в полном недоумении. И даже не заметила, что Тео незаметно доедает ее порцию торта. Ей было не до того.

– Нашел! Вы ведь об этом говорите? – Логан вытащил из шкафа нечто, что совсем уж точно не должно было там находиться. Он легко, словно куклу, поднял чье-то маленькое тельце и повертел в руках. Поначалу казалось, что он держит лишь синюю пижаму, но затем из складок ткани показалась девочка с короткими волосами и перепуганным взглядом. Она судорожно сжимала в ладошке порванное жемчужное ожерелье. Не было и сомнений, что перед ними та самая Дженна, которую искала вся библиотека.

– Прибежала сюда несколько дней назад, устроила настоящий кавардак, все просила найти ее папу. Если бы я тогда попытался ее выгнать, все бы тут разнесла!

Трое хранителей покосились на весь этот хаос на полу и одновременно тяжело вздохнули. Логан же спокойно закрыл шкаф и, прижимая Дженну к себе, вернулся на свое место.

– Так вы, значит, не ко мне пришли, а за Дженной? Обидно… О, вы уже всё съели? Хотите еще торта?

Айша поспешно замотала головой. Судя по тому, как лицо Тео, умявшего уже два куска, постепенно синело, с этим тортом что-то явно было не так.

Наконец Дженна, все еще парящая в воздухе в руках у Логана, не выдержала и закричала, срываясь на плач:

– Я не хотела этих ваших словесных печенек! И чай пить не хотела! Я просто… я просто скучала по папе! Вот и сбежала…

В то время жить «правильно» было особенно трудно. Именно поэтому отец Чонгиля дал своему сыну имя, которое означало «прямая истина» или «правильный путь», надеясь, что тот станет человеком, идущим по жизни честно и справедливо. Чонгиль сам не хотел, чтобы его дочь когда-либо смогла понять его до конца – это означало бы, что ей пришлось пережить то же самое. И все же в глубине души он надеялся, что пусть хоть немного, но его история коснется сердца девочки, поможет ей понять, что чувствует отец.

Чонгиль работал чистильщиком канализации. Во время сезона дождей мусор и грязь скапливались в трубах и часто забивали стоки. Тогда приходилось самому лезть внутрь, расчищать завалы, чтобы воде снова ничто не препятствовало. Работа была несложная, но опасная: иногда вода поднималась до пояса, а иногда можно было поскользнуться и упасть, зацепившись за гниль и мусор.

Для Чонгиля и Дженны весь мир сузился лишь до них двоих. У девочки не было ни братьев, ни сестер, ни мамы – никого, кого можно было бы назвать семьей. Однажды, возвращаясь домой после работы, Чонгиль заговорил с дочерью о возможности завести новую семью.

– Дженна, а как ты думаешь, если бы у нас появилась новая семья, тебе бы это понравилось?

Услышав это, она тут же отпустила его руку и закричала во весь голос, что не хочет ничего такого. Но Чонгиль лишь бесстрастно пожал плечами.

Прошло немного времени, и они вдвоем шли по узкой сельской дороге. Дженна чувствовала, куда они направляются, и потому намеренно замедлила шаг, делая вид, что у нее болят ноги. Чонгиль все понял, но притворился, что ничего не замечает, и подстроился под ее темп. Несмотря на все уловки, они все же дошли до места. Перед ними стояло старое здание, окруженное только полями и огородами.

На вывеске было написано: «Детский приют „Счастье“». Дженна еще не очень хорошо умела читать, но твердо верила: папа не стал бы отдавать ее в плохое место. Она крепко сжала его руку и шагнула внутрь.

– Добро пожаловать. Вы тот, кто звонил нам в прошлом месяце?

Когда они вошли, в помещении раздался мелодичный звон колокольчика, и навстречу им вышла женщина с теплой, доброй улыбкой – директриса приюта.

Она приветливо посмотрела на Чонгиля, но тот, увидев ее улыбку, лишь опустил голову: в его душе все переворачивалось от вины.

– Вы, наверное, господин Чхве Чонгиль?

– Да… – ответил он еле слышно.

– Значит, вы все-таки приняли решение. Эта девочка – ваша дочь?

Дженна смотрела на отца, который молча кивнул. Похоже, Чонгиль заранее связался с директрисой и все обсудил. Та посмотрела на Дженну, крепко вцепившуюся в отца обеими руками, и, когда девочка спряталась за его спину, ее лицо на миг омрачилось тревогой. Однако, уловив взгляд Чонгиля, она тут же снова улыбнулась.

– Погуляй пока по приюту, хорошо? – сказала она Дженне и увела Чонгиля с собой в кабинет.

Они скрылись за дверью, и девочка осталась одна. Она осторожно встала на цыпочки и попыталась разглядеть через окно кабинета, что происходит внутри. Слов она не слышала, но по лицам было ясно: речь шла о чем-то важном. В какой-то момент директриса что-то сказала, и Чонгиль… заплакал.

Она положила ему руку на плечо, а затем протянула чистый белый лист. Он долго смотрел на него, потом вдруг повернулся в сторону, где стояла Дженна. Их взгляды встретились – девочка, испугавшись, сразу опустилась на корточки, но было уже поздно: отец ее заметил.

Пока она пыталась унять бешено колотившееся сердце, рядом возникла чья-то тень. Это был ребенок из приюта – один из тех, кому стало интересно, кто тут новенький.

– Ты новенькая? Или на удочерение пришла?

Ребенок с любопытством разглядывал Дженну и засыпал ее вопросами, но она плотно сжала губы, намеренная не проронить ни слова.

Бам!

Дверь распахнулась, и в холл вышли директриса и Чонгиль.

– Я люблю тебя, Дженна…

Он в последний раз крепко обнял дочь – и ушел, не обернувшись.

А она…

Она не смогла его остановить.

Прошел год, и Дженна уже полностью адаптировалась к жизни в приюте. В тот день у них был урок музыки – каждые выходные учитель музыки из ближайшей начальной школы приходил в приют на добровольных началах.

– Кто-нибудь умеет играть на пианино? – спросил учитель.

Но никто не поднял руку. И тогда Дженна решительно вскинула свою.

– Я как-то видела, как одна девушка в церкви играла. Мне стало интересно, и она показала, как это делается.

Учитель удивленно приподнял брови и пригласил девочку к инструменту. Он ожидал услышать нечто робкое, неуверенное, но был поражен: она играла гораздо лучше, чем можно было бы подумать.

– Ты правда все это узнала у той девушки?

Дженна явно имела талант. Она не исполняла сложные произведения и не владела особыми техниками, но в ее возрасте понимать ноты и знать, какие клавиши нажимать, да еще и без настоящего обучения, было чем-то невероятным. С тех пор учитель стал после каждого урока выделять дополнительное время, чтобы заниматься с ней индивидуально.

Вскоре Дженну удочерила американская пара. Имя Дженна ей тоже дали новые родители. Когда они увидели ее музыкальные способности, то решили: они сделают все, чтобы поддержать ее. У семьи не было большого достатка, а занятия музыкой требовали огромных расходов. Но они старались изо всех сил.

Все в семье сосредоточились на Дженне. Перед конкурсами весь их жизненный уклад подстраивался под ее расписание. А вне зависимости от результата ее либо поздравляли, либо утешали. Так Дженна стала настоящим центром семьи. И ее младший брат Джеймс, родной сын пары, с детства привык решать все сам: родители были полностью заняты Дженной.

Но все это не прошло даром: Дженна выросла и стала известной пианисткой. Чем выше она поднималась, тем больше все вращалось вокруг нее. Она понимала, какую цену платит семья, но о том, чтобы все бросить, никогда не заговаривала.

– А сколько теперь будет стоить ее костюм для конкурса?

– Думаю, примерно столько же, что и в прошлый раз. Но знаешь, аренда зала и оплата преподавателя – это же огромные деньги… Переживаю.

– А что делать? Если Дженна хочет, надо давать ей возможность.

Однажды ночью, выйдя на кухню попить воды, Дженна случайно услышала разговор родителей. Их явно беспокоили финансы.

– Это все из-за меня, да? Простите… – пробормотала она, не выдержав и показавшись им.

Родители подскочили. Им стало стыдно, что дочка все это услышала. Они поспешили к ней и крепко обняли.

Для них Дженна была больше, чем просто дочь. Она была их гордостью, смыслом их усилий и любви.

Прошли десятилетия. Дженна стала знаменитой. Когда она вернулась в Корею с гастрольным туром, прошло уже тридцать лет с тех пор, как она покинула эту страну. Повзрослев, Дженна все-таки решилась вернуться и, долго расспрашивая и ища, наконец встретилась с бывшим коллегой своего отца.

Из его рассказа она узнала: в день гибели Чонгиля лил ужасный ливень. Дождь не прекращался несколько суток, а в тот день хлынул с особенной силой. Он и ее отец, как обычно, спустились в канализацию, чтобы расчистить забившийся слив.

– С самого начала что-то пошло не так, – вспоминал мужчина. – Издалека донесся грохот, все казалось тревожным… Но сверху не было никаких указаний, и мы просто продолжили работу, как обычно.

Он рассказал, что, когда обернулся, увидел, как с невероятной скоростью на них несется поток воды. Грохот, который они слышали раньше, оказался шумом бурлящего потока, обрушившегося с верхних участков. Позже выяснилось: в диспетчерской знали, что начнется паводок, но все равно отправили Чонгиля и его напарника в канал.

Коллега рассказал, что воспоминаний о дальнейшем у него почти нет. Помнил только, как ударился головой, попав в водоворот. Видимо, ему повезло – он выжил. А вот ее отца, по всей видимости, унесло водой окончательно…

– Я ведь хотела всего лишь узнать, как меня звали… – прошептала Дженна. – Но в итоге я потеряла все. Имя. Папу. Все свое детство.

После той поездки Дженна больше не возвращалась в Корею. Даже когда позже получила приглашение посетить библиотеку Мэнитейл, она ни разу не ступала на корейскую землю.

Примерно с того времени она начала терять память. Сначала – имя. Потом – многое другое. Врачи сказали, что это болезнь Альцгеймера.

Когда Дженна всхлипывала, ее плечи мелко дрожали. Взгляд Айши упал на книгу, лежавшую на полу.

– Логан, это ведь ее книга, да? – спросила она.

– А, да. Она притащила ее вместе с разорванным жемчужным ожерельем, – кивнул Логан. – Похоже, книга как раз стояла на тележке – из ремонтной мастерской ее должны были перевезти в читальный зал. Видимо, она сама забрала ее оттуда. Знаешь, я хоть и выгляжу вот так, но я все-таки хранитель. Не мог допустить, чтобы человек самовольно читал собственную книгу. Поэтому я положил ее повыше, на верхнюю полку. Но, впрочем, зря старался. Она уже и забыла, что книгу с собой принесла, – все время только бормотала что-то бессвязное.

Айша снова посмотрела на плачущую Дженну.

– Имя… Оно действительно так важно для вас? – тихо спросила она.

– Для других, может, это всего лишь имя. Но ведь я – это и та Дженна, что сейчас, и та, что была тогда. Мы обе – это я, – с твердостью ответила Дженна.

После ее слов Айша уже точно знала, что должна сделать дальше.

Топ-топ-топ!

Снаружи послышался гомон из голосов и суетливых шагов. Дверь в подвал оказалась открыта, и Точжон, заметив это, пришел вместе с другими хранителями, чтобы задержать Дженну. Айша стремительно вскочила и схватила ее книгу.

– Логан, загороди вход! Вы тоже, быстро!

По ее команде Логан и остальные друзья вскочили и встали стеной у входа в подвал. Корделия осознала, что уже действует, прежде чем успела что-либо обдумать. Она даже не успела понять, что готова пойти на огромный риск: пожертвовать всей своей карьерой хранителя ради… удивительно, человека. Ее тело сделало выбор за нее. Но на ее лице не было ни страха, ни сомнений.

Больше не было той прежней Корделии – умной, но эгоистичной, трудолюбивой, но узко мыслящей. Сейчас она принимала, возможно, самое глупое решение в своей жизни, но была в нем абсолютно уверена. И главное – она не собиралась жалеть.

– Уйдите с дороги, немедленно! – прорычал Точжон, полный ярости.

Но Теодор и Корделия остались стоять, не сдвинувшись ни на шаг. Тогда Точжон, не выдержав, с силой толкнул их и попытался пробиться к Айше.

– Айша! Остановись!

Но она будто не слышала. Она второпях листала книгу Дженны, лихорадочно ища нужные строки.

– Где же… где же написано это имя…

– Если ты впишешь хоть одно слово, ты вмешаешься в рассказ! Ты же знаешь, что хранителям запрещено вмешиваться в книги людей! – закричал Точжон.

Теодор застыл. Это было не его. Слишком опасно. И слишком трудно – выбирать между своей жизнью хранителя и Айшей.

«Сколько в жизни у меня было решений, которые я принимал действительно сам? Но на этот раз…»

Он сделал шаг. Потом еще один. Встал рядом с Корделией, лицом к Точжону. И, не дав ему пройти, вцепился в край его одежды. Точжон в изумлении попытался сбросить его, но Теодор не отпускал.

Силы были неравны. Теодор понимал, что долго не протянет. Поэтому выкрикнул:

– Айша, быстрее! Быстрее!

У Айши перехватывало дыхание. В книге было слишком много слов. А нужное имя – лишь одно. К тому же строки оживали, выскакивали из книги, бегали по страницам, будто нарочно мешали ей. Но она продолжала. Буква за буквой, слово за словом…

И вдруг ее дрожащие пальцы замерли. Она нашла его.

Скорее перелистывая страницы назад, Айша вернулась к текущему моменту и, достав ручку, с замиранием сердца аккуратно вписала найденное имя.

– Айша!

Крик Теодора пронзил воздух, но стал последним, что он успел сказать. В следующее мгновение Точжон грубо оттолкнул его и ворвался в подземное помещение. Корделию к тому времени уже схватили другие хранители.

– Нашла.

Точжон вырвал у Айши книгу Дженны с яростью в глазах. Затем резким движением толкнул девушку.

– Дурочка! Я прощал тебе все эти глупости раньше… но теперь ты перешла черту! – Он словно сам испугался своей вспышки ярости, рука на миг замерла, будто отстраняясь от содеянного. Но в черных глазах Айши все еще горел тот же твердый, осознанный свет. Внезапно сквозь напряжение, сквозь борьбу, сквозь все раздался голос человека:

– Я… я вспомнила! Мое имя – Сончжа. Чхве Сончжа. «Сон» – как «выбирать», «чжа» – как «сама». Это значит «жить так, как выбираешь сама». Папа дал мне это имя, потому что он сам родился в тяжелое время, когда никакого выбора не было. А мне хотел другой жизни.

Повисла тишина. Словно опрокинутый кувшин замер, пролив все, что было внутри.

Все – и те, кто пытался вмешаться в судьбу книги, и те, кто пытался этому помешать, – застыли. Они смотрели только на Айшу, лежащую на полу, но все еще сияющую.

Точжон пил чай из фиников с задумчивым видом. Поговаривали, он успокаивает нервы и приводит мысли в порядок – правда ли это, он не знал. Горячий пар поднимался над чашкой, и сладковатый аромат сушеных фиников окутывал пространство. Пожалуй, нет ничего одновременно более уединенного и умиротворяющего, чем неспешно потягивать горячий чай в полном одиночестве.

В голове всплыл Логан – тот самый, кого он встретил в подземном хранилище. Логан был, наверное, единственным среди всех бэров, с кем Точжон когда-либо по-настоящему делил чайные посиделки. Но с тех пор прошло много времени. Логан давно оставил пост хранителя, а их чайные встречи канули в прошлое, словно неслышно закрытая за спиной дверь.

Точжон крепко зажмурил глаза. Воспоминание о том дне всплыло так ярко, словно все произошло только вчера.

Логан мечтал стать лучшим из всех хранителей, представлять целый этаж. Он и Точжон с самого начала проявляли исключительные способности в управлении книгами, и никто из других бэров не сомневался: Точжон возглавит зал завершения на третьем этаже, а Логан – читальный зал на втором. Среди хранителей их этажей они по праву считались лучшими.

У Логана был дар – поистине редкий. Ему стоило лишь прикоснуться к книге, и он мгновенно читал ее содержимое. Как по волшебству, не иначе. Пока другие скрупулезно листали страницы, Логан с легкостью выявлял любые отклонения и нарушения. Он использовал свой дар с полной самоотдачей, посвятив себя работе в читальном зале.

И Логан, и Точжон искренне любили людей. Забота об их историях была предметом гордости, миссией. Они верили: никто не подходит на роль хранителей лучше, чем они. А дальше кто-то из них станет смотрителем. Так они трудились, не щадя себя… пока Логан не встретил ее.

Пока все остальные бэры находили свои вторые половинки, Логан оставался один. Даже когда Точжон обзавелся семьей и стал растить дочь, Логан по-прежнему был одинок. До тех пор, пока однажды, работая с очередной книгой, он не на-ткнулся на историю одной девушки. И не влюбился.

– Что ты несешь?! Ты бэр! Любовь к человеку – это нарушение клятвы! На суде тебя могут не просто лишить звания – тебя могут заточить!

– Я… я не мог стереть себя из ее памяти!

Когда Логан признался в содеянном, Точжон впервые в жизни закричал на него. Но стоило Логану поднять голову, и Точжон понял: дело куда серьезнее, чем он думал. Логан плакал. Он знал, что натворил, знал цену – и все равно любил.

Некоторые бэры считали Логана безумцем. Точжон же был разочарован. Но, несмотря на все, Логан оставался его другом. Он пытался его спасти: закрывал глаза на его исчезновения, когда Логан ночью сбегал к девушке, прикрывал, когда тот в рабочее время снова и снова возвращался в ее историю.

Но Логан не остановился. Он стал частью ее книги. Он мечтал не просто быть рядом – он хотел быть с ней. И тогда и Точжон нарушил долг хранителя: он стал соучастником. А потом об этом узнал смотритель.

Гнев смотрителя был неописуем. Нарушение было слишком велико. Он хотел наказать Логана. И тогда Точжон с другими бэрами умоляли его дать Логану еще один шанс. Точжон верил, что друг все поймет, откажется от девушки и они снова будут вместе мечтать о великом.

Но Точжон ошибся.

Смотритель дал Логану последнюю возможность: вернуться в ее книгу и стереть из ее памяти и себя, и все, что касалось Мэнитейла. Но Логан вернулся… не выполнив приказа. Он оставил все как есть. Он не смог заставить себя ее забыть.

Бам-бам-бам!

– Кто это, во имя всего святого, приперся в такую рань?!

Предрассветное небо, все еще темное, было безоблачным. Точжон раздраженно открыл дверь в общежитие: кто-то яростно стучал, и гнев из-за прерванного сна рвался наружу. Но, увидев на пороге Логана, он сразу понял: случилось нечто плохое.

Логан стоял перед ним, промокший с головы до пят. Сначала Точжон подумал, что тот вернулся из Башни гордости или от буквенных фей, но за окном не было ни намека на дождь. Значит, Логан был в мире людей.

– Что произошло? – тихо спросил Точжон.

– Помоги мне. Только раз. Умоляю, Точжон.

– Сначала зайди внутрь. Если кто-то увидит тебя в таком виде, поймут, что ты покинул библиотеку.

– Я и собираюсь уйти. Сейчас же.

Логан сказал, что покидает Мэнитейл. Все хранители, использующие зал отправления, могли находиться в человеческом мире лишь в строго отведенное время согласно закладке в книге. Но Логан собирался изменить систему. Он хотел остаться там навсегда. И он был готов это сделать.

Точжон был его другом, его напарником. Он знал, что Логан предает все, что имело для них значение: их клятву, других бэров, саму библиотеку. Но он не мог не помочь.

– Ты правда уйдешь?

Они стояли перед дверью зала. Логан ничего не ответил. И в ту ночь Точжон в последний раз увидел его – того, кто шел прочь, чтобы быть с любимой. В его глазах была и решимость, и глубокая, всепоглощающая вина.

После этого Точжон в связи с другими событиями стал главным хранителем третьего этажа. Благодаря личной рекомендации прежнего смотрителя он занял и его пост. А вскоре… Логан вернулся.

Он сказал, что женщина умерла. Естественно, ведь жизнь людей так коротка. Логан, вернувшийся в библиотеку, сразу предстал перед судом в Башне гордости.

К счастью, та, кого он любил, умерла, не оставив ни строчки о Логане, никому не рассказав ни о нем, ни о библиотеке. Это молчание стало доказательством ее любви. Благодаря этому дело было рассмотрено в упрощенном порядке и Логан прошел через главное испытание – ответ на Вопрос Веры.

По решению суда он был восстановлен в должности и снова начал работу в читальном зале.

Но его возвращение не встретили радушием. Нарушив клятву, предав доверие, Логан стал изгоем. Коллеги требовали выдворить его из Мэнитейла, и вскоре после возвращения он исчез.

Ходили слухи, что он не вынес взглядов других бэров и сам ушел, навсегда растворившись в рассказах. А некоторые говорили, что перед уходом Логан сошел с ума – стал бродить как безумный бэр, утративший рассудок.

Но Логан вовсе не покинул библиотеку. Напротив, он поселился в самом ее сердце. Там, где никто не ищет.

В темном безымянном подвальном хранилище Мэнитейла – месте, о существовании которого большинство бэров даже не догадывались. Здесь хранилось все, что не имело отношения к книгам людей: старые стеллажи, списанные чернила, забытые фонари, пустые страницы…

И здесь же Логан, оставшийся в Мэнитейле, намеревался и дальше жить как сторож склада.

Часы пробили шесть вечера. Все дневные хранители уже разошлись, а ночная смена еще не заступила. Воспользовавшись этим коротким перерывом, Логан с немногочисленными пожитками стоял у входа в подвал.

Все его имущество умещалось в небольшой кожаный чемодан, и это зрелище показалось Точжону… слишком уж одиноким. Он остановил друга у самых дверей.

– Может, тебе все-таки лучше уйти из Мэнитейла?

– Почему? – усмехнулся Логан, будто дразня. – Ты тоже думаешь, что я окончательно свихнулся?

Точжон молчал, просто смотрел.

Логан тяжело выдохнул, но с привычной напускной легкостью начал объяснять:

– Единственное место, где может остаться такой грязный предатель, как я, – это склад. Я ни за что не покину Мэнитейл. И если для этого мне придется жить не на складе, а в мусорной яме, я согласен.

Он улыбался, строил из себя легкомысленного шута, разыгрывал настоящий спектакль, но Точжон знал, что все это притворство. За маской шутника был его старый друг, не обезумевший, не сломленный, а предельно вменяемый. И именно это причиняло наибольшую боль.

Точжон решил принять выбор Логана. Как человек, как смотритель, как его единственный оставшийся друг.

– Ну что ж, господин смотритель, – произнес Логан, взяв чемодан и расправив плечи, – с сегодняшнего дня я новый сторож склада Мэнитейла. Рад служить!