История приключилась тридцать лет назад.

В то время главные хранители каждого этажа собрались в кабинете смотрителя на срочное совещание. Все они в один голос выражали тревогу из-за нарастающего хаоса, охватившего библиотеку. Те, кто сидел рядом со смотрителем, были хранителями первого уровня – представителями каждого зала Мэнитейла. Личности, которым всегда надлежало сохранять хладнокровие, но теперь на их лицах читалась одна лишь растерянность. Покрасневшие от напряжения, они громко обсуждали надвигающуюся угрозу, и с каждым новым выкриком лицо смотрителя, сидевшего во главе стола, неумолимо мрачнело.

– Б-беда! Вам всем срочно нужно выйти!

В дверь кто-то резко забарабанил, а затем, не дождавшись разрешения, распахнул ее и закричал. Это был Точжон – хранитель второго уровня с третьего этажа. Его внезапное появление стало последней каплей. Зеленые глаза смотрителя, и без того полные хмурой тревоги, омрачились почти физической тяжестью.

– Что здесь творится?

Когда смотритель и хранители первого уровня вышли из кабинета, им открылось нечто невероятное: в вестибюле громоздились целые холмы, составленные из книг людей. Книги были разбросаны по полу, какие-то уже порваны, а по другим кто-то безжалостно топтался. И этим «кем-то» был человек, которого знали все. Его звали Чжун.

Чжун, как и Точжон, был хранителем второго уровня в зале завершения, но выделялся своей преданностью и надежностью. Ему даже прочили должность будущего главы зала завершения.

– Наконец-то! Почтили нас своим благородным вниманием. Не стану долго рассуждать – передайте полномочия смотрителя! – прокричал Чжун, глядя вверх на смотрителя и хранителей. Те, кто стоял рядом с ним, принадлежали к секретной организации, которая на протяжении веков тайно существовала среди бэров, – Объединенному совету.

Члены Объединенного совета отвергали божественное проклятие, наложенное на бэров, и утверждали, что те превосходят людей. Они верили, что книги людей следует не беречь и изучать, а подчинять себе. Это была организация мятежников, выступающая против устоев Мэнитейла.

– Смотритель, ваше время на исходе. Настал момент передать полномочия и силы следующему поколению. А значит, отдайте их нам.

Члены Объединенного совета один за другим стали стекаться со всех сторон, постепенно окружая смотрителя и хранителей.

Но даже в этот миг взгляд смотрителя был устремлен не на восставших. Его глаза не отрывались от книг, растоптанных под ногами Чжуна и его соратников, – будто он не мог позволить себе ни на секунду оставить их без внимания.

– Ах… Высокочтимый смотритель даже взглядом не удостаивает низких членов Совета. Ну что ж, тогда мне придется самому заставить ваши прекрасные зеленые глаза посмотреть на нас.

Чжун подал едва заметный знак тому, кто стоял у него за спиной. Тот сразу же передал ему стеклянный флакон, наполненный мерцающим золотистым порошком. Это была зловещая пыльца, извлеченная из самой королевы книжных червей, она обладала способностью приманивать полчища этих существ. Достаточно было высыпать порошок на книги, и они в считаные секунды превратились бы в труху под натиском червей.

Чжун открыл флакон и, высоко подняв руку, начал его наклонять.

– Немедленно остановись! – прокричал кто-то. Несмотря на то что Чжуна окружили смотритель и хранители первого уровня, никто не осмеливался приблизиться. Только Точжон шагнул вперед. Он бросился через книжные завалы прямо к Чжуну.

– Не двигайся!

– А-а-а! Ух!..

Но Точжон не успел приблизиться: один из членов Объединенного совета с силой ударил его ногой, и тот кубарем покатился по полу. Его сдавленный стон отчетливо прозвучал в ушах остальных бэров, но никто не пришел ему на выручку. Лишь Чжун продолжал двигаться: театральным жестом он воздел руку к потолку, держа все тот же флакон.

– Вы ведь и сами знаете, что не все книжные жуки уничтожены. Некоторые из них до сих пор прячутся в тени и бродят по библиотеке, ускользая от ваших глаз. Что ж, если я рассыплю эту пыльцу, думаю, ваше внимание наконец сосредоточится на мне, не так ли?

От его слов лицо смотрителя побагровело от гнева.

– Чего ты хочешь на самом деле?! – На его лбу и шее вздулись вены: он был настолько зол, что казалось, еще мгновение – и они лопнут. Но Чжун, как будто высмеивая это, спокойно опустил руку и беззаботно пожал плечами.

– Чего я хочу? Я уже говорил: занять ваше место. Почему вы так сердитесь? Ведь именно вы лучше всех знаете, насколько ничтожен и уязвим род людской. Разве не вы должны были первым это признать?

– Чжун… нет, вы все, Объединенный совет. Чего вы на самом деле добиваетесь?

Чжун ответил:

– С возможностями смотрителя мы преобразим Мэнитейл. Мы будем вмешиваться в человеческие книги и заставим их служить нашей воле. Иными словами, мы собираемся править этим миром. Разве именно мы, потомки тех, кто однажды попытался подчинить себе силу книг, не знаем лучше кого бы то ни было: тот, кто владеет Мэнитейлом, владеет всем? А теперь я хочу спросить вас: чего же вы боитесь?

Его дерзкие слова были встречены напряженной тишиной. Хранители, собравшиеся в вестибюле, робко зашептались. Казалось, теперь уже все ждали только одного: решения смотрителя. Даже те бэры, что не смогли попасть на первый этаж, заполнили лестницы и балконы, с которых открывался вид на главный холл.

Но смотритель все молчал.

И тогда Чжун наклонил флакон. Крошечная порция золотого порошка упала прямо на книги под его ногами.

Др-р-р-р!

Здание слегка содрогнулось. Даже этой малости хватило, чтобы спящие в тени книжные жуки пришли в ярость. Они начали стягиваться к месту действия.

– А-а-а! Книжные жуки! Их уже больше двадцати! – раздался крик со второго этажа. Хранители попытались поймать насекомых голыми руками, но возбужденные запахом книг и пыльцой королевы существа не поддавались. Сдержать их было не по силам даже опытным сотрудникам.

– Хватит. Я понял. По вашему требованию я передам должность смотрителя. Прекратите все это и спуститесь сюда. Я наделю вас всеми силами, полномочиями и даже долголетием, которое передается только от бывшего смотрителя к его преемнику.

– Вот так бы сразу, – ухмыльнулся Чжун.

Он с видом победителя закрыл стеклянный флакон, затем, небрежно ступая по книгам, начал спускаться с вершины книжной кучи. Чем ближе он подходил к смотрителю, тем тише становилось в зале. Бэры из Объединенного совета, окружавшие смотрителя и хранителей первого уровня, расступились, давая Чжуну пройти. Вскоре он оказался лицом к лицу со смотрителем и пристально уставился в его ярко-зеленые глаза.

– Посмотрим, что такого особенного в этих хваленых глазах великого смотрителя.

– Мечтай, – коротко бросил тот.

И в тот же миг, не успел Чжун опомниться, с верхнего яруса в его сторону со свистом полетела массивная книга. Это было запечатанное издание, хранившееся на четвертом этаже. Смотритель, резко метнувшись вперед, поймал книгу и тут же раскрыл ее. Из страниц вырвался ослепительный свет.

– Что это за… А-А-А!

Чжун, в панике пытаясь вновь открыть флакон, понял, что уже слишком поздно. Его тело неумолимо втягивало внутрь сияющей книги. Члены Совета бросились к смотрителю, чтобы его остановить, но хранители первого уровня, не упустив момента, отразили атаку и обезвредили их.

– Потомки тех, кто однажды пожелал поглотить истории, вновь попытались добраться до них с жадностью в сердце… Поймайте книжных жуков! Свяжите всех, кто связан с Советом! – загремел голос смотрителя.

И, словно очнувшись ото сна, библиотека пришла в движение.

С этого дня в Мэнитейле развернулась массовая чистка: бэров, имевших хоть малейшее отношение к Совету, вылавливали, допрашивали и отправляли под арест. Смотритель не проявил ни толики милосердия: всех разоблаченных он навсегда заточил в запечатанные книги – до конца их дней. Но масштабы разоблачения поразили: слишком многие оказались связаны с мятежниками. Это вызвало бурю. Тех, кто вдруг осознал, что их друзья или даже члены семьи были предателями, охватила ярость.

И хотя смотритель победил, он не смог уберечь библиотеку от хаоса. За неспособность удержать порядок его обвинили в халатности и потребовали отставки. Он признал вину. Хотя срок его службы мог продлиться еще как минимум столько, сколько длится одна человеческая книга, смотритель покинул свой пост.

После десяти суток заключения в запечатанной книге – так наказали Точжона за то, что без разрешения поднялся на четвертый этаж и осмелился коснуться запечатанного тома – он наконец-то вернулся в библиотеку. Смотритель, вышедший его встретить, пригласил Точжона к себе в кабинет, налил чаю и тихо спросил:

– Зачем ты пошел на столь безрассудную глупость? Ведь если бы я не успел, ты мог навсегда остаться в запечатанном томе.

– Среди всех глупостей, что я совершал, эта единственная, о которой я не жалею, – ответил Точжон. – Да, я нарушил правило, поднявшись на четвертый этаж и прикоснувшись к книге, но именно тогда я был ближе всего к тому, каким должен быть настоящий хранитель.

На эти слова смотритель лишь молча кивнул – ни упрека, ни похвалы не последовало.

Спустя недолгое время он назвал Точжона своим преемником – новым смотрителем Мэнитейла, хотя тот был всего лишь обычным хранителем с третьего этажа.

– Отныне ты смотритель Мэнитейла. Я сам не справился с этой ролью до конца, но ты сможешь. Никогда не забывай: смотритель – это не просто глава библиотеки. Это ее сердце, ее опора.

Хотя после возвращения Точжона сразу назначили старшим хранителем третьего этажа, он все еще оставался слишком юным, для того чтобы представлять собой весь Мэнитейл. Тем не менее именно его выбрали.

– Я был никем – даже на третьем этаже меня не считали выдающимся. Просто время было смутное и я оказался в нужный момент в нужном месте, когда прежнего хранителя изгнали вместе с Чжуном. Я недостоин быть смотрителем.

– Ты станешь великим смотрителем, Точжон, – прозвучал ответ.

В изумрудных глазах смотрителя вспыхнул свет. Только один человек во всей библиотеке мог обладать этим сиянием: избранный смотритель Мэнитейла.

Он крепко сжал руку Точжона. И тот словно смиренно закрыл глаза. Свет в глазах прежнего смотрителя начал угасать, перетекая в новый сосуд.

Так Точжон стал новым смотрителем с зелеными глазами. Когда он снова открыл их, то увидел себя за рабочим столом в своем кабинете.

– Что за ужасный сон… – пробормотал он.

В одно из новолуний, когда свет луны не долетал до земли, в глубине леса, что вел к Башне гордости, собрались фигуры в длинных мантиях. Они проводили таинственный обряд: нашептывали неразборчивые слова на огонь свечей, которые каждый держал в руке.

Когда ритуал завершился, один из присутствующих выступил вперед и обратился к остальным:

– Каким будет финал нашей истории? Для него пришло время. «Окончание» и «Сюжет». Всякой истории, начавшейся однажды, неизбежно приходит конец. И лишь мы, у кого нет собственной истории, можем повелевать теми, кто связан ее рамками.

В глубокой тьме глаза мужчины налились зловещим красным светом.

Пока ночь еще не рассеялась и первые лучи солнца едва начали пробиваться сквозь заросли, из мрака один за другим стали выныривать странные фигуры в костюмах. Они с шумом втягивали воздух в легкие, точно давно не дышали.

Каждый из них был ростом под два метра, неестественно худым, словно вытянутое насекомое. Толпа этих людей в строгих костюмах напоминала паучью армию.

– Ты прямо сияешь, – усмехнулся кто-то в стороне.

– А как иначе? – ответил передний. – После затхлой темницы запечатанного тома этот воздух как глоток жизни.

Он носил полосатый костюм: глубокая зелень чередовалась с бархатной чернотой. На голове – зеленая шляпа, идеально подходившая к наряду, а в руке – тяжелый золотой посох, украшенный сверкающим изумрудом.

– Только не забудь о нашем уговоре.

– Не волнуйся. Я человек слова.

Он посмотрел вдаль, туда, где между двумя арками пробивался рассвет, и медленно поднял руки к небу.

– Давно не виделись, Мэнитейл… Ну что ж, пора.

С этими словами он глухо ударил посохом по земле. За его спиной раздался восторженный крик. И вся эта зловещая процессия с улыбками, полными коварства и наслаждения, двинулась вперед – к самому сердцу Мэнитейла.

Разговоры среди хранителей стихли, как только прозвучали слова Точжона:

– Квесы, запечатанные в томах, вырвались на свободу. Без исключения – все до единого.

Следом заговорил Беннет:

– Этих тварей необходимо отыскать. Пока они не проникли в книги людей, ваша задача – вернуть их обратно в запечатанные тома.

Хранители вновь зашумели. Квесами называли один из народов, заключенных на четвертом этаже библиотеки. Изначально они не были узниками. Из раза в раз они проникали в книги людей, вмешивались в их истории и вступали в конфликты с бэрами – хранителями и защитниками этих историй. Давным-давно, спровоцировав войну среди людей и доведя один из миров до гибели, они были запечатаны по воле богов и переданы под стражу бэрам.

Иногда поодиночке квесам удавалось вырываться из заточения и снова проникать в книги. Но чтобы сразу все и в один день смогли вырваться из томов… Такого не случалось за всю историю библиотеки.

Тем временем Айша и Хана вместе с Теодором и Корделией прочесывали первый этаж – между стеллажами и в самых темных углах – в поисках сбежавших квесов. И вдруг кто-то положил Айше руку на плечо и заговорил:

– Очередное новое лицо. Похоже, пока мы были взаперти, набрали новеньких.

– Ах! Простите… А вы кто?

Айша вздрогнула и повернулась, чтобы увидеть, кто стоит позади. Но мужчина не ответил. Он был настолько высок, что казалось, вот-вот упрется головой в потолок, и носил зеленый костюм в черную полоску. В руке он вертел тяжелый золотой посох, украшенный крупным изумрудом.

Этот человек не походил ни на людей, ни на бэров, и даже среди сотен сюжетов, сквозь которые Айше довелось пройти за свою жизнь, подобного она еще не встречала. Его иссушенное тело, длинные, словно у паука, конечности – все это позволяло распознать в нем квеса. Именно так описывали их когда-то в учебных пособиях для стажеров.

Он все еще держал руку на ее плече, когда обратился к кому-то, спешившему на помощь, – это был Энди, представитель хранителей первого этажа.

– Ну вот и знакомая рожа! Ненавижу такие. Эй, Кружок!

– Квес! – воскликнул Энди.

– Сколько лет, сколько зим, Энди. Ты хоть представляешь, сколько времени я там сидел из-за таких, как ты? Я там чуть пылью не задохнулся…

Он состроил жалобную гримасу, сдвинул брови, как будто собирался расплакаться, но в уголках его губ играла злорадная улыбка.

Айша попыталась отстраниться, не на шутку встревожившись, но не смогла. Тело не слушалось, веки налились тяжестью. Грезилось, что даже пошевелиться – непосильная задача. Казалось бы, он просто положил на нее легкую, тонкую, как веточка, руку… но вес этой руки ощущался так, будто ей на плечо водрузили валун.

– Немедленно убери от нее руки, квес! – потребовал Энди.

Но его решительный тон резко контрастировал с видом: щеки у него раскраснелись от бега и вздрагивали при каждом тяжелом вдохе. Квес не удержался и расхохотался.

– А если я отпущу эту бэру… ты знаешь, куда потянется моя рука дальше?

Нарочито медленным взглядом он окинул ближайший книжный стеллаж – именно тот, где стояли новорожденные книги.

– Нет! Он не должен!.. – крикнул Энди в отчаянии.

Квес ухмыльнулся и без всякой спешки убрал руку с плеча Айши. Как только он это сделал, девушка рухнула, точно с нее сняли невидимую тяжесть. Колени подкосились, и она опустилась на пол. Вес исчез, и вместе с ним ушло напряжение.

– Айша! Ты в порядке?

С трудом поднявшись на ноги с помощью Теодора, Айша бросила в сторону квеса испепеляющий взгляд. Но тот уже стремительно ускользал в глубь зала рождения, туда, где находился отдел составления сюжетов.

– Не переживай ты так, я не трону эти книжные пеленки, – крикнул он через плечо. – Все равно в этих зародышах нечего искать. Какой смысл менять их истории, если они еще даже не научились говорить? Хотя… это я. За других квесов не ручаюсь. Есть и те, кто только и ждет случая пробраться в зал рождения. Так что ищите-ищите, пока не поздно!

Квес развернулся и вдруг побежал обратно к выходу из зала рождения.

В этот момент лицо Энди резко посерьезнело.

– Нужно срочно в читальный зал! Быстро!

Не колеблясь ни секунды, Айша и Корделия ринулись прочь из зала рождения.

– Мы тоже… Тео, я с тобой! – выкрикнула Хана и вместе с Теодором помчалась следом.

– Поймали всех… кроме одного, – выдохнула Лайла, когда Айша, запыхавшись, вбежала в читальный зал на втором этаже.

Лайла стояла между рядами книжных стеллажей, закинув на голову свои ярко-красные очки, и громко отдавала распоряжения.

– Остался последний – главарь всех квесов. Не расслабляйтесь! Даже один такой способен посеять хаос. Берегите книги!

– Ох, ну что ты так сурово… – раздался ленивый насмешливый голос. – Будто я книги ем. А ведь я всего лишь безобидные шалости устраиваю.

Пока Лайла говорила, из-за стеллажей с номерами 18889 и 18890 вышел квес. Айша, заметив его, юркнула за полку с номером 18889. Сквозь щель между книгами она наблюдала, как квес неспешно приближается к Лайле, но ничего не могла предпринять.

– Ни с места! – крикнула Лайла, метнув в него сеть.

Но тот оказался слишком быстр. Без какого-либо труда он одним прыжком отскочил назад, уклоняясь от ловушки. Другие сети, брошенные хранителями, тоже беспомощно шлепнулись на пол.

– Ой-ой, почти поймали рыбку, – хмыкнул он. – Такой теплый прием, Лайла. Я даже растрогался.

И в этот момент совсем бесшумно Айша, перебравшись за стеллаж 18890, встала у него за спиной и схватила самый кончик его посоха.

– Что за…

Квес упал. Не только он – Теодор, Корделия и все хранители поблизости тоже оцепенели от шока. Никто и никогда не осмеливался прикоснуться голыми руками к его посоху – источнику всей его силы.

– Сейчас! Окружите его! Кто-нибудь – бегом к Беннету за запечатывающей книгой! – скомандовала Лайла, быстро придя в себя.

Пока квес с усилием поднимался с пола, Лайла и остальные хранители уже окружили его. Он злобно скривил лицо, поняв, что оказался в ловушке.

Вдруг он уловил легкий звук катящегося колесика – где-то рядом ехала книжная тележка. Квес резко оттолкнул Айшу и бросился к тележке, полной книг. Он ударил по ней посохом, и та опрокинулась, книги посыпались на пол, некоторые раскрылись. Один из томов оказался как раз тем, что нужно.

Квес мгновенно прыгнул прямо в страницы и исчез.

Айша не успела остановиться и, увлеченная скоростью погони, сама нырнула следом. В тот же миг книга захлопнулась.

Там, где только что были квес и Айша, теперь лежала лишь одна ничем не примечательная книга.

Хозяином книги, в которую ворвался квес, был Чанхёк.

Уже три года он стоял во главе семьи, с тех пор как отец перестал работать, а младший брат пошел в школу. Подрабатывая в нескольких местах сразу, Чанхёк едва сводил концы с концами и с каждым днем все больше уставал. До окончания университета оставался один семестр, но он никак не мог выкроить время на подготовку к собеседованию. Он не мог позволить себе потерять ни подработку, ни стипендию, поэтому вечера просиживал в библиотеке. И вот, услышав объявление о ее закрытии, нехотя поднялся с места.

– Братик, ты где? – прозвучал голос младшего брата в телефоне.

– Уже иду домой. Ты поел? А отец?

– Угу, я поел. А папы все еще нет… Братик, а можно… ты дашь мне немного денег? Мне завтра нужно купить рабочую тетрадь…

У Чанхёка, выходящего из библиотеки, сжалось сердце. Рабочая тетрадь, скорее всего, будет стоить не меньше тридцати тысяч вон. Отказать брату, который сам просит о тетради для учебы, он не мог.

– Хорошо. Но на карте сейчас ничего нет. Я дома тебе дам наличкой, – ответил он и, перекинув на плечо тяжелый рюкзак с тетрадями и учебниками своих учеников, направился домой.

Но телефон вновь зазвонил.

– Алло?

– Это вы являетесь опекуном Ким Вонгуана?

– Простите? Опекуном?.. А… я его сын.

Звонили из полиции. Его отец, напившись, поссорился с прохожим, и между ними завязалась драка. Офицер просил приехать как можно скорее, потому что пострадавший, по всей видимости, не собирался идти на мировую. Из трубки доносились чьи-то крики. Другой участник конфликта требовал заоблачную компенсацию. Чанхёка затрясло. Он вовсе не злился на отца, в голове звенело только одно: все, конец. Он и так не мог наскрести денег брату на тетрадь, а теперь еще и платить за отца?

Словно оглушенный, он стоял под ночным дождем посреди пустынной улицы, даже не соображая, что делать дальше. Голову кружило, как будто все вокруг вращалось. И тут с конца темного переулка к нему начал приближаться человек в странном, бросающемся в глаза зеленом костюме. Ростом он был под два метра, худой до неестественности – зрелище, от которого становилось не по себе. Чанхёк хотел сделать шаг назад, но ноги, ослабевшие от страха и усталости, не слушались.

Не доходя до него, незнакомец раскрыл над ним зонт. Сам он стоял под проливным дождем, но, будто насмехаясь над законами природы, оставался совершенно сухим – даже пиджак не намок.

– Ох, такая непогода и такой поздний час… Недолго и простудиться, – сказал он с напускной заботой.

– Вы… вы кто? – с трудом выговорил Чанхёк.

– Ах да, простите. Меня зовут Квес. В этом мире много квесов, но всех нас зовут одинаково. Я лишь один из них.

Странный незнакомец, назвавшийся Квесом, протянул ему изящный тканевый носовой платок, который вынул из внутреннего кармана пиджака. Чанхёк нахмурился, пытаясь рассмотреть лицо человека, но дождь все скрывал. Сквозь шум ливня вновь послышалась вибрация телефона: опять звонили из полиции.

– Похоже, вы оказались в очень затруднительном положении? – произнес Квес с легкой усмешкой.

– Да… – пробормотал Чанхёк, продолжая смотреть в экран телефона.

В этот момент в глазах Квеса мелькнула искра.

– Не могу же я пройти мимо человека, оказавшегося в беде, – мягко сказал он. – У меня есть предложение, которое может вам помочь. Хотите его выслушать?

Голос Квеса был ласковый, почти завораживающий. И стоило ему заговорить, как Чанхёку стало до странности спокойно: растерянность от разговора с полицией, тревога за завтрашний день, беспомощность – все отступило, как и не бывало. «Разве может быть плохим человек, который дал тебе зонт и платок?» – подумал он. И сразу не раздумывая кивнул.

– Я торговец… человеческими чувствами, – сказал Квес, понижая голос. – Если бы у вас была возможность продать свое счастье… вы бы согласились?

Чанхёк не сразу понял, что тот имеет в виду. Как вообще можно купить или продать эмоции? Но телефон продолжал надрываться, и улица вокруг, темная, холодная, бесконечно пустая, казалась отражением его будущего.

«Нечего терять», – мелькнуло у него в голове.

– Продаю. Если вы и правда можете это забрать, берите. Только заплатите как следует.

Услышав ответ, Квес широко улыбнулся. Чанхёк понятия не имел, действительно ли в нем осталось хоть сколько-нибудь счастья, которое можно было бы продать. И уж тем более не понимал, как тот собирается его забрать. Все это походило на нелепую игру слов. Но Квес смотрел на него с таким сосредоточением и серьезностью, будто заключал самую важную сделку в мире.

Квес со звоном швырнул зонт на землю. Мгновение – и Чанхёк снова оказался под проливным дождем, холодные струи стекали по его лицу, попадая в глаза. Он непроизвольно зажмурился. Квес склонился к нему, чтобы оказаться лицом к лицу с Чанхёком.

Глаза Квеса сияли странным изумрудным светом. Стоило Чанхёку встретиться с этим взглядом, как появилось странное ощущение, будто его сознание втягивалось в глубины зеленых глаз.

– Интересно… Очень интересно, – прошептал Квес, – как же будет разворачиваться твоя история? Интересно… Интересно…

Эхо его голоса, словно заклинание, неслось в голове Чанхёка, постепенно затихая.

– Что? Что именно тебе интересно? Эй! Ты о чем вообще говоришь? – попытался встрепенуться он, растерянно оглядываясь.

– Брат! Эй, очнись уже!

Сознание вернулось к Чанхёку только тогда, когда он уже стоял, насквозь мокрый, дома в прихожей. Пока с его одежды на пол стекала вода, перед ним, испуганный, тревожился младший брат.

– Что? Я… Прости. Как я здесь оказался? – пробормотал он, осматриваясь.

– Я откуда знаю? Я в комнате был, учился, а потом вдруг слышу: дверь хлопнула. Выхожу, а ты стоишь как вкопанный, да еще и бурчишь что-то странное себе под нос!

– А… Точно… Он же сказал, что даст денег за… счастье… – пробормотал Чанхёк, поспешно прощупывая карманы и одежду, ища хоть какие-то следы той сделки. Но ничего. Ни купюры, ни монеты, ни даже клочка бумаги.

Он поднял голову и попытался понять: а чувствует ли он себя несчастнее? Но, кажется, все было по-прежнему.

– Брат, с тобой точно все в порядке? Ты пугаешь, честно.

– Все нормально. Наверное, просто переутомился… Кстати, сколько тебе нужно на тетрадь?

Он уже почти убедил себя, что по дороге домой умудрился задремать и увидел дурацкий сон. Но, открыв рюкзак, чтобы достать кошелек, застыл.

– Брат… Это… это настоящие деньги? Их же тут… сколько?

Внутри рюкзака, где раньше лежали книги и тетради учеников, теперь покоились плотные пачки наличных. Судя по их числу, несколько десятков миллионов вон. И если брат засиял от нежданного счастья, Чанхёк побледнел.

Потому что теперь он знал наверняка: человек в странном зеленом костюме был не видением. Все это произошло на самом деле.

– Думаешь, если прятаться и подглядывать, я не замечу? – усмехнулся Квес, повернувшись к темному переулку, как только Чанхёк с пустым взглядом скрылся под дождем.

Переулок казался пустым, но Квес продолжал говорить с уверенностью, будто точно знал, что его слушают:

– Похоже, это та самая бэра, что схватилась за мой посох… Гоняешься за книгой, лезешь куда не надо – начинаю злиться.

Он на мгновение замолчал. Ответа не последовало.

– Ну, делай что хочешь. Все равно щенок без печати ничего не сможет.

Квес наклонился и поднял лежащий на земле зонт. В его руке он мгновенно вновь обернулся золотистым посохом.

– Проблема в том, что люди слишком доверчивы. Стоит лишь прикрыть их зонтом во время дождя – и они уже верят тебе безоговорочно. А ведь войти под чей-то зонт – все равно что попасть в бесконечный сезон дождей. Только никто этого не понимает.

Шарк… Шарк…

Он нарочно волочил золотой посох по мокрой мостовой, медленно приближаясь к переулку. За небольшим выступом, прижавшись спиной к стене, пряталась Айша. Она сидела на корточках, затаив дыхание, и недоумевала: как Квес мог ее заметить? Она ведь даже не шевельнулась. Но прямо сейчас это уже не имело значения. Потому что скрип посоха… внезапно прекратился.

– Разве не так? – прошептал Квес.

Его длинное, по-паучьи изогнутое тело склонилось к Айше. Из темноты ее взгляду предстали пугающе длинная шея и глаза, смотрящие прямо на нее.

Чанхёк, впервые в жизни державший в руках такие большие деньги, не знал, с чего начать. Прежде всего он использовал их на повседневные нужды: покрыл бытовые расходы, выплатил компенсацию по делу отца, дал младшему брату карманные деньги, чего прежде не мог позволить. Он тратил только на самое необходимое, но даже так сумма, полученная от Квеса, быстро иссякла.

Когда все было потрачено, Чанхёк вновь направился туда, где впервые встретил Квеса, уверенный, что их сделка была ему на руку.

– Счастье? У меня его и не было. Я ведь продал то, чего даже не имел. Разве это невыгодно? Вроде где-то здесь был… Почему его не видно?

Светало. Чанхёк бродил по переулку, вглядываясь в туман и надеясь, что Квес появится. Ожидание уже начало его утомлять, когда из дымки выступила знакомая фигура: рост под два метра, болезненно худощавый, в ярко-зеленом костюме – несомненно, это был Квес.

– Ох, долго ждали, похоже? – усмехнулся тот.

– Я пришел, чтобы снова заключить сделку. Но на этот раз с моим предложением. Не хотите ли купить мое счастье?

Чанхёк говорил с вызовом, словно хотел испытать Квеса. Он был уверен, что тот немедленно согласится, но Квес лишь молча посмотрел на него сверху вниз. Это молчание сбило Чанхёка с толку, но вскоре Квес кивнул и принял его предложение.

После второй сделки с Квесом Чанхёк начал скупать то, о чем раньше только мечтал: дорогую одежду, игровую приставку, алкоголь и сигареты. Поначалу сердце замирало от восторга, стоило только войти в бутик с люксовыми брендами. Но с каждым днем, даже выходя из магазина, увешанный дорогими покупками, он чувствовал, что не становится счастливее.

Только тогда Чанхёк начал замечать, что что-то не так. И все же, несмотря на это, он не прекратил сделки с Квесом.

Он все сильнее опустошался. Радость исчезала даже от самых обыденных вещей. Но Чанхёк не считал это проблемой. Он снова и снова находил Квеса и предлагал сделки сам. Пусть первым торговлю начал Квес, но продолжал ее Чанхёк. Каждый раз перед новой сделкой Квес спрашивал:

– Уверен, что не пожалеешь?

И каждый раз Чанхёк отвечал одно и то же.

– Я уже и не помню, какая это по счету сделка. Но повторю: о чем жалеть? Деньги и есть счастье. Я не просто продаю счастье ради денег – я меняю его на другое счастье.

Теперь Чанхёк был богат. С каждой сделкой он получал от Квеса миллионы вон. Денег стало столько, что тратить их уже было не на что – по дому валялись пачки наличных. И жизнь его семьи изменилась. Отец и брат, поначалу подозрительно косившиеся на внезапные визиты Чанхёка с полными сумками денег, теперь молча делали вид, что ничего не замечают.

А потом Квес предложил нечто новое. Он сказал, что может дать Чанхёку не просто деньги, а доступ к счастью – куда большему.

– Если, приняв это, вы станете хоть немного счастливее, то я смогу купить еще большее счастье, а вы – заработать еще больше денег, продавая свое. Это выгодно для нас обоих.

Квес вложил в ладонь Чанхёка крошечный амулет. И оказался прав. Каждый раз, когда Чанхёк держал в руке тускло сияющий камень, его охватывала эйфория. Даже когда отец тратил деньги на азартные игры, ему уже не было больно. Он все больше и больше сорил деньгами, а когда отец в очередной раз возвращался домой после скандала, Чанхёк просто улыбался.

Такая перемена тревожила его брата и друзей. Но Чанхёк лишь считал, что они завидуют, и даже наслаждался этим. Однако как счастье, купленное на деньги, оказалось недолговечным, так и сияние амулета вскоре сошло на нет. Сколько бы денег он ни тратил и как бы сильно ни сжимал камень, радость больше не возвращалась.

Отец, который не изменился ни на йоту. Мать, которая не возвращалась, несмотря на деньги. Внутри Чанхёка поселилось опустошение.

– Это и есть счастье? Я вообще счастлив?

В ту ночь он брел домой подшофе, один. Сердце ныло от неясного беспокойства: он не знал, где искать счастье.

– Давненько не виделись. И опять в такой поздний час.

Квес появился из темноты, как будто точно знал, когда и где найти Чанхёка. Тот машинально поднял голову. Он выглядел изможденным и обессиленным.

– Пришли снова продать счастье?

Но Чанхёк молчал. Его глаза были пустыми, голос – потерянным. Видя это, Квес медленно улыбнулся и, чуть склонив голову, произнес:

– Наконец-то. Знаете, как долго я ждал этого момента? Спрошу в последний раз. Продадите ли вы мне остатки своего счастья?

От улыбки Квеса по коже Чанхёка побежали мурашки. Он поморщился и внезапно схватил Квеса за воротник, сорвав с него равнодушную маску.

– Почему ты забрал мое счастье?! У меня теперь куча денег, но я несчастен! Отец с утра до ночи пьет, мать так и не появилась, друзья отдаляются от меня!

– Кажется, вы что-то путаете. Я ничего у вас не забирал. Я лишь предлагал сделку – вы сами согласились. Одежда, в которой вы сейчас стоите, эти часы, обувь – все это куплено на те деньги, что вы получили, продав мне счастье. Даже амулет, подаривший вам столько смеха, – это ведь мой подарок.

Слова Квеса пронзили Чанхёка. Он замер, не в силах ответить. Действительно, Квес лишь задавал вопрос: «Продашь ли свое счастье?», а соглашался всегда сам Чанхёк.

Он опустил руки. Посмотрел на себя. На запястье блестели дорогие часы. Одежда, обувь – все напоминало ему: это не просто вещи, это цена, за которую он обменял свое счастье.

– Наконец вы все осознали. Теперь вы, похоже, больше не намерены его продавать?

– Я продал счастье, чтобы выжить… Но если теперь я несчастлив, то зачем тогда вообще жить?..

Квес, будто раздумывая, на мгновение замолчал, а затем холодным тоном ответил:

– Я не тот, кто придает смысл жизни. Это ваша жизнь – и искать смысл в ней должны вы сами.

Чанхёк лишь криво усмехнулся и опустился на землю. Все оказалось бессмысленным. Ни роскошные бренды, ни алкоголь, ни сигареты – ничто из этого не принесло ему радости.

Квес присел на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом.

– А что, если бы все было наоборот? Представим, я продаю счастье за деньги. Купили бы вы у меня счастье?

Чанхёк поднял взгляд. Глаза Квеса были безупречно ясны, в них не мелькнуло ни тени сомнения. Купить счастье… Может, именно тогда он вновь обретет смысл жизни. Эта мысль на мгновение показалась ему соблазнительной. Но, несмотря на это, платить за счастье тем, что у него осталось – деньгами, – он не хотел.

Увидев его внутреннюю борьбу, Квес склонил голову набок.

– Затрудняетесь с выбором?

На этот раз Чанхёк не ответил. Тогда Квес расхохотался – громко, искренне, почти радостно.

– Знаете, с той самой первой встречи с вами я чувствовал, что этот день станет особенным. Тогда я еще не был уверен, но теперь, глядя на вашу реакцию, знаю наверняка.

– Ха… – выдохнул Чанхёк слабо, не понимая, чему тот так радуется.

– Ну что ж, раз уж со счастьем не задалось, давайте начнем сделку с… несчастьем. Если вы купите у меня несчастье, я заплачу вам в несколько раз больше, чем давал за счастье. Ну что, хотите купить себе немного несчастья?

Айша, чтобы не издать ни звука, зажала рот рукой. Попятясь в попытке укрыться от Квеса, она на полусогнутых отступала назад, пока внезапно не наткнулась спиной на стену.

– Ах, похоже, здесь тупик, да? – прозвучал чей-то голос.

В тот же миг Айша потеряла сознание и рухнула на землю. Когда она вновь открыла глаза, то оказалась в абсолютно белом пространстве. Где пол, а где потолок – понять было невозможно. В этой бескрайней белизне она снова встретилась с Квесом.

– Это, кажется, запись будущего?

Они оказались внутри пустой страницы книги, на которой еще не было написано ни строчки. То есть они находились в будущем – в том месте, где история еще не была зафиксирована. Ни одного слова, ни одного следа – ничто еще не было предопределено.

– Для стажера у тебя неплохо варит голова, – усмехнулся Квес.

Бэрам запрещалось попадать в мир людей, минуя пограничную службу, но один способ встретиться с людьми, не пересекая границу, все же существовал: нужно было войти внутрь книги. Однако в этом случае можно было лишь наблюдать или участвовать в событиях, уже произошедших. Все, что Айша видела до этого, было не чем иным, как воспоминаниями Чанхёка, отраженными в книге.

– Но что толку? Сейчас здесь только ты и я, – холодно произнес Квес.

Он взмахнул своим золотым посохом, который тут же зацепил Айшу за шею.

– Кх…

Айша яростно пыталась стряхнуть трость, которая сдавливала ей горло, но силы были неравны. Она отчаянно старалась не терять сознание, но Квес, нависший над ней, мешал сосредоточиться.

– Отойди от нее!

Громкий голос разнесся по пространству, и вдалеке показались Корделия, Теодор и Хана – они мчались к ней.

– Как вы… как вы вообще сюда попали?

Но Айша не успела договорить. Корделия уже прыгнула вперед и распахнула запечатывающую книгу. Она налетела на Квеса, и тот тут же втянулся внутрь страниц.

– Вздумал заглянуть в человеческое будущее? Я позабочусь, чтобы ты больше никогда не смог выбраться за пределы этой печати!

– Не-ет! Этого не может быть! – закричал Квес.

Но все завершилось так стремительно и абсурдно, что Айша не сразу осознала происходящее.

Позже по рассказу Ханы выяснилось, что все трое бэров без раздумий последовали за Айшей внутрь книги Чанхёка. Особенно выделился Теодор: когда один из хранителей второго уровня принес запечатывающую книгу, Теодор выхватил ее. А затем Корделия, перехватив ее у него, открыла книгу Чанхёка и бросилась внутрь.

– Вы оба спятили, раз сунулись в книгу без разрешения, да еще и с запечатанной книгой! Честно говоря, я и не собиралась сюда идти! Но что поделать: осталась бы одна, Лайла бы меня точно убила. Так что уж лучше с вами…

Войдя в книгу, трое бэров – Корделия, Теодор и Хана – никак не ожидали, что Айша и Квес окажутся вовсе не в описанных событиях прошлого, а на еще не исписанной, пустой странице будущего. Поэтому им пришлось долго блуждать в записях прошедших историй, прежде чем они смогли ее разыскать.

– Так что, мы его поймали? Все кончено? – с тревогой спросила Хана.

– Да. Квес запечатан в книге. Осталось только вынести ее отсюда, – подтвердила Корделия.

Тем временем Теодор помог Айше подняться с земли.

– Ну что, пойдем наружу? – предложила она. Однако Теодор, обливаясь холодным потом, покачал головой.

– Может… может, немного подождем, прежде чем выйти?

– Почему? – удивилась Айша.

– Лайла сказала, что если я еще раз попадусь ей на глаза, то она повесит меня вниз головой со второго этажа и оставит так на целый день… – Голос Теодора дрогнул. – Либо… запечатает меня вместе с Квесом в той же книге.

Айша и остальные переглянулись. Похоже, возвращение сулило не меньше опасностей, чем все, что происходило внутри.

В ту ночь, вернувшись в свою комнату, Айша неожиданно вспомнила Чанхёка – того самого, кто попался на удочку Квеса. Чувствуя странную тяжесть в груди, она распахнула окно и вышла на балкон.

– Что делаешь? – раздался голос сбоку.

Обернувшись, она увидела Корделию – та тоже сидела на балконе, закинув ноги на решетку.

– Мне жаль Чанхёка, – сказала Айша тихо.

– Почему?

– У него и так, кажется, было много боли в жизни, а из-за Квеса все только усугубилось…

Корделия едва заметно наклонила голову и произнесла с невозмутимым спокойствием, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном:

– Квес – злодей. Он наслаждается человеческими страданиями. Но ведь он дал выбор. В конце концов, именно Чанхёк сам пришел к нему и сам начал продавать эмоции. Не Квес, а он сам.

И правда, Айша вспомнила наставления времен подготовки: все, что записывается в книге, зависит исключительно от ее владельца. Когда начинать историю, когда ее остановить и продолжать ли ее дальше – все это решает сам человек.

– Но ведь именно Квес первым его подловил… Он воспользовался тем, как Чанхёк был измучен и сломлен, – настаивала Айша.

– Первая ошибка – это, возможно, просто ошибка. Люди ведь ошибаются. Но если вовремя не поставить точку, это уже не ошибка, это выбор. Чанхёк сам не разорвал сделку с Квесом и даже взял «подарок» из его рук. Знаешь… даже если зима теплая, она все равно зима. Только потому, что тебе не холодно, зима не перестает быть собой.

– И все же…

В этот момент Корделия что-то бросила Айше: конфету в золотистой обертке.

– Съешь. Сладкое помогает справиться с хандрой.

– К… Кордел…

Наступившая тишина была теплой. Но вскоре Корделия резко поднялась с места.

– Куда ты?

На вопрос Айши она с усмешкой ответила:

– Лайла сказала, что мы с Теодором должны после ужина вернуться в главный корпус. Вместо того чтобы подвесить нас вниз головой, она велела нам все доделать в читальном зале. Мы ведь из-за Квеса так и не проверили список книг с первого этажа. И те, что нужно поднять на третий, тоже еще не разобрали. Она сказала, чтобы сидели и всю ночь разбирали. Тебе тоже велела прийти. Ты ведь без разрешения помчалась за квесом.

В то же время еще не покинувший библиотеку после смены Точжон находился на четвертом этаже. Вместе с Беннетом, старшим хранителем этого уровня, он занимался последним этапом: помещал оставшуюся запечатанную книгу на специальную полку, предназначенную для хранения томов, содержащих квесов.

– Точжон, ты ведь тоже это почувствовал, да?

Беннет, присев у ног коллеги, который как раз ставил последний том на верхнюю полку, с тревогой посмотрел на него снизу вверх. Лицо Точжона, как обычно, не выражало эмоций, но Беннет, знавший его много лет, сразу понял: тот встревожен.

– Посмотри на слова, рассыпавшиеся вокруг книги. Если фразы запечатывающей формулы распались на отдельные обрывки… значит, кто-то извне намеренно снял печать.

Точжон отступил на несколько шагов и молча уставился на полку.

– Я тоже это понял. Но давай это останется между нами. Сейчас совсем не время поднимать панику и кричать о том, что в библиотеке завелся предатель. Мы сами выследим виновного. Спокойно и без шума. Ты, может, и не помнишь, ты тогда был еще слишком юн, но тридцать лет назад здесь творилось нечто подобное. Все начиналось точно так же. И тогда, как и сейчас, над Мэнитейлом начал подниматься ураган…

– Думаешь, не помню? Еще бы я забыл… – тихо отозвался Беннет, опуская глаза.

И вдруг до них донесся чей-то вопль:

– Ай! Больно же! Говорите словами, а не кричите!

– Молчать! Кто вам разрешил трогать запечатанные книги? Кто вам позволил просто так входить в тома? И кто, в конце концов, позволил вам самим ловить Квеса?! Пока не закончите инвентаризацию всех пострадавших книг, ни шагу из главного корпуса!

Это была Лайла. Разгневанная Лайла.

Точжон и Беннет, сделав вид, что ничего не услышали, спокойно продолжили раскладывать книги.