Вдоль улицы уже протянулись гирлянды светлячков: в сумерках они светились как эльфийские звезды. Дыхание вырывалось облачками пара и тонуло в воздухе вечера.

Легкий великолепный морозец. Маргарет и Гарольд брели под руку, прижавшись друг к другу отчасти ради тепла, отчасти – просто так.

– Значит, твой первый участок был в Мерчант-сити? – поинтересовалась Мардж.

Здесь старинные домики особенно нарядны, кафешки, маленькие необычные магазинчики… Узкие улочки – элитный древний райончик Глазго.

– Очень мило. Когда я училась, то иногда сбегала сюда, чтобы съесть горячую вафлю… – Маргарет тихо засмеялась воспоминаниям.

– Сбегала? – поднял Гарри брови, но тут же покачал головой: – Ты и в детстве, смотрю, была жуткой непоседой. Бедные твои родители.

– Я не о том! – Маргарет насупилась. – Меня воспитывали в строгости, вот теперь я и… откалываю всякие штучки. Ну, помнишь – я еще в Гленнифере сказала тебе, что безумства совершаю редко…

– Трудно не согласиться с данным утверждением, – ехидно кивнул Кингстон и уточнил с сочувствием: – Даже за вафлями не отпускали?

– Ну-у… все не настолько серо, что ты! И родители у меня не изверги – даже думать не смей! – Гарольд, смеясь, поднял руки вверх. Маргарет сбавила обороты и отвела взгляд: – Просто… экономили… Мы переехали в Глазго, когда мне было семнадцать – компания, в которой папа работал, обанкротилась… Пришлось тогда все бросить, продать дом и начать жизнь заново. Папа ходил на собеседования, мама пыталась не сойти с ума и сделать новую квартиру средоточием уюта, придерживаясь при этом бюджета… Я – влиться в коллектив, но ты помнишь воспоминания Марни: удавалось не слишком. Едва выпустившись, я снова сбежала – искать счастья… И где меня только не было… Я редко бывала в Глазго – не хотела возвращаться, если честно… Видеть в глазах папы с мамой, как их прежний мир развалился. Понимать, что с детством покончено… Не знаю, как объяснить. Кажется, папа с мамой до сих пор с этим не смирились… – Маргарет мотнула головой и сменила тему: – Завидую тебе – ты в таком красивом месте работал.

– Мне жаль, – мягко отозвался Гарольд, пожимая ее озябшие пальцы на своем предплечье. – Но ты не несешь ответственности за травмы родителей или кого бы то ни было еще… Что до моей работы – не обманывайся, – и он усмехнулся так привычно. – Приключений было тут не меньше, чем в Пейсли, ты посмотри на эти лавочки – один антиквариат. Чего стоит дело о… Ладно, сегодня ни слова о работе, фея подгоревших печенек. Пожалуй, этот титул куда больше тебе подходит, чем «прекрасная леди».

Маргарет хмыкнула.

– Наконец-то дошло. Кстати, насчет печенек – зачем ты начал про пекарню при родителях?

– Но разве не ты самолично заявила мне, стоя на вот этих самых ботинках, что бросаешь работу в прокуратуре?.. – Гарольд пристукнул носками по мостовой.

Маргарет вздохнула и уставилась на собственные ботильоны – те самые цветные, что он подарил – вышагивающие по мощеному тротуару. Да, сегодня никаких пушистых носков.

– Это было бы разумнее, но… ты сам знаешь, человек не всегда хочет быть разумным. Мне ведь нравится расследовать с тобой…

– А печь?

– Ну, печь тоже, но тогда я не буду с тобой… – Маргарет запнулась: она ненавидела признания, ведь выворачивать душу наизнанку опаснее всего, перед самим собой – особенно. А этот вечер что-то богат на признания, и он только начинается.

Более того – она почувствовала, как Кингстон довольно выпятил грудь.

– Сильно не обольщайся. – Девушка отодвинулась.

– Я бы открыл пекарню… – пробормотал Гарольд, привлекая свою нахохлившуюся спутницу к себе. – И составил конкуренцию Кэрри, но понимаешь, прямо сейчас не могу… Я ведь вот-вот тебе предложение сделаю, а новый бизнес – верная дорога к финансовой нестабильности.

– Ой, да перестань. – У Мардж перехватило дыхание от звездочек, джаза из ближайшего окна и таких бесхитростных планов Гарольда. Балабол…

– Но я ведь серьезно! Печь пироги гораздо приятнее, чем бегать с пистолетом, знаешь ли. И безопаснее.

– Бегать с пистолетом как раз должен Финчли, хоть мне и жаль Сэл и их будущее пополнение. А тебе… надо сидеть в кабинете и копаться в бумажках, – вздохнула Маргарет, вспоминая слова отца.

– С твоими родителями мы найдем компромисс, обещаю… Так ты против, чтоб я уходил из прокуратуры?

Какая муха его укусила? Сам ведь против воли матери в свое время в полицию подался. А теперь по щелчку ее пальцев готов все изменить?.. Даже как-то… неправильно. Верно, он шутит, не так ли?..

– Ну, не то чтоб против… Не думала, что ты серьезно… Сложно тебя представить в какой-либо другой профессии.

– Ну да… – потер подбородок Гарольд. – Да и кто тебя будет спасать… так что я пока останусь.

– Так уж и спасать! – вскинулась Маргарет – так и знала, что он просто ее дразнит! – Не слишком часто тебе и приходилось!

– Ну, как же! В деле первого впечатления были и программа защиты, и погоня за Фачелли – забыла? Второй шанс…

Кингстон увлек девушку в проулок. В уличный шумок ворвались отдаленные звуки саксофона.

– В деле о втором шансе я тебя спасла, между прочим! Прошу не забывать. И от сотрясения мозгов, и от козней вездесущей Лесли…

Маргарет с любопытством огляделась: вывеска «У Гленна» – именно оттуда слышались задорные мелодии, как из фильмов старого Голливуда… Что за чудо. Гленн – это не Гленн Миллер, случаем?

– Один-один, – признал Гарольд. – Что там у нас было третьим? Дело Кэрри?

– Третье место, – с улыбкой кивнула Мардж.

Саксофон – это словно ты летишь над прибоем бестелесным существом и наслаждаешься объятиями ветра. Саксофон – это прекрасно.

– И снова я тебя спас – от Коннерза, со всеми этими переломами и… барбитуратами… Ты сумасшедшая, знаешь об этом? – покачал Гарольд головой, останавливаясь именно под заветной вывеской и толкая дверь.

– Потом было про четвертую лапу кота… – наморщила лоб Маргарет. – И про пятого лишнего – то бишь меня… Куда ты меня привел, Кингстон?

На просторной сцене надсаживался джаз-оркестр: пробирающие до глубины души саксофоны, пронзительные звуки трубы и взрывающийся аккордами рояль. Так и тянуло пуститься в пляс – несколько пар на импровизированной площадке посередине зала тем и занимались. Круглые деревянные столики и такие же резные стулья, и официантки в классических фартуках поверх черной униформы, и исполнительница у рояля, с грудным и чуть хрипловатым голоском… Еще одно путешествие во времени?.. Маргарет непроизвольно стукнула каблучком раз, потом второй.

– Решил сделать тебе сюрприз. Хоть раз… – Гарольд помог оторопевшей на миг девушке снять пальто и отодвинул для нее стул. – Обычно сюрпризы делала ты, и далеко не всегда – приятные.

– И каким же будет твой? – Жеманно придерживая подол платья, Маргарет уселась напротив и с любопытством опустила подбородок на сложенные руки. – Приятным, надеюсь?

Она отчаянно флиртовала – о да. Этот день и вечер оказались такими, что весь контроль полетел насмарку. Куда там сохранять остатки разума – она так влюблена, и это чувство, вроде и не ново, но настолько всепоглощающе сегодня…

– Тебе и решать. А то потерялась бы в девятнадцатом веке – что бы я делал… – развел Гарри руками со смехом.

Вообще-то, выглядело это все как тщательно продуманный план произвести на нее впечатление.

– Добрый вечер, – появилась перед ними официантка – в кружевном фартуке и юбке-миди с подобием кринолина! И протянула меню. – Можете определиться с выбором.

– Да, спасибо, – кивнул с улыбкой Кингстон и уставился в меню.

Маргарет продолжала притопывать ногой в такт джазовой любовной песенки.

– В четвертом деле ты меня отшила, в пятом – предложила встречаться, – продолжил старую тему Гарольд.

Маргарет расхохоталась.

– Всё опишешь, как тебе надо… А потом? Шестое чувство проверяли и спасали Брента с Сэл.

– Зато, – порадовался Гарольд, – в деле о «Седьмом небе» я спас тебя из дома старого маразматика.

– Ну да, сам в бинтах был, забыл, как я тебя в больнице перед тем отхаживала? – пожурила Маргарет зазнайку. – А дело про восьмой круг… Слушай, мы теперь вполне даже слаженно работаем, жалко было бы просто открыть пекарню после всего… Может, дойдем хотя бы до десяти дел?

– Сердца красавиц склонны к измене… Следующее – девятое, да?

– Девятое… что? Как назовем? – спросила Мардж.

Сегодня ни к чему сдерживаться. Сегодня она не хочет быть рассудительной. Пусть Кингстон сам надрывается в этом неблагодарном деле.

– Девятый вал? – предложил Кингстон, глядя на нее поверх меню.

– Какой еще вал?

– Есть такой художник, невежда. Айвазовский. У него картина – «Девятый вал».

– Не невежда – он заграничный, откуда мне знать… Но при чем тут картина? Может, девятая жизнь – как у кошки? По характеру профессии больше подходит, не находишь?

– Что будешь? – кивнул Кингстон на меню, пожимая плечами.

– Дай посмотрю… – забрала Мардж у него меню – чтоб не прятался. – Пирожное какое-нибудь… Шоколадный чизкейк с малиной? Звучит чудесно.

– Чизкейк и кофе? Вот и отлично.

Гарольд помахал официантке и сделал заказ.

– Ваш заказ будет через несколько минут, – улыбнулась девушка а-ля сороковые и упорхнула, цокая каблучками.

Гарольд с прищуром взглянул на Мардж, отстукивающую ритм и растворяющуюся в саксофоне.

– Потанцуем, пока ждем?

Маргарет встрепенулась и вскочила. Вложила свою руку в его и позволила увлечь себя в танец. И вдруг расхохоталась – какой же он еще тот расчетливый тип.

– Почему смеешься? – улыбнулся Гарольд, хозяйски прижимая ее к груди.

Они теперь тоже кружились, среди других пар, хотелось раствориться и взлететь от неземного блаженства.

– Ты ведь все это заранее придумал? Кафе, музыка, пирожные, танцы… Вычислил все, что я люблю, и – сценарий как по накатанной?

На лице Гарольда отразилось смятение:

– Так заметно?

Мардж серьезно кивнула и рассмеялась.

– А потом ты говоришь, что приемы твоей мамы тебя утомляют. А сам?

– Передалось, наверное, – притворно вздохнул Кингстон и прокрутил ее два раза. – Но просвещу тебя: обычно свидания так и делаются: экспромт может все испортить. Особенно ты – такая непредсказуемая. Еще фыркнешь и сбежишь.

– И такого ты мнения обо мне… – на энергичном аккорде Маргарет с силой оттолкнула его ладони, чтобы отстраниться, но не тут-то было: ее маневр разгадали, и руки, что ее держали, стали железными.

– Все равно не пущу, – при повороте горячо шепнул Кингстон ей в ухо.

Она знает. И это… замечательно. Маргарет хихикнула.

– Стратег из тебя хороший, но не переборщи – ведь все, что случайно, само по себе это и есть жизнь, она в сто раз лучше стратегии… Честное слово, чувство, словно мы прожигаем жизнь, совсем безответственно… Кому это ты кивнул?

– А, видишь того саксофониста? Мой знакомый… едва за решетку не угодил пару лет назад, но я его вытащил в обмен на сотрудничество с властями, и даже вышло уговорить менеджеров, чтоб обратно в группу взяли.

– Это когда он был на твоем участке, да?

– Тогда я и нашел это кафе. Сегодня увидел, как ты всполошилась на обеде, и решил, что родителям стоит поближе познакомиться без нас, а тебе – отвлечься. Вышло, я так понимаю, не очень.

– Что ты! – Пораженная в самое сердце Мардж привстала на носочки и поцеловала его в щеку. – Ты молодец, а место – изумительно, спасибо, что привел меня сюда, да еще и сегодня.

– Вот и пойми женщин, – вздохнул Гарольд. – То не переборщи, то все изумительно.

– Да, – расхохоталась Маргарет, – все изумительно, но не переборщи!

Последние ноты. Оркестр надулся трубами в последний раз и – финальный аккорд.

Кингстон, качая головой, уронил Маргарет на колено (от неожиданности она ойкнула) и помог подняться.

– Идем, наш кофе уже принесли.

И вправду – аккуратные чизкейки уже дожидались на столике вместе с кофе.

– Привет, Рой! – Кингстон поздоровался с подошедшим саксофонистом, придерживая для Мардж стул.

– Давно ты не заглядывал, шеф… – надтреснутым голосом заговорил мужчина, радостно тряся его руку. – К вам можно?

Гарольд явно озадачился, но тут же спохватился:

– Мардж Никсон, Рой Крей. Мардж – моя девушка, у нас… гм… сегодня свидание.

– Ах, свидание… – стушевался саксофонист. – Простите, не хотел мешать…

– Ой, Рой, ну что вы – присаживайтесь! – радушно позволила Маргарет и хитро подмигнула Кингстону – нет, ну что он так ратует за эту никому не нужную романтику?.. Когда она не приправлена жизнью – выходит чересчур пресно. – Вы отлично играете, нам очень понравилось!

Рой был, как и полагается исполнителю джаза, темнокожим, высоким, в синем чуточку пижонском костюме, неопределенно средних лет…

– Спасибо, – сухо улыбнулся саксофонист.

Благодаря шустрой официантке перед музыкантом появился бокальчик красного вина.

– Ты еще не слышала его блюз, – ухмыльнулся Гарольд. – Рой лучше всех. Ну, и другие таланты имеет.

– Какие? – с интересом подалась Маргарет вперед.

– Вспыльчив… За нож хватается… – Гарольд с хитрым видом загибал пальцы.

– Шеф! – возмутился Крей. – Знаешь ведь, что то не я…

– Не ты, не ты… Но срок едва не отмотал.

– Судимость мне эта теперь костью в горле… Попрекают кому не лень… Хотя если б не шеф, – пояснил Рой внимательно слушавшей Марджи, – не видать мне света и саксофона вовсе, да…

– Будешь ведь еще выступать сегодня?

– Вероятно, если все будет в порядке… – Рой кисло отсалютовал бокалом и допил залпом.

– У тебя проблемы?

Рой неопределенно покачал головой, глядя на игру света в пустом бокале.

– У кого их нет?..

– Так, слушай, не нравится мне твое настроение, – нахмурился Гарри. – Точно не…

С улицы донеслись сирены – Рой дернулся и вскочил, хватая со стола сервировочный нож, перепачканный чизкейком.

– Да ты чего? Уже все позади, – смеясь, одернул Кингстон саксофониста за рукав.

– Не понимаешь. Пусти! – Рой в панике дернулся и с грохотом опрокинул стул.

Маргарет испуганно смотрела на него. Рой выставил нож дрожащей рукой.

– Не подходить! – закричал он и бросился в сторону сцены.

Гул среди посетителей стих как по волшебству. Поэтому входная дверь хлопнула особенно оглушительно.

– Рой Крей! – тем, кто громко выкрикнул имя саксофониста, был… детектив Алекс Брук. – Вы арестованы, не пытайтесь бежать – или я буду стрелять!