* * * * *

ПЕРВОЕ СООБЩЕНИЕ в моём списке звонков, когда я возвращаюсь в офис, — от Уолтера Симмонса из «Нью-Йорк Джайентс». Я смотрю на лист дважды, прежде чем могу поверить. «Нью-Йорк Джайентс» звонят мне, Энди Карпентеру.

Я ждал этого звонка с семи лет. Но не слишком ли поздно? Мне почти сорок; могу ли я ещё проходить сквозь захваты так, как раньше? Как я справлюсь с тяготами двухразовых тренировок? Могу ли я ещё бежать по маршруту «вниз и наружу», или моё тело уже «внизу» и «снаружи»? Всё, что я могу сделать, — выложиться на все сто десять процентов, и, возможно, просто возможно, я смогу привести моих любимых «Джайентс» к победе и…

Есть только одна проблема. Я никогда не слышал об Уолтере Симмонсе. Если бы он был связан с футбольной стороной операции, я бы знал это имя. Я чувствую, как сдувается мой воздушный шар; жировые складки на моих бёдрах начинают опадать.

Я звоню Симмонсу, и мои худшие опасения подтверждаются: он вице-президент «Джайентс» по правовым вопросам.

— Я хотел бы поговорить с вами об этом деле Кенни Шиллинга, — говорит он.

— Вы имеете в виду дело, в котором он предстал перед судом по обвинению в убийстве, где на кону его жизнь?

Он не реагирует на мой сарказм.

— Именно оно.

Он хочет встретиться в своём офисе на стадионе «Джайентс», но я довольно занят, поэтому говорю, что он может приехать ко мне. Он не очень хочет, и я должен признать, что меня бы эта перспектива тоже не обрадовала, поскольку мой офис не внушает много уважения и трепета. Это захудалая конура из трёх комнат на втором этаже без лифта, над фруктовым ларьком. Все говорят мне, что нужно улучшить наш офис, что, вероятно, является причиной, почему я этого не делаю.

Мы с Симмонсом недолго спорим о месте встречи, пока я не нахожу идеальное решение.

Мы можем встретиться на стадионе «Джайентс». На пятидесятиярдовой линии.

Моя поездка на стадион занимает около двадцати пяти минут. Охранник на пустой парковке приветствует меня и проводит через вход для игроков, что даёт мне ещё три-четыре минуты чистого фантазирования. Не успеваю я оглянуться, как я уже на поле, иду к пятидесятиярдовой линии. Человек, который должен быть Уолтером Симмонсом, одетый в костюм и галстук, идёт с другой боковой линии, чтобы встретиться со мной на середине поля. Как будто мы выходим на подбрасывание монеты.

На поле группа игроков, на них тренировочные костюмы, без доспехов. Они перебрасываются мячами, бегают трусцой, делают лёгкую разминку. Кто-то бьёт с сорокаярдовой линии. Это, без сомнения, добровольные тренировки в межсезонье; серьёзные занятия начнутся через добрый месяц.

Из всех людей на поле только Уолтера Симмонса я мог бы обогнать. Ему, похоже, за шестьдесят, с внушительным брюшком, которое указывает на то, что он, вероятно, первым стоит в очереди на предыгровой обед. На его лице улыбка, когда он наблюдает за моей реакцией на это место.

— Неплохо, правда? — спрашивает он. — Я довольно часто сюда спускаюсь. Это возвращает меня в юность.

— Вы были футболистом?

Он снова усмехается.

— Не помню. В моём возрасте, после стольких лет вранья о своих спортивных подвигах, я уже не уверен, что правда, а что нет. Но я точно никогда не играл в таком месте.

Один игрок на поле перебрасывает другого, и мяч оказывается у моих ног. Я поднимаю его, чтобы бросить, бросая взгляд на боковую линию на случай, если за мной наблюдает тренер. Это мой шанс.

Я отвожу руку и бросаю мяч так далеко, как могу. Это попытка, для которой термин «раненый утёнок» был придуман именно для таких случаев. Возможно, даже точнее — он трепыхается в воздухе, как умирающая рыба на крючке, а затем бесславно падает на землю в пятнадцати ярдах перед предполагаемым принимающим. Ни Симмонс, ни принимающий надо мной не смеются, но мне всё равно хочется вырыть яму в зачётной зоне и лечь рядом с Джимми Хоффой.

— Вот что случается, когда я не разминаюсь, — говорю я.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы разогреться?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, я буду готов примерно к следующему затмению. Что у вас на уме?

Что у него на уме, конечно, Кенни Шиллинг. «Джайентс» оказались в неловком положении, заключив с ним огромный контракт, достойный звезды, за две недели до его ареста за убийство. Не совсем мечта пиарщика.

Но Симмонс говорит, что «Джайентс» поддерживают его, финансово и иным образом, и на самом деле платят ему зарплату, пока он имеет дело с обвинениями.

— Он прекрасный человек и ни разу не доставил нам проблем с тех пор, как мы его выбрали на драфте.

— И он пробегает сорок ярдов за 4,35, — указываю я.

Он кивает в знак правдивости этого утверждения.

— Конечно. Мы футбольная команда. Если бы он был сложен как я или бросал мяч как вы, мы бы не разговаривали.

— Я всё ещё не уверен, почему мы это делаем, — говорю я.

— Потому что мы можем быть вам полезны, — говорит он. — У лиги и «Джайентс» есть значительные службы безопасности. Возможно, у нас может быть лучший доступ к определённым людям, чем у вас. Мы готовы сделать всё возможное, в разумных пределах, конечно.

— А взамен? — спрашиваю я.

— Мы бы хотели знать заранее, если ситуация примет такой оборот, что организация будет смущена.

— С уважением к адвокатской тайне.

Он юрист; он знает, что я не буду раскрывать больше, чем положено.

— Конечно.

Мы обмениваемся рукопожатиями по поводу сделки, на которую я соглашаюсь, поскольку не отдал абсолютно ничего и получил кое-что взамен. Я решаю проверить его сразу же.

— Можете достать мне список игроков, с которыми Кенни был ближе всего?

— Я велю нашим людям приступить к этому. Мы также распространим информацию, что они должны поговорить с вами, но, конечно, мы не можем их заставлять.

Я продвигаюсь немного дальше.

— Вообще-то, вы проводите много личных исследований игроков перед драфтом, не так ли?

— Вы бы удивились, как много.

— Тогда я хотел бы всё, что у вас есть на Кенни.

— Без проблем, — говорит он.

Мне начинает нравиться это чувство власти.

— Есть шанс, что вы сможете получить информацию, которая есть у «Джетс» на Троя Престона?

— Я попробую. Думаю, эта информация может быть полезна. Не знаю подробностей, но, полагаю, Престон был проблемным.

Я настаиваю на дополнительной информации, но он заявляет, что не располагает ею. Я благодарю его за время, затем поворачиваюсь и с победным видом рысцой бегу к боковой линии, представляя, как толпа ревёт, приветствуя мой потрясающий пас на тачдаун.

У меня очень богатое воображение.

Когда я возвращаюсь в офис, меня ждёт Таня Шиллинг, жена Кенни. Я просил Эдну назначить с ней встречу, но, по своему обыкновению, забыл об этом.

Таня — поразительно красивая молодая женщина, и она излучает силу, которая противоречит её маленькому росту.

— Мистер Карпентер, я знаю, вы слышите это от каждого вашего клиента, но я всё равно скажу: Кенни невиновен. Он просто не мог этого сделать.

Я знаю, что она говорит мне правду, такой, какой её видит, но это не делает её истиной.

— Его ждёт тяжёлая борьба, — говорю я.

Она кивает.

— Позвольте рассказать вам историю о Кенни. Когда ему было восемь лет, он проснулся утром в своей квартире и увидел там полицию. Его мать засунула руку под кровать и ночью её укусила змея соседа. Та сбежала и каким-то образом пробралась в квартиру Шиллингов. Полиция спросила её, почему она не позвонила им ночью, когда это случилось, и она сказала, что в темноте предположила, что её укусила крыса. Вот в таком районе вырос Кенни. Так что трудные испытания его не пугают; они — история его жизни.

— Это неописуемо ужасно, — говорю я. — Но это может быть труднее.

Она кивает.

— Но он выйдет победителем. Обычно он делает это сам; иногда мы делаем это вместе. На этот раз нам нужна ваша помощь.

Я задаю ей несколько вопросов о Кенни и его отношениях с Троем Престоном, но получаю в основном те же ответы, что и от Кенни. К тому времени, когда Таня уходит, она производит на меня огромное впечатление, и, как следствие, я впечатлён тем, что Кенни смог жениться на ней.

Лори приходит несколько минут спустя, и я снова получаю мини-электрический разряд напоминания о том, что она может уехать. Мы договорились не обсуждать это некоторое время, а просто обдумать и дать нашим чувствам улечься. Терпеливое самоанализ — не моя сильная сторона, поэтому мой подход заключается в том, чтобы позволить работе вытеснить всё остальное из моей головы. Видеть Лори делает это очень трудным.

Лори здесь, чтобы обсудить дело и выяснить, что я хочу, чтобы она охватила в своём расследовании. На этих ранних стадиях меня интересуют три основные вещи. Первая — Трой Престон, особенно после комментария Симмонса на стадионе «Джайентс». Вторая — Кенни Шиллинг; абсолютно необходимо знать, кто такой клиент, со всеми его недостатками, прежде чем его можно будет должным образом защищать. Третья — отношения между двумя мужчинами и есть ли что-то, что Дилан может выдать за мотив убийства.

Кевин заходит как раз тогда, когда прибывают первые документы по следствию. Это в основном отчёты полиции, подробно описывающие действия офицеров на месте событий, когда Кенни превратил Аппер-Садл-Ривер в О.К. Коррал. Отчёты сокрушительны, но не удивительны; мы уже знали, как Кенни вёл себя в этой стрессовой ситуации.

Так же плохи отчёты об исчезновении Троя Престона. Престона видели выходящим из бара с Кенни, что мы знали. Чего мы не знали, так это того, что машину Кенни нашли брошенной в лесу недалеко от границы Нью-Джерси со штатом Нью-Йорк, недалеко от Аппер-Садл-Ривер. Хуже того, в машине не было никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков Кенни и Престона, а Престон оставил ещё одну визитную карточку: капли своей крови.

Чтобы завершить триумвират, кровь Кенни дала положительный результат на стимулятор рогипнол, и кровь Престона — тоже. Дилан и полиция, очевидно, полагают, что наркотики связаны с мотивом убийства, но эта вера не детализирована и не должна быть детализирована в этих отчётах. Я делаю себе пометку — узнать всё, что можно, о наркотике и противостоять своему клиенту с уликой, что он солгал мне о его употреблении.

Странно, что я начал думать о Кенни как о своём клиенте на более постоянной основе. Уличая его во лжи о наркотиках, я мог бы дисквалифицировать его на этом этапе, и я помог бы ему найти другого адвоката. Но я, кажется, хочу продолжать — будь то из-за отвлечения от моих переживаний о Лори или из-за моего конкурентного характера по отношению к Дилану.

Этот анализ моего решения оставить Кенни в качестве клиента типичен для моей версии самоанализа, которая заключается в размышлениях о себе в третьем лице. Как будто я говорю: «Интересно, почему он так думает» или «Интересно, почему он это сделал». «Он» в этих предложениях — это я.

Обычно я не занимаюсь даже этим жалким самоанализом очень долго. Если это становится слишком болезненным, если я узнаю о себе слишком много, я пожимаю плечами и говорю: «Это его проблема», и иду дальше.