ЧЕРЕЗ ТРИ СЕКУНДЫ ПОСЛЕ ПРОБУЖДЕНИЯ меня накрывает это ужасное чувство. Это то самое чувство, когда ты забыл о чём-то очень плохом, пока спал, и внезапное воспоминание об этом утром подобно переживанию заново. Почему так не бывает с хорошими вещами?
Лори может уехать. Это простой факт; я не могу его изменить. Или если могу, то не знаю как, что почти так же плохо.
Несколько месяцев назад мы говорили о браке. Она сказала, что не нуждается в этом, но любит меня и готова выйти за меня, если это для меня важно. Я не настаивал, но что, если бы настаивал? Как бы это повлияло на эту ситуацию, на её решение? Стала бы она вообще рассматривать возможность оставить мужа позади?
Но мы не женаты, и я не её муж, так какая, чёрт возьми, разница?
Я знаю, что это незрело, но шансы на то, что я возьмусь за дело Кенни Шиллинга, только что очень существенно выросли. Мне нужно что-то другое, о чём можно думать, а полная сосредоточенность и интенсивность дела об убийстве и суда — идеальное отвлечение.
Я чувствую, как это отвлечение начинает действовать, когда я прибываю в здание суда на предъявление обвинения. Улицы вокруг здания запружены прессой, и это не изменится на протяжении всего дела. Очевидно, что общественность считает Кенни виновным. Это правда не потому, что его широко не любят; на самом деле он был довольно популярным игроком. Дело в том, что общественность всегда предполагает, что если кого-то обвиняют в преступлении, то он или она виновны. Хотя наша система предполагает презумпцию невиновности, у общественности — презумпция виновности. К сожалению, общественность и составляет присяжные.
Я должен признать, что это общественное мнение против Кенни также вносит вклад в моё желание защищать его. Великие баскетболисты вроде Майкла Джордана, Ларри Бёрда и Коби Брайанта всегда говорили, что больше всего они любят побеждать на выезде, против всех ожиданий, во враждебной обстановке. Я не могу закинуть мяч в реку Пассейик, но я понимаю, что они имеют в виду. Я не обязательно горжусь этим, но юридическая «игра» становится веселее, сложнее, когда от меня ждут проигрыша.
Мы с Кевином встречаемся с Кенни в маленькой комнате перед предъявлением обвинения. Он более собран, чем был в тюрьме, больше хочет знать, что он может сделать, чтобы помочь своей защите. Я говорю ему записать всё, что он помнит о своих отношениях с Троем Престоном, независимо от того, считает он конкретную деталь важной или нет.
Я описываю, что будет происходить во время предъявления обвинения. Это в основном формальность, и единственная роль Кенни будет заключаться в том, чтобы признать себя виновным или нет. Остальное зависит от меня, хотя на самом деле моя роль также ограничена. Это день прокуратуры, и Дилан попытается выжать из него как можно больше.
Судья, которую назначили, — Сьюзан Тиммерман, которая, по совпадению, председательствовала на предъявлении обвинения в прошлый раз, когда мы с Диланом схлестнулись. Она справедливый, вдумчивый судья, который может проводить такие заседания, как сегодняшнее, с закрытыми глазами. Я был бы вполне доволен, если бы её назначили на сам процесс, но это будет решено лотереей позже.
Дилан не подходит, чтобы обменяться любезностями перед началом заседания, и, кажется, также избегает зрительного контакта. Я говорю «кажется», потому что сам не любитель зрительного контакта и не могу быть уверен. Я даже не уверен, что такое зрительный контакт, но Лори говорит, что вы узнаёте его, когда видите. Конечно, мне трудно его увидеть, потому что я на него не смотрю.
Зал переполнен. Жена Кенни, Таня, сидит прямо за нами — место, которое, как я предполагаю и надеюсь, она будет занимать каждый день процесса. Я также вижу нескольких товарищей Кенни по команде в третьем ряду. Это хорошо; если бы они его бросили, это было бы серьёзным минусом в глазах общественности. И, как я уже сказал, двенадцать представителей этой общественности будут присяжными в этом деле.
Дилан зачитывает обвинения, и я вижу, как Кенни слегка вздрагивает, когда слышит их. Штат Нью-Джерси обвиняет Кенни Шиллинга в убийстве первой степени, а также в ряде менее тяжких преступлений. Они также утверждают наличие особых обстоятельств, что по-нью-джерсийски является тонким способом сказать, что если прокуратура победит, она заплатит кому-то, чтобы тот воткнул шприц в руку Кенни и убил его.
В голосе Кенни слышна лёгкая дрожь, когда он заявляет о своей невиновности, и я не могу его винить. Если бы меня обвинили в таком преступлении, я бы, наверное, квакнул как лягушка. Кенни привык к тому, что ему аплодируют и почитают. А Нью-Джерси называет его жестоким убийцей, и худшее, что о нём говорили раньше, — это то, что он теряет мяч чаще, чем следовало бы.
Судья Тиммерман сообщает нам, что судья, ведущий процесс, будет назначен на следующей неделе, затем спрашивает, есть ли у нас что-нибудь, что мы хотели бы обсудить.
Я встаю.
— Вопрос о порядке следствия, Ваша Честь. Мы обнаружили, что прокурор, кажется, не верит в него. Они не передали нам ни одного документа.
Дилан вскакивает на ноги с обиженным выражением лица.
— Ваша Честь, защита получит то, что им причитается, своевременно. Арест произошёл в пятницу, а сегодня утро понедельника.
Я быстро отвечаю:
— Поскольку у меня не было улик для изучения, Ваша Честь, я провёл немного времени на выходных, изучая правила судопроизводства, и там чётко сказано, что прокуратура должна передавать документы по мере их получения, даже если, упаси боже, это мешает их выходным. Могу добавить, что они нашли время в те же выходные, чтобы предоставить информацию средствам массовой информации. Возможно, если бы у меня был пресс-пропуск, у меня было бы больше шансов получить информацию, требуемую законом о судопроизводстве.
Судья Тиммерман поворачивается к Дилану.
— Должна сказать, что меня обеспокоило количество информации, появившейся в СМИ.
Дилан смущён, и мне хотелось бы сохранить это его состояние как можно дольше.
— Я не поощряю утечки в прессу, Ваша Честь, и делаю всё возможное, чтобы их предотвратить.
Я решаю надавить и разозлить Дилана ещё больше.
— Можем ли мы поинтересоваться, что именно он делает, Ваша Честь?
Судья Тиммерман спрашивает:
— О чём вы говорите?
— Ну, мистер Кэмпбелл только что сказал, что делает всё возможное, чтобы предотвратить утечки. Поскольку он, очевидно, потерпел неудачу, я хотел бы знать, какие именно активные шаги он предпринял. Возможно, вы и я сможем дать ему несколько советов и сделать его в этом процессе более эффективным.
Дилан взрывается по команде, разражаясь гневной тирадой о своей собственной добросовестности и о своём возмущении тем, что я на неё нападаю. Судья Тиммерман успокаивает ситуацию, затем поручает Дилану начать предоставлять материалы следствия сегодня.
— Есть ли что-нибудь ещё, что нам нужно обсудить? — спрашивает она, явно надеясь, что ответ будет отрицательным.
Я мог бы придумать и другие отвлекающие манёвры, но только это и было бы, и они на самом деле не отвлекли бы. Дело в том, что я мог бы раздеться догола, запрыгнуть на стол защиты и спеть «Мамми», и это не было бы главной новостью сегодня вечером. Главной новостью будет то, что звезда «Джайентс» Кенни Шиллинг, раннинбек, находится под угрозой смертной казни.
Мне требуется двадцать минут, чтобы пробраться через толпу прессы у здания суда. Я сменил своё стандартное «Без комментариев» на ещё более красноречивое и запоминающееся «Мы полностью уверены, что выиграем в суде».
Уинстон Черчилль, удавись от зависти.