КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК РЕАГИРУЕТ ПО-РАЗНОМУ на стресс ожидания приговора присяжных. Я становлюсь раздражительным и невыносимым, огрызаясь на всех, кто задаёт любые вопросы о процессе. Я также становлюсь нехарактерно суеверным, живя по давнему списку идиотских ритуалов, которые сделали бы жизнь невыносимой, если бы я практиковал их на постоянной основе. Например, боясь разозлить богов правосудия, я не делаю ничего, что хотя бы отдалённо напоминает незаконное. Я не превышаю скорость ни на километр, не перехожу улицу в неположенном месте, даже не включаю громко музыку в машине.
Моё другое качество в такие времена прекрасно сочетается с первыми двумя. Я также становлюсь затворником, и любой, кто провёл со мной время в ожидании вердикта, считает мою отшельническую натуру хорошей вещью.
«Стресс в ожидании вердикта» ещё сильнее обостряет ипохондрические наклонности Кевина, что немало говорит. На этот раз это происходит быстрее, чем обычно: когда судья Харрисон отправляет присяжных на совещание, Кевин буквально не может встать вместе с нами, чтобы выйти из зала суда. Он решает, что у него дегенерировал диск L4-L5, причём за одну ночь, и ему нужен спинальный фьюжн. На самом деле ему нужна пересадка головы, но мы с Лори вынуждены почти нести его до машины.
Усугубляет ситуацию то, что мой пессимизм разделяет и большое количество телевизионных экспертов, освещающих этот процесс. Я бы сказал, что трое из каждых пяти человек в Америке сейчас работают в роли телекомментаторов по этому делу. Большинство считает, что защита надеется на «висящий» присяжных, поскольку это было бы не проигрышем и дало бы нам больше времени расследовать Бобби Полларда.
Я на самом деле прошу Лори и Сэма продолжать копать под Бобби на тот случай, если мы проиграем и нам придётся обжаловать. Прискорбный факт заключается в том, что даже выигранная апелляция займёт годы и навсегда разрушит футбольную карьеру Кенни.
Лори разговаривала с тремя членами защиты из той команды, все они были в ресторане той ночью, но не с нападением, когда обсуждался пакт. Один из них помнит, как Бобби рассказывал ему об этом, и его удивило, что Бобби, казалось, воспринял это так серьёзно. Этот человек должен стать надёжным свидетелем на том, что я надеюсь, будет предстоящим процессом против Бобби.
Искушение оценить присяжных, попытаться угадать, что они думают, непреодолимо. Я никогда не делаю этого вслух, потому что это одно из моих суеверий, но это, безусловно, стучится в моей голове достаточно громко.
В этом деле я надеюсь на долгое обсуждение. Наша защита с серийными убийствами пришла откуда-то извне, чего присяжные не ожидали, и без обязательно чёткой связи с предъявленным обвинением. Если присяжные серьёзно обдумают это, им потребуется время, чтобы изучить и обсудить. Если они отвергнут это сразу, что вполне возможно, то размышлять будет не о чем; все остальные улики против обвинения.
Я дома, мучаюсь, когда звонит телефон, а во время ожидания вердикта всегда травматично. Это Рита Гордон, секретарь суда. Поскольку сейчас только утро второго дня обсуждения, если есть вердикт, мы покойники.
— Надеюсь, вы звоните просто поздороваться, — говорю я.
— Надеетесь на долгое? — говорит она. Зная, как я встревожен, она не ждёт ответа. — Вердикта пока нет. У присяжных есть вопрос.
Телевизор включён, и я вижу баннер «Срочные новости: У присяжных Шиллинга есть вопрос» в тот же момент, когда Рита говорит мне об этом. Рита говорит, что судья хочет видеть нас через час, поэтому я звоню Кевину и плетусь в суд.
По пути в суд я узнаю, что тело Кинтаны наконец-то обнаружено в поле недалеко от Нью-Джерси Тернпайк. Я думал, что Петроне отправил его на дно океана, но, видимо, он хотел использовать это убийство, чтобы послать сообщение другим, достаточно глупым, чтобы связываться с его территорией.
Я прибываю в здание суда, даже не подумав о том, каким может быть вопрос присяжных, поскольку запросы от присяжных редко что-то раскрывают. Обычно они касаются конкретной улики, но это само по себе ничего не означает. Они могут рассматривать улику, потому что сомневаются в ней, или потому что придают ей реальное значение и важность для дела.
На этот раз немного иначе. Присяжные хотят знать, могут ли они ознакомиться с протоколами полиции, касающимися других смертей молодых футболистов. Судья Харрисон говорит им, что не могут, что следует рассматривать только улики, представленные в суде, и эти протоколы не были частью протокола процесса. Он говорит это терпеливо, хотя уже высказал эту мысль в своём наставлении присяжным перед их уходом. По сути, они заставили нас тащиться сюда, чтобы ответить на вопрос, на который уже был дан ответ.
Однако я воодушевлён, потому что по крайней мере они обращают внимание на нашу защиту, а не отвергают её с порога. Это маленький знак надежды, и я вполне готов сбросить капельку пессимизма и ухватиться за него.
Даже во время самоизоляции в ожидании вердикта я вполне охотно остаюсь с Лори в наши обычные ночи. Я, может, и затворник, но не безумный затворник. Она тоже тиха и сдержанна, и в целом мы не самая весёлая парочка.
Я знаю, что она завершает своё решение, но я уже перестал зацикливаться на этом. На самом деле меня это начинает слегка раздражать; Трумэну, наверное, не потребовалось столько времени, чтобы решить сбросить атомную бомбу.
Я встречаюсь каждый день с Кенни Шиллингом, который держится насколько может стоически. Напряжение начинает покрывать его лицо морщинами, он выглядит как рисунок по номерам. Я также каждый день разговариваю по телефону с его женой Таней, которая лучше выражает словами, насколько мучителен этот процесс. Я не могу сказать ни ей, ни Кенни, как всё пойдёт или когда это закончится.
Бобби Поллард не появляется на публике, и я предполагаю и надеюсь, что власти копаются в деталях нашего дела. Терри, всегда удивительно преданная жена, сделала публичное заявление в поддержку мужа, объявив его невиновным, но я не представляю, чтобы она не чувствовала себя ужасно преданной.
Звонок от Риты Гордон раздаётся утром шестого дня.
— Шоу начинается, Энди, — говорит она. — Судья хочет видеть всех в одиннадцать.
— Хорошо, — единственный умный ответ, который я могу придумать.