Каллум

Это неправильно.

Так чертовски неправильно.

И я должен убраться от нее подальше, прежде чем снова прикоснусь с ней, снова возьму ее.

Я должен быть далеко-далеко от неотразимой Иви Кармайкл.

Потому что одного раза недостаточно.

Это меня не удовлетворило.

Но еще более неправильно просто уйти.

Кроме того, знаю, что ей сейчас нужно, и хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо, полностью, абсолютно расслабленно. Я подтягиваю штаны, беру салфетку и вытираю ей спину, затем поднимаю на руки.

— Иди сюда, красавица. Давай приготовим тебе ванну.

— М-м-м, — неразборчиво мычит она в мою грудь, пока я, ступая по мягкому сапфирово-голубому ковру, несу ее из кабинета в огромную ванную комнату в ее пентхаусе… ванную, которая больше, чем некоторые дома.

Я сажаю Иви на край просторной ванны, она все еще блаженствует, такая счастливая, опьяненная сексом. Боже, она выглядит прекрасно, и я бы с удовольствием доводил ее до такого состояния снова и снова.

В этом-то и проблема.

Я тянусь к крану, открывая его.

— Это прекрасно, — бормочет она.

— Я подумал, что тебе понравится.

Она делает глубокий вдох, счастливо выдыхая.

— Но думаю, что еще я могу уснуть прямо сейчас.

— Ты хочешь, чтобы я все выключил?

Она качает головой.

— Я никогда не откажусь от ванны.

Ухмыляюсь, а затем пытаюсь скрыть это. Я не должен так наслаждаться знанием этих вещей о ней. Не должен радоваться всем тем мелочам, которые мне известны о наследнице отеля. Например, каким образом она любит расслабляться в конце дня. Что любит коктейли и немного музыки. Что хочет расслабляющий массаж или ванну. Что ей нравятся теплые, пушистые носки, в которых она ложится ночью в постель.

И что все это исходит от наставлений ее мамы.

— Она всегда говорила: «заботься обо всех остальных, но в конце дня обязательно позаботься о себе, чтобы восстановить силы для следующего дня», — однажды поделилась со мной Иви, цитируя свою мать.

Да, Иви из до смешного богатой семьи.

Абсолютно привилегированной.

Но у нее также доброе сердце, она из хорошей семьи. Девушка пытается делать добро при помощи того, что у нее есть, вносить свой вклад, отдавая так много денег, чтобы помогать другим — благотворительным организациям, помогающим детям и животным, а также научным исследованиям.

Все это неотъемлемая часть того, почему она так чертовски привлекательна.

Все в ней притягивает меня.

Включая это великолепное, греховное тело.

Вот почему я должен уйти.

Но мне так отчаянно хочется остаться.

Я хочу остаться на всю чертову ночь, и на следующий день, и на следующий.

Стискиваю зубы, будто могу бороться со своей тоской по ней с помощью твердости и твердой силы.

— Ты в порядке? — спрашивает она, видимо почувствовав мое напряжение. И поднимает руку, касаясь моей щеки. — Ты выглядишь взвинченным.

— Я в порядке, — отвечаю я.

Иви хмурит брови.

— Ты уверен?

— Ага. — Стараюсь придерживаться простых ответов, потому что что-то большее может привести к тому, что я открою ей свое сердце, а это совсем не годится.

— Ладно. — Она становится немного застенчивой. — Ты не против выйти на секунду. Мне нужно пописать.

Я смеюсь над этой просьбой.

— Эй! Писать — это нормально, — говорит она.

— Я прекрасно осведомлен, — отвечаю я, вставая.

— Особенно после грандиозного секса, — добавляет она.

Я издаю стон, отчасти желая, чтобы та не напоминала мне о том, насколько это было потрясающе.

Я направляюсь к двери.

— Я могу просто уйти.

Иви смотрит на меня с твердым выражением лица.

— Нет. Возвращайся через минуту.

Я ухожу, закрывая за собой дверь и потирая рукой подбородок. Прохаживаюсь по ее номеру, останавливаясь у окон от пола до потолка, которые выходят на Стрип.

Еще только девять.

Ночь только начинается.

Фонтаны отеля «Белладжио» через дорогу раскачиваются в своем ночном танце, изгибаясь дугой над озером перед отелем.

Неподалеку блестит элегантный «Космополитен».

И здесь я окружен всей этой нежной чувственностью, красотой, роскошью.

Мужчина, один на верхнем этаже отеля, принадлежащего женщине, с которой он только что переспал. Женщине, к которой ему не следовало прикасаться.

Я не могу владеть фонтанами. Не могу зажечь огни на Стрипе и, черт возьми, не могу оставить Иви Кармайкл своей.

Закрываю глаза, прислоняясь лбом к прохладному стеклу. Хочется пойти к своему отцу и спросить его, что, черт возьми, я должен делать. Обратиться к нему за советом, как всегда делал, когда мне нужен был якорь, проводник. Он открывал дверь, впускал меня, предлагал пиво.

А затем говорил мне, чтобы я прислушивался к своему разуму.

Но мне не нужно спрашивать его, потому что я и так знаю ответ, который он мне даст.

Есть только один ответ.

Делай свою работу, сынок.

Чувство вины впивается в меня когтями, разрывая грудь.

Рядом с Иви я не могу ясно мыслить, а мне нужна ясность, чтобы делать свою работу. Чтобы заботится о ней.

Зажмурив глаза, я заставляю себя вспомнить письма, отправленные ее преследователем по электронной почте. «Твои родители попросили меня присмотреть за тобой. Твой отец нуждался во мне, так как его больше нет здесь, чтобы заботиться о своей семье. Вот почему я здесь. Вот почему я наблюдаю за тобой».

Все это было ложью, основанной на информации, собранной из открытых источников, из деталей, которые любой мог почерпнуть об одной из самых известных семей города.

Мужчина, который однажды ночью последовал за ней до самого лифта, когда она собиралась войти в лифт, мог быть кем угодно.

Это то, что я должен помнить.

Он мог быть кем угодно, и он подобрался к ней слишком близко.

И я должен быть уверен, что больше никто не подберется к ней так близко.

Я разворачиваюсь, иду обратно в ванную и стучу по открытой двери.

— Входи, — зовет она, ее голос похож на песню сирены.

Не позволяй этому повлиять на тебя, мужик. Не позволяй этому вообще влиять на тебя.

Но все в ней влияет на меня. Включая, а может быть, и особенно, то, как она выглядит в этой ванне.

Боже милостивый.

Дай мне силы противостоять самой красивой женщине, которую я когда-либо знал.

Она лежит в ванне, окруженная пеной. Ее светлые кудри собраны высоко на голове в неряшливый пучок, ее лицо сияет.

Будто ее только что хорошенько оттрахали, и так оно и есть. О, черт возьми.

— Садись, — говорит она, похлопывая по краю ванны.

Потирая рукой затылок, преодолеваю расстояние, мои ботинки гулко стучат по кафельному полу. Я делаю, как она просит.

Иви облизывает губы.

— Нам нужно поговорить. Я вижу, как ты напряжен.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Это то, что обычно я говорю тебе, Иви.

— Я тоже могу читать тебя, Каллум. И могу сказать, что происходит в этих глазах. — Ее голос похож на ласку, добрый и заботливый.

Я судорожно сглатываю.

— Да? Можешь?

Она кивает.

— Могу.

— О чем я думаю?

Выражение ее лица меняется с нежного на смертельно серьезное.

— Что ты сожалеешь об этом.

Я вздрагиваю, мой голос охрип.

— Никогда. Я нисколько не жалею об этом. Никогда так не думай. Потому что я не жалею.

Иви выгибает бровь.

— Ты уверен, Каллум?

— Уверен. Быть с тобой было невероятно. Это было все, о чем я мечтал, — говорю я, открывая ей чистую правду.

— Я тоже.

— Это был подарок, — добавляю я, горло сжимается. Потом провожу рукой по волосам, взъерошивая их. — Я не жалею об этом, — твердо произношу, тяжело вздыхая. Мне не нравится это делать. Неприятно это говорить. Но также мне нужно быть честным. — Но, Иви, я должен делать свою работу. Должен защищать тебя. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Никогда.

Она кивает, сжав губы, выглядя такой суровой, такой сильной. И это убивает меня.

— Если с тобой что-нибудь случится, ты знаешь, что это сделает со мной?

— И что это сделает с тобой?

«Убьет, — хочу я сказать. — Это меня убьет».

— Я не позволю этому случиться, — говорю я, косвенно отвечая на свой собственный вопрос.

Иви поднимает руку из воды, тянется ко мне и касается моей щеки.

— Ты никогда не позволишь, чтобы со мной что-нибудь случилось. Ты защищаешь меня каждую ночь в течение последнего года, — говорит она, прижимая мокрую ладонь к моему лицу. На ее губах играет легкая улыбка. — На тебе пена.

Я слегка улыбаюсь ей в ответ.

— Потому что ты — королева пенной ванны.

Она делает вид, что брызгает на меня водой свободной рукой.

— Ты должен присоединиться ко мне.

Я издаю стон, желая этого, отчаянно желая. Но вместо этого накрываю ее руку на своем лице своей ладонью, удерживая ее там.

— Этот парень мог причинить тебе боль. Он мог серьезно ранить тебя. А его тюремный срок всего на три месяца.

— И с тех пор он здесь не появлялся. Никто ко мне не приближался. У тебя потрясающая команда. Ты потрясающий. Я даже не получаю жутких электронных писем.

— Хорошо. Так и должно быть. И нужно, чтобы так и оставалось.

Она делает тяжелый вдох.

— Ты думаешь, что мы не должны делать это снова. — Иви делает паузу. — Я права?

И смотрит на меня, такая уязвимая, такая открытая, что мне хочется сорвать с себя рубашку, сбросить штаны, оказаться рядом с ней и заключить в свои объятия.

Обнимать ее.

Но я не хочу допустить ошибку.

Ошибки смертельно опасны.

Ошибки стоят жизней.

Мой отец научил меня этому. Если ты не можешь выполнить важную работу на сто процентов, не делай ее вообще. Это слишком большой риск.

Он тоже работал в службе безопасности. В нашей области всегда есть риск.

Я подношу ее руку к своим губам, мягко и нежно целуя костяшки пальцев.

— Иви Кармайкл, я ничего так не хочу, как снова обладать тобой. Быть с тобой каждую чертову ночь. Но моя задача — обеспечить твою безопасность. Я не хочу туманить свой рассудок. Мне нужно сосредоточиться, чтобы делать свою работу.

Иви, кажется, обдумывает это, на мгновение прикусывая губу, а затем она кивает, яростно и жестко.

— А еще мы друзья. Я пошла с тобой выпить, как со своим другом. Знаешь что? Я хочу, чтобы ты был моим другом.

Мое сердце сжимается. Я не заслуживаю ее нежности.

— Ты тоже мой друг.

— Итак, сегодняшний вечер был как концерт Стоуна. Только одна ночь. Мы не позволим этому повториться, — говорит она.

— Именно.

Я остаюсь на краю ванны еще на несколько минут, веду светскую беседу о Стоуне, смеюсь над ним, говорю о музыке, ее сестре и этом городе, и все это кажется таким естественным, будто мы можем вернуться к тому, что было раньше.

Будто сегодняшней ночи никогда не было.

Но если я не уйду в ближайшее время, то никогда этого не сделаю. Поэтому встаю.

— Тебе нужно полотенце?

— Да, пожалуйста.

Я подхожу к шкафу для полотенец, выбираю пушистое и возвращаюсь к ней. Она прикусывает уголок губ.

— Думаю, тебе лучше отвернуться.

Ничто не причиняет мне больше боли, чем необходимость отводить взгляд, когда она встает из ванны. Ничего. Все, чего я хочу, — обернуть ее полотенцем, отнести в постель и целовать везде.

А затем снова взять ее.

Я хочу добавить боли, а затем заставить ее чувствовать себя хорошо.

Вместо этого я ухожу против своей воли.

— Увидимся завтра.

Ухожу, но я словно оставляю часть себя позади. Потому что никак не могу выкинуть ее из головы.

Никогда не смогу.