Иви

Все эти месяцы.

Триста шестьдесят пять дней тоски.

Они превращаются в это.

В переломный момент.

В котором я сейчас нахожусь.

По правде говоря, я находилась в этом состоянии с тех пор, как появился Стоун, дразня, смеясь, подталкивая и подначивая. И, возможно, он стал тем, кто нам был нужен. Такой прямолинейный друг, который говорит то, что думает, и сближает двух людей, которые хотят друг друга.

Желание Каллума подобно клубу дыма, плывущему по комнате, острое и сексуальное. Я хочу вдыхать это, вдыхать его.

И хочу его еще больше теперь, когда знаю, что он тоже хочет меня. Не просто обладать мной, а обладать мной так, как я хочу. Чтобы мои сокровенные мысли стали реальностью. Я никогда раньше не делилась своими желаниями с мужчиной. Никогда не озвучивала их… Мои фантазии всегда оставались только в моей голове.

Но он знает о них и хочет дать мне это.

Сегодня.

Каллум располагает меня на столе, опускает руки на мои бедра, а затем садится в мое кресло.

И я дрожу.

— О боже, — выдыхаю я и чувствую, что становлюсь более влажной от этой позы, от того, как он смотрит на меня.

— Тебе нравится это, красавица? Тебе нравится, что тебя поедают прямо там, где ты принимаешь все свои самые важные решения?

— Думаю, да.

Он поднимает мои ноги и ставит мои высокие каблуки на край стола. На мне нет ничего, кроме смехотворно дорогих туфель, а он полностью одет, и я наслаждаюсь этим дисбалансом. Я жажду его — в белой рубашке, галстуке и накрахмаленных брюках.

— Мне нравится, что я видел тебя за этим столом, в этих «Лабутенах», совершающей звонки и говорящей людям, что делать. Но прямо сейчас твое сексуальное тело умоляет меня, — говорит он.

Взгляд его темных глаз напряженный. Я вижу в них все, что надеялась найти — тоску, похоть, все желания, которые соответствуют моим собственным и некоторые другие.

Каллум наклоняется к моему бедру. Мое тело гудит от нужды. Меня переполняет желание, настолько сильное, что, кажется, будто оно поглотит меня живьем.

— Сейчас. Пожалуйста. Заставь меня чувствовать себя грязной. Заставь почувствовать немного боли, а потом сделай так, чтобы она превратилась в удовольствие.

Он смотрит в мои глаза с нечестивым выражением лица.

— Ты грязная. И я могу сделать так, чтобы было очень больно.

Каллум поворачивается к внутренней стороне моего бедра, задевая меня губами, и я выгибаю спину, возбужденная сверх всяких слов, сверх всякой меры. Облизывает мое правое бедро, затем переходит к левому.

— Такая мягкая. Такая гладкая. Ты так восхитительно пахнешь, — бормочет он, уткнувшись в мой центр, затем обдувает мой клитор нежным порывом дыхания.

Я выгибаю спину, постанывая, словно кошка.

Так приятно — это поддразнивание. По коже бегут мурашки. Но мне нужно больше. Нужно нечто большее, чем мягкость. Мне нужно…

Он прикусывает внутреннюю сторону моего бедра, и я ахаю.

— Да! — Его зубы. Боже мой, острый укус так хорош, что я дрожу.

Каллум двигается выше, бормоча что-то мне в кожу, продолжая покусывать.

— Вот так, красавица?

— Да. О боже, да, — стону я, и мой мозг гудит от счастья, когда Каллум прокладывает свой путь вверх и вниз по моим бедрам, целуя и покусывая.

Между ног пульсирует, и мне как можно скорее нужен его рот. И, благослови господь этого мужчину, он дает мне это. Скользя губами по моей влажности в плавящих поцелуях.

Это единственный способ описать происходящее… он не лижет и не гладит.

Каллум целует мою киску по-французски. Он наслаждается мной, одаривая горячим поцелуем открытым ртом прямо там, где я хочу его больше всего, а затем проводит языком по моему клитору.

Я вздрагиваю, жаждая больше его рта, больше его языка, жаждая чего-то еще.

— Еще, — тихо умоляю я.

Я не уверена, о чем прошу. Просто знаю, что как бы хорошо сейчас ни было, этого будет недостаточно, если он не добавит немного боли.

Каллум скользит руками под мою задницу. Крепко обхватывает плоть, сильно сжимая. Так, как я себе представляла. Так, как у меня никогда раньше не было. Так, как только недавно поняла, что отчаянно жажду.

— Боже, — выдыхаю я.

Он поднимает голову, его взгляд пылает похотью.

— Ты хочешь еще сильнее? Грубее?

— Да. Хочу так сильно.

Он сжимает меня, вращая, дергая мою плоть, облизывая и целуя меня.

И двойное ощущение проносится по моему телу — чистое экстатическое блаженство его губ на моем центре в сочетании с его сильными руками, хватающими, сжимающими. Оставляющими следы.

Каллум приближается пальцами к моей заднице и тянет за ягодицы, впиваясь в плоть.

Меня пронзает вспышка похоти.

Я выгибаюсь навстречу его лицу, прижимаясь к его порочному рту, жаждая более тесного контакта, а также большего трения.

Схватив мое тело, он ласкает меня с удовольствием и легкой болью.

Вместе они снимают все мои тревоги, все мое напряжение, весь список вещей, которые я должна сделать, решить, заняться.

Прямо сейчас мне не нужно ничего делать, кроме как быть поглощаемой, быть обожаемой и быть жестко взятой мужчиной, который знает, как это сделать.

Он скользит языком по моему клитору, прижимая палец к моей заднице, толкая, надавливая, все время сдавливая мою плоть еще сильнее.

Удовольствие скручивается в моем животе тугой спиралью, дикая пульсация набирает силу и мощь. Оно нарастает, поднимается и через несколько секунд затягивает меня под себя, когда я откидываюсь назад и теряюсь в блаженстве языка Каллума, его рук, его самого.

— О боже. Я кончаю. Так сильно кончаю.

Я вздрагиваю, все мое тело сотрясается. Я практически бьюсь в конвульсиях на своем столе, пока оргазм пронзает меня. Последствия настолько сильны, что чуть не выводят из строя электросеть Лас-Вегаса.

По крайней мере, мне так кажется.

Я так счастлива от того, как кульминация опустошает мое тело, что мне требуется минута, чтобы понять, что он делает.

Я распахиваю глаза и вижу, что Каллум расстегивает молнию на своих брюках цвета древесного угля, достает свой член и поглаживает его.

У меня отвисает челюсть. Стон исходит из самых глубин моей души. Я кусаю губы, наблюдая, как он проводит рукой вверх и вниз по своей длине.

Будто знает, что это моя тайная страсть, это мой рай.

Я ничего так не люблю, как дрочащих мужчин.

Мне нравится, когда большие, мощные, мускулистые мужчины берут в руки свои толстые члены. Проводят кулаками вверх и вниз по всей длине. А потом набрасываются на женщин, которых хотят заполучить.

Я практически захлебываюсь от избытка чувств, похоть во мне поднимается еще на тысячу уровней, даже после такого дикого оргазма, который он выжал из меня своим ртом.

— Трахни меня и кончи на меня, — выпаливаю я.

— Все, что ты хочешь, красавица. Все, что ты хочешь, ты получишь.

Каллум сжимает свой член, грубо и крепко, скользя по нему ладонью, и я содрогаюсь от эротического трепета, наблюдая, как перед моими глазами разворачивается одна из моих главных фантазий. Он замедляется у головки, смахивая капельку жидкости, и ловит ее большим пальцем.

Я ничего не говорю.

И Каллум тоже.

Слова не нужны.

Он знает, чего я хочу.

Он всегда предвосхищал мои потребности, и в сексе, похоже, все так же. Каллум подносит большой палец к моему рту, скользя свидетельством своего возбуждения по моим губам. Я двигаюсь вместе с ним, смакуя его соленый вкус и постанывая от этого, затем втягиваю его кончик большого пальца, покусывая, а затем полностью впускаю в свой рот.

Я издаю стон, наслаждаясь тем, как он толкается в меня большим пальцем, в то время как другой рукой поглаживает свою толстую длину.

Вскоре я снова корчусь на своем столе, чувствуя боль между ног, пока бесстыдно смотрю на его руку, которой тот двигает вверх и вниз по своему члену.

Каллум убирает большой палец, приближает свой рот к моему и сминает мои губы в яростном поцелуе, после чего отстраняется, тянется за бумажником и достает презерватив.

— Теперь тебе нужно наклониться над своим столом.

Тут же соскальзываю со стола, встаю на ноги и поворачиваюсь к нему спиной. Он прижимает свою твердую ладонь к центру моей спины. И я наклоняюсь ниже, ниже, ниже.

Каллум толкает мое лицо к твердому деревянному столу, надевает презерватив, потом прижимается головкой к моей влажности, и я вскрикиваю.

Это так приятно.

И я так нуждаюсь в этом.

Правильность происходящего. Неправильность происходящего. Запретность нас.

Мы пересекаем все границы в моем номере наверху отеля, огни Лас-Вегас-Стрип мерцают под нами, когда Каллум приподнимает мои бедра, раздвигает мои ноги и скользит в мой горячий, влажный центр.

Я закрываю глаза, погружаясь в это чувство — дикое ощущение горячего секса с моим телохранителем в моем кабинете, и никто не знает, что мы делаем. Он прижимается своим сильным телом к моему, полностью накрывая меня. И владеет мной, погружаясь своим членом глубоко в меня.

Это так интенсивно, и почти все, о чем я фантазировала.

Это почти, почти все мои грязные мечты.

А затем, скользя руками вокруг меня и вверх по моему телу, Каллум хватает меня за грудь, и да, черт возьми, да.

Теперь это все.

Теперь это все, чего я хочу. Удовольствие и боль, боль и удовольствие. Коктейль из того и другого затопил мой разум, охватив мое тело.

Каллум не нежный. Нисколько. Он безжалостно сжимает мою грудь. Безжалостно. Щиплет меня за соски так чертовски сильно, что я кричу.

— Скажи мне, если слишком больно.

— Больно, но мне нравится, — выдыхаю я, мой разум становится каким-то туманным и одурманенным, будто он купается в эндорфинах, будто я приняла укол жидкого опьянения.

Я стону, как животное, утыкаясь лицом в стол, ощущения захлестывают меня.

Каллум сильнее сжимает мою грудь, перекатывая и пощипывая соски, затем отпускает одну мою грудь, и проводит рукой вниз вдоль моего тела.

Потом поднимает ладонь и шлепает меня на заднице.

Шлеп!

Звук оглушает. Я вскрикиваю от боли, но боль воспламеняет меня. Пронзает меня насквозь, превращаясь в море наслаждения.

Затем в бесконечное удовольствие, пока он делает это снова и снова, поглаживая, с каждым разом, входя все глубже. Вскоре все ощущения превращаются в первозданную, прекрасную бурю. И я больше ни о чем не думаю. Не делаю никакого выбора.

За исключением одного. Я позволяю ему вести меня, пока желание внутри растет и множится.

Затем все красиво обрывается, когда я жестко кончаю, без всяких слов, издавая только бессвязные звуки и стоны экстаза сдавленным голосом.

Я стону и кричу, пока не теряюсь в своих чувствах так сильно, что почти забываю, чего хочу больше всего.

Но Каллум этого не делает.

Потому что он выходит из меня, срывает презерватив и рычит.

— Смотри на меня. Смотри на меня сейчас.

Я вытягиваю шею, трепеща от самого сексуального зрелища на свете. Каллум яростно гладит свой член, мышцы его предплечья напрягаются, пока он двигает рукой в лихорадочном темпе, его бедра покачиваются. Он закрывает глаза, челюсти крепко сжаты, затем он выдыхает мое имя, жестко кончая на мою задницу, стонет, покрывая меня своим освобождением.

Открыв глаза, он размазывает свою сперму по моей коже своей большой ладонью.

И я клянусь, это зрелище такое же горячее, как два оргазма, которые он выжал из самого центра моей души.

А может и больше.

Потому что это то, от чего я возбуждалась каждую ночь.

Это так прекрасно, насколько только может быть.

Проблема в том, что я не знаю, как мы завтра вернемся к нормальной жизни.

Или что такое «нормально» после такой близости.