Каллум

Есть правила, которым ты следуешь. Правила, которые ты нарушаешь. И есть железные правила, которые ты никогда не нарушаешь.

И это было как раз одно из них.

Никаких. Прикосновений.

Черт возьми, это золотое правило моей работы.

Не сближайся. Не компрометируй своего клиента. И уж точно не влюбляйся.

Мой отец научил меня ценить правила. Это внедряли в меня еще со времен моей службы в армии.

Защищай, служи, выполняй.

Это то, что я делал сначала для своей страны, а теперь для своего бизнеса. Бизнеса, которым чертовски горжусь. Бизнеса, в котором трудится много сотрудников — мужчин и женщин, за работу которых я отвечаю.

Чьи счета помогаю оплачивать, будучи профессионалом.

Иви — моя работа.

Она не мое удовольствие. Она не моя женщина. Это не может быть личным. Мне нужно помнить об этом.

За исключением того, что забота об Иви всегда была личным делом… с самого первого дня. С той секунды, как услышал историю о ее сталкере, все, о чем я мог думать, было «только не в мою смену». Я бы ни за что не пропустил сталкера. Никогда.

Необходимость защитить ее была личной.

И это стало личным, как только я увидел ее. Это было не просто мгновенное влечение к Иви. Это было даже больше — мгновенный инстинкт. Необходимость обеспечить ее безопасность.

Это то, что я делал каждую чертову ночь в течение последнего года.

И каждую чертову ночь в течение последнего года я знакомился с этой великолепной, блестящей, великодушной женщиной, которая заботится о людях в своей жизни… обо всех них.

Каждую ночь я все больше забочусь о ней.

Она стала больше, чем просто работой.

Проблема в том, что она — работа, и рано или поздно мое желание к ней встанет у меня на пути.

Может быть, мне нужно выбросить ее из головы, чтобы я мог вернуться к тому, чтобы она была только частью моей рутины, а не увлечением.

Возможно правило «никаких прикосновений» нужно изменить, чтобы я мог вернуться к тому, для чего меня наняли, — обеспечивать ее безопасность.

Двери лифта закрываются за нами с мягким звоном.

Мы уютно устроились в прохладной тиши поднимающего нас вверх лифта. И молчим, но воздух пропитан невысказанными вопросами. Я сжимаю челюсть, мои эмоции борются с моими суждениями. Моя потребность борется с моим профессионализмом.

Где-то между седьмым и восьмым этажами до меня доносится аромат ее духов.

Жасмин.

Он убивает меня каждый раз.

Каждый чертов раз.

Я закрываю глаза, пытаясь подавить это желание, но оно слишком сильно. Только Стоун мог за тридцать минут выболтать эти слова своим большим ртом. Неудивительно, что ты запал на нее.

Но я не могу винить его. Но это не он поцеловал ее. Не он притянул ее к себе и завладел ее ртом. Это на моей совести.

У моего желания к ней есть сердцебиение, жизненная сила. Оно осязаемое, живое существо.

Единственный способ справиться с этим — встретиться лицом к лицу.

Смотрю на наше отражение в зеркальных дверях, Иви встречается со мной взглядом в блестящем металле. В этом отражении я вижу не просто телохранителя и клиента, а мужчину и женщину, оторванных от работы.

Вот как я вижу нас прямо сейчас, и когда делаю это, желание побеждает.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу тебя? — отрывисто произношу я.

С ее губ срывается судорожный вздох.

— Как сильно? — спрашивает Иви голосом, который звучит как мед и виски. Я хочу поглотить всю ее сладость, почувствовать жар ее тела.

— Так сильно, что сейчас едва могу дышать.

— Тогда вдохни меня, — произносит она соблазнительным и чувственным шепотом, будто непристойное предложение.

Иви смещается, поворачиваясь на каблуках. Она двигается, и я тоже двигаюсь.

Меньше чем за секунду я прижимаю ее спиной к стене лифта, обхватываю ладонями щеки и смотрю в ее великолепные голубые глаза.

Я могу остановить это безумие прямо сейчас.

Могу сопротивляться ей и вернуться к тому, кем мы были друг другу.

Но что это было? Друзья, доверенные лица, деловые партнеры? Мы уже больше, чем клиент и телохранитель.

Мы — размытые границы и опасность.

И это — контакт — вот, как я получаю ясность.

Одно прикосновение. Один вкус. Одна ночь.

Есть линия.

Есть абсолютно четкая линия.

И я пересекаю ее. Прорываюсь через нее.

Я мог бы объяснить это рационально. Мог бы сказать, что потерялся в этом моменте. Мог бы притвориться, что то, что я собираюсь сделать, — ошибка.

Но с Иви Кармайкл в моих объятиях нет ничего, что казалось бы неправильным. Все, что связано с прикосновением к ней, кажется неизбежным.

Обхватив руками ее лицо, я прижимаюсь губами к ее губам, страстно целуя, изливая каждую каплю желания, которое росло и множилось между нами за последний год, в мучительный, болезненный поцелуй. Тот, который, как я всегда подозревал, она хочет. Ее стоны и вздохи говорят мне, что так и есть. И я втягиваю ее нижнюю губу, слегка покусывая. Запускаю руки в ее пышные светлые волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы, наслаждаясь поцелуем, пробуя ее губы на вкус, погружаясь языком в ее восхитительный рот. На вкус она как джин и страстное желание. И она откликается, как музыка.

С ее губ срываются стоны и бессвязные бормотания. Страсть витает в воздухе, поет в моем теле, пока лифт приближает нас к ее этажу.

Я стараюсь быть к ней ближе. Невероятно близко. Прижимаюсь к ней своим пахом, позволяя почувствовать, что она сделала со мной. Иви издает лихорадочное «да», когда я прижимаюсь к ней своей эрекцией.

Когда лифт замедляет ход, мы разрываем поцелуй, и каждая мысль, каждое желание, которые я крепко держал взаперти, вырываются на свободу. Я провожу большим пальцем по ее скуле.

— Я хотел тебя каждую ночь. Каждую ночь возвращался домой и представлял, как укладываю тебя в постель.

— Представлял? — Ее глаза расширяются, мерцая горячим желанием.

— Когда оставлял тебя, я шел домой и трахал тебя, — рассказываю я, и теперь этот лифт становится кабинкой для исповеди. Она — мой священник, а я — грешник, отпускающий свои прегрешения на волю.

— Я тоже представляла, как ты меня трахаешь, — шепотом признается она. Воздух между нами потрескивает, словно электрический шторм.

Лифт останавливается, двери открываются. И теперь эта ночь может двигаться только в одном направлении.

Тем не менее, джентльмен во мне не до конца покинул здание. Когда двери открываются, я указываю на холл.

— К тебе?

Я задаю этот вопрос, потому что его важно задать. Важно продолжать получать ее «да».

Хотя я знаю, что именно это слетает с ее губ, когда она кивает, переступая порог лифта в холл, где останавливается, хватает меня за галстук и сжимает шелк в кулаке, обмотав ладонь.

— Каждую ночь я принадлежала тебе, Каллум.

Я издаю стон, вырвавшийся из глубины моей души. Чувственный, дикий звук, который рвется из моей груди.

— Как? Как мне тебя взять?

Она крепче сжимает в кулаке галстук, сдавливая шею сзади.

— Я провожу свои дни, создавая красоту, но по ночам мне хочется, чтобы это было порочно. Грязно. Я хочу этого всеми грязными способами.

Это слово. Оно как молния, освещающая ночь.

Поджигает огонь во мне.

Мое тело охвачено лесным пожаром, сжигающим и пожирающим своим пламенем все на своем пути.

Я хочу все это с ней.

Нет более сексуальных слов под солнцем, луной и чертовыми звездами, чем «всеми грязными способами».

Я обхватываю Иви рукой за талию и притягиваю ее стройную, подтянутую фигуру к себе. Скольжу пальцами по ее бедрам, играя с мягкой тканью обтягивающего платья. Делового, но все равно до смешного сексуального, потому что иначе и быть не может.

— Я буду трахать тебя так, как ты хочешь, — шепчу я ей на ухо. — Жестко, медленно, грязно. Грубо, нежно. Громко, тихо. Все, чего я хочу, — снова и снова заставлять тебя кончать, Иви, как бы ты, черт возьми, ни хотела. Это правда, вся правда и ничего кроме правды, да поможет мне бог.

Она тяжело выдыхает, и я клянусь, что вижу, как что-то мелькает в ее глазах.

Вопрос.

Возможность.

Ее собственные дикие фантазии.

Расскажет ли она мне больше о них?

И у меня такое чувство, что я знаю, каковы некоторые из них. Когда вы проводите с кем-то столько часов в сутки, вы получаете представление об этом человеке.

Я видел, как Иви смотрела на это трио ранее, но сейчас не время поднимать этот вопрос. Сейчас самое время рассказать о других вещах, которые я заметил.

— Но я думаю, что знаю, чего ты хочешь больше всего, — говорю грубым голосом, полным грязных намерений. Я видел историю ее браузера, заметил, когда она попросила меня посмотреть что-то в интернете перед встречей, пока сама заканчивала свой макияж.

Эта женщина не хочет ванильного секса.

Она не хочет, чтобы я кинул ее на кровать и забрался сверху.

— Скажи мне, чего я хочу, — говорит она шепотом, пронизанным нуждой. Будто никто никогда не спрашивал ее об этом. Будто все, чего она когда-либо хотела, — чтобы любовник предложил ей.

— Ты хочешь жестко. Хочешь, чтобы было больно. А потом ты хочешь, чтобы я кончил на твою прекрасную кожу.

Она вздрагивает, будто я сорвал джек-пот.

Интернет знает все.

— А ты бы сделал это? Пожалуйста, — просит она с дрожью в голосе.

Это «пожалуйста» ломает меня.

— Можешь поспорить, я так и сделаю. — Подхватываю ее на руки, ковер поглощает звук моих шагов, пока я иду к ее двери, а затем опускаю Иви на ноги.

Несмотря на то, что формально я сейчас не на дежурстве, но перед тем как мы вошли в лифт, я написал сообщение парню, который работает в ночную смену, и сказал ему, что поработаю еще пару часов. Он не появится, пока я не окажусь внутри.

Иви отпирает дверь, и в ту же секунду, как мы оказывается в ее номере, я прижимаю девушку к стене. Она поднимает руки к моему лицу и сжимает мою челюсть, покрытую щетиной. Потом встречается со мной взглядом.

— Сначала я хочу твой рот, — говорит она шепотом.

Я отбрасываю пиджак на кресло.

— Ты получишь все, что захочешь, красавица. — Я протягиваю руку ей за спину и расстегиваю молнию на ее платье, позволяя ему спуститься до талии. Она дрожит, когда я стягиваю ткань с ее тела.

У меня пересыхает во рту. Я наслаждаюсь видом ее обнаженного тела. Ее мягким животиком. Ее изгибами. На ней розовые лифчик и трусики. Такие соблазнительно невинные.

— Расскажи мне, как ты себе это представляла, — прошу я, когда она переступает через платье.

— Иногда это больно, — произносит она, широко раскрыв глаза, возможно, от волнения.

Я провожу пальцами по ее животу.

— То, как я тебя трахаю?

Иви кивает, ее губы приоткрыты, она тяжело дышит.

— Это больно, но боль такая приятная.

— Значит, тебе нравится, когда я хватаю тебя? Когда грубо обращаюсь с тобой, пока трахаю?

Она снова кивает, ее глаза горят желанием. Моя кровь кипит, когда я задаю ей больше вопросов, умирая от желания узнать все ее фантазии.

— Когда я кусаю тебя?

Судорожный вдох. Еще одно «да».

— И когда я беру тебя так жестко, что ты можешь чувствовать меня еще несколько дней?

— Да, боже, да.

Мое тело вибрирует от вожделения, когда я завожу руки ей за спину, расстегивая лифчик. Застонав, упиваюсь видом ее великолепных буферов, хватая и сжимая их руками.

— Ты хочешь, чтобы я вот так набросился на тебя, Иви? Чтобы тебе не приходилось думать? — спрашиваю я, напоминая ей, что она сказала в баре. Напоминая себе о том, что ей нужно.

— Да. Я устала работать. Я хочу, чтобы меня взяли.

Я отстраняюсь, выгибая бровь, затем опускаю руки на ее бедра.

— Тогда тебе точно не следует работать в постели. Позволь мне сделать все за тебя. Это моя чертова работа — заботиться о тебе. И я могу заставить тебя почувствовать все, что тебе нужно. Как это звучит?

— Идеально.

Я оглядываюсь по сторонам, выбирая место. И в мгновение ока понимаю, куда идти.

Она хочет, чтобы я принял решение. Хочет, чтобы ее поставили на место в кресле, где она принимает решения в течение всего дня.

Я поднимаю ее, перекидываю через плечо и несу в кабинет.

— Я собираюсь съесть твою сладкую киску на твоем столе. Разложу тебя прямо здесь, красавица. Именно там, где ты совершаешь свои звонки, где говоришь людям, что делать, где ведешь переговоры. Я собираюсь поглотить тебя, и все, что тебе нужно делать, — это чувствовать.

Она выдыхает чувственное «да», так великолепно содрогаясь всем телом.

Я опускаю ее задницу на стол.

— Откинься назад на локти.

Она заводит руки за спину, и от этого ее грудь приподнимается. Это положение делает ее сиськи еще более сочными.

Красивая блондинка на своем дубовом столе в одном розовом кружеве.

Кружеве, которое я собираюсь с нее сорвать.

Я расстегиваю манжеты своей рубашки, закатываю рукава, а затем провожу ладонью вниз по ее животу, мимо пупка, к ткани трусиков. Потом хватаю материал, скручиваю его и грубо срываю с нее.

— О боже, — выдыхает она.

Я бросаю обрывки на пол и смотрю на ее идеальную розовую киску.

Иви Кармайкл может выглядеть невинной, но за закрытыми дверями в ней не остается ничего невинного.

И я вот-вот узнаю, насколько она грязная.