Мой помощник скинул мне координаты ночного клуба. Я знаю это место, приходилось бывать там раньше. Выжимаю педаль газа, машина стремительно набирает скорость. Какая нелегкая понесла ее в этот притон? Я не против развлечений, но вот именно то место было злачным.

Что за несносная девчонка!

Еще год назад я понял, что она далеко не тот ангелочек, которым хочет казаться, когда наивно хлопает ресницами. Но, чтобы сразу влезать в неприятности, как только ей предоставили свободу…

До клуба добираюсь очень быстро. На входе меня даже не спрашивают кто я и к кому. Мой внешний вид пугает даже охранников клуба, и они быстро тушуются, пропуская меня внутрь.

Всю дорогу до клуба я мысленно ругаю Алису на чем свет стоит, но когда вижу ее с этим молокососом, внутри что-то ломается, разливаясь раскаленным железом в груди. Хватаю ее за локоть и резко дергаю на себя. Она впивается в меня своими глазищами, привычно строя из себя святую наивность. А у меня одно желание — убивать.

— Эй, ты кто такой? — визжит этот смертник, и тут же получает кулаком в морду. Рука у меня тяжелая, парень падает, как подкошенный. Чувствую облегчение, но этого мало. Тем более, мало, когда Алиса падает перед ним на колени и начинает верещать о том, что мы должны отвезти его в больницу.

Что, блть?! Не стану я спасать этого недомерка, который посягнул на мое. Сдохнет — значит, туда ему дорога. Хватаю Алису за локти и закидываю себе на плечо. Она брыкается и что-то вопит, а мне плевать. Усаживаю ее в машину и пристегиваю, чтобы не вздумала даже рыпаться.

Девчонка снова начинает что-то говорить, я не сразу догоняю что именно. Не помню, когда я был таким злым в последний раз. Наверное, никогда. А, когда до меня доходит смысл сказанного, взрываюсь еще больше.

— Подумаешь, клуб. Ничего такого я не сделала.

— Ты моя жена! — кричу на весь салон. И тут же замолкаю, понимая, что даже для меня это перебор. Она молчит, и мы доезжаем до особняка в полной тишине. Слышу только гулкий стук своего сердца в висках.

Как только я останавливаю машину во дворе дома, она отстегивает ремень безопасности и бежит в сторону дома. Надеется сбежать от наказания? Ну, уж нет! Не получится, девочка!

Бегу за ней, догоняю на лестнице и, схватив за руку, разворачиваю к себе лицом. А потом сжимаю ее тонкие запястья и завожу ее руки у нее над головой.

Я не знаю, что я с тобой сейчас сделаю, малышка!

Она шумно дышит и смотрит мне в глаза. Заглядывает в самую душу своими глазищами. Нежная кожа ласкает мои пальцы, сжимающие ее запястья. А от ягодного запаха ее шампуня, смешанного с ее природным ароматом, плавится мозг. Хотела поиграть? Поцелуев захотелось?

Злость и ревность напрочь вырубают остатки разума. Впиваюсь в ее губы, сразу раздвигая их и жадно орудуя во рту языком. Она не сопротивляется, податливо отвечает на мои грубые ласки, чем заводит меня еще сильнее. Возбуждение, смешанное с обидой и ревностью — я почувствовал весь спектр этих эмоций в одно это мгновение. Хотелось подчинить ее, унизить, наказать. Заклеймить, чтобы никогда и ни с кем больше.

Она сладко стонет мне в губы, ее хриплое дыхание отзывается электрическим разрядом во всем теле. Это пытка, сладкая, мучительная. Игра, в которой мы оба проиграем. Но отказать себе сейчас, остановиться? Уже не могу. Но ведь я хочу проучить ее, верно? Имею право.

— Ты этого хотела? — спрашиваю, сжимая ее упругую грудь. Какая же нежная у нее кожа! Чувствую упругую горошину соска под своими пальцами, в висках стучит, а мозг кричит только одно: «Еще!». Она выгибается мне навстречу, стонет в губы и трется своими бедрами о мое тело. Слышу хриплый стон, и не сразу понимаю, что это мой, настолько непривычно звучит мой голос.

Я разглядываю ее лицо, считывая каждую реакцию ее тела. Сейчас нет той колючки, которой она всегда хотела казаться. Ее тело плавится в моих руках, так правильно и искренне. Она распахивает свои глазищи и смотрит на меня. Во взгляде горит желание, а из горла вырывается стон.

— Зачем ты поехала туда, дурочка? — я все еще хочу наказать ее. Но наказываю скорее себя. — За этим? — расстегиваю молнию у нее на джинсах и, не церемонясь, просовываю руку ей в трусики. Провожу пальцем между влажных складок, ощущая, как она снова подается мне навстречу и рвано выдыхает в губы.

Такая мокрая, податливая и такая желанная девочка. Надавливаю пальцем на клитор, она тут же вскрикивает, дергаясь под моей рукой, но я крепко держу ее. Смотреть на нее невыносимо, чувствовать ее горячую плоть под своими пальцами — еще невыносимее. Словно в тумане, наблюдаю, как она отдается моей ласке, как выгибается и трется о мою руку. Просовываю в нее палец, тут же упираюсь в преграду. И меня словно ведром воды окатило.

Девочка? Ну, да. Вот черт! Что я наделал? Она мне никогда не простит этого. Не поймет. Вынимаю из нее пальцы и прижимаюсь лбом к ее лбу, стараясь унять бешеное сердцебиение. Одно дело — наказать за измену, а другое — лишать девственности вот так, на лестнице. Я чуть было все не испортил. Нет, я испортил все, что только можно было.

Она не поймет. И не простит.

Отстраняюсь от нее и ухожу в кабинет.

Нет, не так. Сбегаю. Чтобы не видеть ее укоряющий взгляд.

Закрываюсь в кабинете и плюхаюсь в кресло. Снова и снова прокручиваю сегодняшний вечер в голове и то, что было на лестнице. Член по-прежнему больно упирается в ширинку брюк, но не это волнует меня больше всего. Куда сильнее съедает чувство вины. Я повел себя, как последний мудак. Очень злой, ревнивый и наглый. Сразу же было понятно, что с ней так нельзя. Она девчонка еще совсем, маленькая, хрупкая. Неопытная. Наивная. Но как же больно было видеть ее с тем сопляком в клубе.

Не ожидал от себя такой реакции.

Не ожидал, что станет так реагировать на мои прикосновения.

Не ожидал, что у меня башку сорвет.

Нужно обязательно поговорить с ней, объяснить все. Рассказать, зачем мне нужен был этот брак, она имеет право знать. И надеяться, что она хотя бы меня выслушает.

Всю ночь я провалялся на диване без сна, постоянно прокручивая в голове все, что собираюсь сказать Алисе. Так уж получилось, что от этой девочки многое зависит, хоть она пока и не осознает груз ответственности, который скоро свалится на ее плечи.

Конечно, я бы мог обманом заставить ее подписать нужные бумаги, и просто заставить передать бизнес мне. А мог бы и просто надавить — это я хорошо умел. Но отчего-то не хотел так с ней поступать. Может, проснулась совесть, которая спала столько лет? А может, я просто старею. Но с ней хотелось по-человечески. Хоть я и не до конца понимал, что это значит.

Слишком маленькая и хрупкая. И слишком рассудительна для своего возраста. Хоть и ведет себя иногда безрассудно. Но это нормально для ее возраста. Или это я начал ее идеализировать? С чего бы это?

С ней будет непросто. Слишком своенравна. А я не привык идти на уступки. У меня было много женщин. Проходящих, однодневных, пустых. С ними все было просто — они раздвигали ноги, я не жалел бабок. С Алисой так нельзя. С ней по-нормальному хочется. Ей романтика нужна, цветочки там, колечки. Поцелуи на заднем сидении кинотеатра.

Представляя себе все это, я грустно хмыкнул. Ну да, на меня посмотришь, и сразу бежать хочется. В ужасе, а не от прилива романтических чувств. Хоть девчонка явно не из робкого десятка. Вон как огрызалась, мало кто решается говорить со мной в таком тоне. А она отчаянная, смелая. Или просто без тормозов. А может, считает, что ей и терять то нечего. Ошибается, дурочка. Конечно, не в худшем положении она сейчас. Могло быть хуже. Гораздо хуже. Особенно, если очень меня разозлить.

Солнце уверенно поднималось над кронами деревьев, освещая комнату. Я докурил сигарету и положил окурок в пепельницу. Встал с дивана и двинулся на кухню, чтобы приготовить себе эспрессо. В доме есть прислуга, но не хотелось никого будить в такую рань. С кофемашиной справился за пять минут и вернулся в кабинет с чашкой ароматного напитка.

Снова потянулся за сигаретой и жадно затянулся. Посмотрел на свой ранний завтрак — кофе и сигарета. Набор будущего язвенника. Хмыкнул. Слишком частый набор для утра в последнее время. И не потому, что не хотелось по-нормальному. Устал от услужливо-правильных завтраков в исполнении очередной нанятой кухарки. Устал завтракать в одиночестве, когда за огромным столом больше никого нет.

Когда-то давно, когда у меня были еще живы родители, мама готовила по утрам омлет. Простой и обычный, иногда немного пересоленный. Но, когда вся семья собиралась за одним столом, это не имело значения. Потому что было хорошо. Правильно. По-доброму тепло. И надежно.

А потом эта авария, и детский дом. А еще Максим, с его желанием доказать что-то миру, себе. Завертелось как-то. Было сложно, больно, но весело. Мы отжимали бизнесы, завоевывали авторитет, зарабатывали бабки. На кураже, захлебываясь от азарта. А потом приелось все как-то. Даже смертельная опасность больше не заставляет бурлить кровь так, как раньше.

Другое дело Алиса. Совсем дурной с ней, безбашенный.

Как в юности, когда шли к цели по трупам. Тогда — перестрелки, драки, девочки, казино, элитный алкоголь. Сейчас же не так. По-мирному теперь все хотят, лишний раз за ствол не хватается никто. А если и приходится пострелять, то нет того куража уже. Девочки не заводят, казино не веселит, даже алкоголь не опьяняет.

Снова вспомнил про то, что с Алисой поговорить надо бы, когда услышал чуть слышные шаги за дверью. Она шла, словно крадучись, в сторону кухни. Я вышел из кабинета, замерла, увидев меня. Боится. Смешная. Кивнул головой, давая понять, чтоб зашла в кабинет.

Девчонка сначала робко, потом с вызовом, посмотрела на меня и зашла в кабинет. Я закрыл за ней двери.

— Присядь, — сказал, кивнув в сторону кресла.

Она несмело устроилась в кресле, продолжая смотреть на меня. Ожидая подвоха. Или очередного выпада.

— Не бойся, не трону, — выдохнул хрипло. Мне совсем не нравилось видеть, что она боится меня. Хотя раньше мне нравилось, что меня бояться. Чувствовал свою власть над людьми. А с ней по-другому хотелось. По-человечески.

Она кивнула в ответ, но поза ее не стала менее настороженной и скованной. Держала спину прямо, как школьница, которую вызвали в кабинет директора. Я подошел к столу и уселся в кресло, которое жалобно пискнуло под тяжестью моего веса. Раньше не обращал внимания, а теперь почему-то смутился. Показался себе слишком большим, даже огромным на фоне этой малышки. И она, наверняка, тоже об этом подумала. Что за черт?! Раньше меня это не парило и все устраивало.

— Пришло время рассказать тебе, зачем понадобился наш брак. — Она молча слушала, сейчас даже чуть рот приоткрыла. — Ты видела завещание своего отца?

— Да. То есть, нет. — Ее голос ровный и уверенный. Храбрится. Самоконтроль — это хорошо. — Я и так знаю, что, по завещанию, все имущество и бизнес перешли мачехе.

Открываю верхний ящик стола и достаю документ. Протягиваю Алисе. Она читает, выражение ее лица меняется.

— Мне никто не сказал про условие о замужестве, — произносит немного растерянно. Поднимает на меня взгляд. Думаю о том, какие красивые у нее глаза. А надо бы о деле.

— Это неудивительно. Твоя мачеха надеялась прибрать бизнес к своим рукам тоже. Дом и так принадлежит ей.

— Теперь понятно, почему она не выпускала меня из дома… — бормочет она себе под нос. Но я все слышу. И понимаю, что Анастасия, не помню как по отчеству, играла с ней и тупо врала. Жадная стерва! И хитрая.

— Мои юристы уже начали процесс оформления документов. — Продолжаю объяснять ей. — На это уйдет около месяца. А потом ты станешь владелицей бизнеса отца.

— Я ничего в этом не понимаю, — говорит растерянно. Потирает руками виски и тяжело вздыхает.

— Ты будешь учиться, Алиса.

Поднимает на меня взгляд. Смотрит испуганно.

— А может… — начинает она.

— Нет. — Перебиваю ее. — Ты возглавишь бизнес отца, не я. Всему научишься, я позабочусь об этом.

— Зачем тебе это? — Умная девчонка. Понимает, что я не стану так заморачиваться без весомой причины. Чувствую, что она быстро всему научится. Вот что ей ответить? Ты будешь контролировать бизнес отца, а я тебя?

— На мне и так слишком много всего записано. Я не могу еще и этот бизнес на себя оформить. — Вранье, ой, вранье. Но она кивнула, кажется, поверив в эту версию. — Тебе нужно все обдумать и хорошенько взвесить. Потом времени на размышления не будет.

Она кивает, глядя куда-то в сторону.

— И для твоих ночных вылазок теперь тоже не будет времени. — Вскидывает голову и смотрит мне в глаза. Во взгляде страх и решимость. Уважаю.

Она снова кивает.

— Я могу идти? — спрашивает.

— Иди, — мне не хочется, чтобы она уходила. Но оставаться со мной без весомой причины она не захочет. Это и понятно. После вчерашнего.

Встает и идет в сторону двери. Я смотрю ей вслед, облизывая взглядом ее хрупкую фигурку.

— Алиса, — окликаю ее, когда она уже взялась за ручку на двери. Она останавливается, замирает. — Прости меня за вчерашнее. — Как же непросто дались эти слова. Никогда ни у кого не просил прощения. Всегда было плевать.

Ничего не говорит. Не поворачиваясь ко мне, дергает ручку и выходит из комнаты.

После разговора с Алисой отправился в офис, мысленно давая себе установку не думать об этой девчонке постоянно. Работа поможет отвлечься. Вот только цветы ей закажу и все. Какие выбрать? На сайте цветочного магазина от обилия букетов рябило в глазах. А я даже не знаю, какие ей нравятся. И спросить не у кого. Что там женщины обычно любят? Розы, наверное. Но только не красные. Ей красные не подходят, слишком она хрупкая и нежная. А вот розовые, с нераскрывшимися бутонами — самое то. Выбрал букет, который показался довольно милым, оформил доставку. Должны привезти до обеда. Расслабленно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

А теперь только о работе.

Не успел оглянуться, как на часах пробило пять вечера. Хорошо еще, что обед мне секретарь в офис заказала.

На многофункциональном телефонном аппарате несколько раз булькнуло.

— Да? — сказал, принимая вызов.

— Николай Антонович, к вам Петр Торонин. — отрапортовала секретарша. Ну, надо же! Сам пожаловал! — Я сказала, что вы заняты.

— Проводи его в мой кабинет. — И отключился.

Когда Петр Торонин приходил ко мне сам? Так, если подумать и вспомнить… Ага, точно! Никогда. И тут даже гадать не надо — если лично приперся, то ему что-то сильно понадобилось. А если так, то можно будет поторговаться с ним насчет складов, которые мне сейчас, ой, как, нужны.

— Добрый вечер, — услышал уверенный бас известного бизнесмена и инвестора. Я поднял глаза от бумаг, просканировал его фигуру сверху вниз, оценивая соперника. Одет в темно-серый деловой костюм, идеально сидящий на фигуре. Из прически не выбивалась ни одна прядь. Туфли сияли налакированной поверхностью, но не сильно, а ровно настолько, насколько позволял деловой этикет. Он выглядел идеально, как с обложки журнала «Самые богатые холостяки нашего города». От его движений веяло решимостью и неубиваемой уверенностью в себе.

— Добрый, — сказал, пожимая протянутую мне для приветствия руку. Торонин вроде бы приветствовал, вроде бы все делал правильно и по этикету. Но вот его взгляд, обращенный в мою сторону, говорил о том, что к дружбе со мной он совсем не стремится. Ну, и ладно! Тоже мне цаца. Мне нужны только твои склады, а не ты сам.

— Чем обязан, Петр Аркадьевич? — говорю подчеркнуто вежливо. Если он строит из себя джентльмена, то и я могу.

— Я не люблю ходить вокруг да около, — начал он, — поэтому давайте сразу к делу? — Я киваю, и он продолжает. — Сколько вам должна Валерия Лукьянова?

Вот те на! Я ожидал чего угодно, но точно не такого захода. Я что? Ему ее салоны понадобились? Думает перехватить? Так мне нафиг не нужен этот бабский бизнес.

— Она должна Князю. А Князь долгов не прощает. — Говорю, смакуя его реакцию. Торонин резко передергивает плечами, явно психует, но старается не показывать.

— Вот только не надо! — чуть резче, чем положено нормами этикета восклицает Торонин. И тут же берет себя руки. — Мы оба знаем, что Князю сейчас не до этого. Так сколько?

— Я бы мог списать ее долг в обмен на услугу. — Я подвожу к разговору о желаемом трофее. И Торонин наверняка уже понимает, к чему я клоню. На его скулах играют желваки, выдавая сдерживаемую злость. Но меня это не пугает. Уже тот факт, что он лично пришел говорить со мной об этом долге, говорит о многом. Например, о том, что он слишком заинтересован в положительном исходе беседы. Настолько, что может согласиться сейчас очень на многое.

— Я слушаю. — Выпаливает резко.

— Мне нужен кооператив «Гидросфера». И вы мне его отдадите. — Торонин и бровью не ведет. Надо отдать должное его выдержке. Хоть я точно знаю, что год назад он чуть ли не землю есть готов был за эти чертовы гаражи. Но сейчас у меня есть козырь в рукаве, а он слишком уязвим.

— И зачем вам эти гаражи? — Спрашивает он приторно мягко.

— Я уж сам решу зачем. — Не собираюсь я делиться с ним своими планами.

— А если я соглашусь, где гарантии, что ни вы, ни кто-то из ваших ребят не придет больше требовать долг у Лукьяновой? — Умный, блть, мужик. Даже жаль, что мы по разные стороны баррикад оказались. Могли бы подружиться.

— Моего слова вполне достаточно.

— Мне нужны гарантии. — Говорит Торонин. — Расписка, заверенная нотариально. Мой юрист свяжется с вами завтра.

— Мои юристы подготовят документы по передаче гаражного кооператива. — Говорю, я, кивая на его требование. Торонин гневно сверкает глазами, но согласно кивает, сжав губы в тонкую линию.

Мы прощаемся, пожав друг другу руки. Формальность. Вежливость. Но мы оба понимаем, что дружбе между нами не бывать. Он уходит.

М-да, оказалось, что заполучить тот чертов кооператив оказалось несложно. А год назад столько народу чуть не поубивало друг друга из-за него. Но что поделать, если так вышло, что гаражи эти находятся в очень удачном месте. И ничего он не смог поделать с тем козырем, что оказался у меня в рукаве по милости Максима Князева. Вот только, откуда Князев знал, что это сработает? Да еще и так быстро! Точно знаю, что Максим не станет рассказывать. Но за совет ему спасибо. Сработало. Даже идти никуда не пришлось, не то, что лить кровь, снова пытаясь их захватить.