Всё шло своим чередом, пока не грянул гром! Возвращаясь, как-то с тренировки домой, я встретила соседку по лестничной площадке.

— Здравствуйте, Марина Владимировна, — поздоровалась я.

— Здравствуй, Наташа. Соболезную вашей семье, — сказала она, быстро пройдя мимо меня.

— Что...? — удивлённо посмотрела ей вслед. «Что она имела в виду?»

Открыв ключом дверь, я вошла в квартиру, и сразу почувствовала гнетущую тишину в доме, хотя точно знала, что родители дома. Заглянув в кухню, увидела родителей, они сидели за кухонным столом и о чём-то тихо разговаривали.

— Привет! А чего у нас так тихо? — посмотрела на папу, а потом на маму. Мама закрыла лицо руками и заплакала.

— Мама, что случилось, почему ты плачешь?! — поспешила я к ней.

— Наташа, доча, беда у нас, — не своим голосом произнёс папа, лицо у него было расстроенным.

— Папа, что за беда?! — в висках застучало от неприятного предчувствия.

— Бабушка умерла сегодня, соседка позвонила, — сдавленно произнёс он.

Я отшатнулась от стола, слова застряли в горле.

— Как… как умерла?

Отец встал и обнял меня.

— Второй инсульт, и очень обширный, её не успели даже до больницы довести, в «скорой» скончалась.

Я уткнулась отцу в плечо и рыдания сотрясли моё тело:

— Не верю!!! Не верю!!! — кричала я.

Отец усадил меня рядом с мамой, что-то накапал в стакан с водой и протянул мне:

— На, выпей, успокойся.

Я залпом осушила стакан. Моё «я», отказывалось принимать такую информацию.

— Завтра утром мы выезжаем в Карелию, хоронить бабушку, возьмите себя в руки, — посмотрел он на нас с мамой, и ушёл в комнату. Отцу тоже было нелегко, но он как мужчина, не мог себе позволить таких бурных эмоций, как мы с мамой, но я знала — он плачет, он ушёл в комнату, чтобы мы с мамой не видели его слёз.

Всю ночь мы просидели на кухне, спать никто не хотел, мы обсуждали предстоящие похороны. Под утро, собрав необходимые вещи, мы выехали, предполагая прибыть в Куликово к вечеру.

Почти всю дорогу я молчала, а родители иногда перешёптывались, планируя дальнейшие действия. Машина мчалась мимо лесов и полей, покрытых снегом. Через десять дней должен наступить Новый год, но нам уже было не до праздника. Отец с мамой, по пути в Карелию, позвонили на работу и им дали по три дня отпуска на похороны. Отец позаботился и обо мне, позвонив в мой колледж. Там не стали задавать лишних вопросов, сказав, что я могу вернуться к учёбе после зимних каникул.

Я вспоминала последний день, который я провела летом в Куликово, и наш с бабушкой разговор, о моих друзьях, Эмиле, и доме, который она переписала на меня. Я вспоминала её маленькую, хрупкую фигурку, доброе, всё в морщинах лицо, обрамлённое белым платочком, и натруженные руки за столь долгую жизнь, которые всегда, с большой любовью, гладили меня по голове, когда мне было плохо. Вспоминая всё это, я тихонько плакала, уткнувшись в дорожную сумку рядом со мной.

Приехали мы в деревню, когда на улице было темно. Света в доме не было, да и откуда ему взяться, когда дом осиротел. Отец вышел из машины, и с трудом открыл ворота, которые засыпало снегом. Мы же с мамой начали вытаскивать багаж. Дверь в доме была заперта, и мы решили доехать до ближайшего дома, где жила Вера Петровна, сообщившая нам о смерти бабушки. Увидев нас на пороге, она заохала:

— Приехали наконец-то! Заходите в дом, замёрзли, поди, пока добирались.

— Да мы ненадолго, Вера Петровна. Зашли спросить про ключ от дома, дверь-то заперта, — сказал отец.

— Ах да, — засуетилась она, — ключ у меня, я и двери закрывала, чтобы не залез никто в дом, когда Машу увозили. Она сняла с гвоздя ключ и протянула отцу: — Нате, берите. А бабушка ваша в Хиитола, в морге, туда её отвезли, — сказала она извиняющимся тоном, как будто в этом была её вина.

Отец кивнул и поблагодарил:

— Спасибо, мы завтра с Олей поедем туда с утра.

В доме бабушки было холодно, так как двое суток не топилась печь. Отец попытался растопить её, напихав в неё дров и чиркая спичками, пытался разжечь огонь.

— Папа, ты неправильно делаешь, дай я сама, — отодвинула его от плиты.

— Ну, давай, дочка. Ты здесь каждое лето бываешь, лучше меня знаешь, как это делается. А я уже забыл, давно было. Взяв с полки большой нож, я расщепила полено на тонкие лучинки, положила их на бумагу, а сверху несколько сухих поленьев и, чиркнув спичкой, подожгла бумагу. Занялся огонь, и сухая лучина затрещала охваченная пламенем, вслед за ней загорелись и поленья. Я сидела и смотрела, как разгорается огонь, пожирая древесину, и думала: «Вот так и люди сгорают, прожив отмеренное им время. Лишь таинственный народ — Небесные, лады и лели, остаются жить вечно, время их не касается».

— Наташа, — услышала я голос мамы и открыла глаза, — ты уснула, дочка, иди, ложись к себе наверх, а мы с папой в бабушкиной комнате ляжем, завтра трудный день, нам всем надо отдохнуть и выспаться.

— А печка? — показала я на неё рукой.

— Иди, мы с папой присмотрим за ней, потопим часок и хватит, дом прогреется.

Я на ватных ногах поднялась к себе в комнату и, не раздеваясь, залезла под одеяло. Последние тридцать шесть часов без сна дали о себе знать, и я тут же уснула, несмотря на то, что на втором этаже дома было холодно.

Проснулась я от звука работающего двигателя машины. В доме было тепло, и я, скинув с себя одеяло, выглянула в окно. Шёл снег, кружась большими пушистыми хлопьями. Сунув ноги в тапочки, я сбежала по лестнице вниз и вышла на крыльцо. Во дворе, отец прогревал двигатель автомобиля.

— Чего не спится, дочка? Отдохнула бы ещё, время мало, седьмой час утра только.

— А вы, куда так рано? — спросила я.

— В Хиитола, за бабушкой. Пока доедем, пока оформим всё, смотришь, опять стемнеет, дни зимой короткие.

— Так что папа, бабушку сегодня хоронить будем? — поёжилась я от холода и от неприятной мысли.

— Как получится, если успеем засветло документы оформить и привезти её в деревню, то сегодня, а нет, так завтра придётся. А тебе, дочка, если не спится, тогда займись делом, распакуй сумки и прибери дом, пока мы ездим.

Из дома вышла мама.

— Ты чего раздетая на улице, простынешь! Наташа, сходи к Зое Борисовне, заведующей столовой, попроси организовать поминки, мы всё оплатим с папой. В обед мы тебе позвоним, скажем, когда будут похороны. Ну, беги уже в дом, а то застынешь совсем, — подтолкнула она меня к двери.

— Хорошо, мама, всё сделаю, — крикнула я ей из-за двери.

Как только родители отъехали от дома, я позвонила Татьяне, своей подруге:

— Танюха, привет.

— Наталья, привет! Ты приехала?! — обрадовалась она, затем тон её сменился. — Слышала про твою бабушку, соболезную тебе подруга, я и сама всплакнула, хорошая старушка была.

— Спасибо, Тань. Зайдёшь сегодня ко мне? Родители в Хиитола уехали, я дома одна.

— Зайду, Наталья, только немного попозже, сейчас ещё рано.

— О, прости, Тань, разбудила наверно. Ты заходи, я дома буду.

— Да ничего, всё равно через час вставать, Саню на работу провожать. Ну, ты жди, я подойду, — и она отключилась.

В десять утра, я увидела, как Таня идёт по тропинке к моему дому, переваливаясь с боку на бок, до родов оставались считаные дни.

— Заходи, — открыла я перед ней двери, не дожидаясь пока она постучит.

Она обняла меня.

— Рада видеть тебя, подруга, хоть время у тебя сейчас печальное.

— Я тебя тоже рада видеть, Танюха, раздевайся, проходи.

Мы сидели на кухне, и пили чай, рассказывая друг другу, как прожили эти полгода.

— Ты до сих пор общаешься с ребятами? — удивилась она, когда я рассказала ей про Володю с Костей.

— Ну да, а почему бы и нет? Они хорошие друзья, и мне с ними легко. По крайней мере, я отвлекаюсь от своих печальных мыслей по поводу Эмиля.

Она покачала головой, пристально посмотрев на меня.

— Значит, не забыла его?

— Нет, Таня, не забыла, наоборот ещё больше тосковать по нему стала. А ребята для меня, как бальзам на сердце, хотя и не исцеляет, — закончила грустно.

Татьяна заёрзала на стуле.

— Не знаю, Наталья, говорить тебе или нет, некстати как-то всё это.

— О чём это ты, Танюха?

— Ну, ты сама просила, помнишь? Только это тебе ни к чему сейчас, — поджала она губы, виновато глядя на меня.

— Ну-ка, выкладывай, раз начала, — потребовала я, вспоминая, о чём это я её просила, мысли мои, были заняты другим.

— Ну, так ты просила, я и говорю...

— Тань, не тяни, говори уже.

Она опять заёрзала на стуле, делая вид, что поудобней устраивается.

— В общем, я тут узнала, что работник, которого нанял Вильем Кейн, присматривать за его домом, вернулся в деревню.

— И? — не понимая, что это должно означать, спросила я.

— Что «И», Наталья, не понимаешь что ли?

Я отрицательно замотала головой.

— Это значит, Наталья, что хозяин дома вернулся, или кто-то из его родственников.

— Ты уверена?! — сердце тревожно забилось.

— Была бы не уверена, не говорила, — обиженно сказала она. — Работник этот, как неделю уже в деревне живёт, а до этого он ни ногой из лесничего дома. Понимаешь?

— Танька, чего же ты раньше молчала? — с укором посмотрела я на подругу.

— А я и сама не знала, это Саня упомянул его вчера в разговоре, ну а я его расспросила поподробней, и оказалось, что он уже неделю в деревне.

Все эмоции смешались во мне: и горечь утраты по бабушке, и радость предстоящей встречи с кем-нибудь из Кейнов. Я сразу решила для себя, что после похорон я остаюсь в деревне. А вот способ, как добраться до дома Вильема, я была уверена, что найду.

— Наташ, Наташ! — подруга потрясла меня за плечо, — тебе плохо? Может водички?

— Да, налей, пожалуйста. Не беспокойся, сейчас пройдёт, эмоции нахлынули просто.

— Зря я наверно сказала тебе, сейчас тебе не...

— Тань, всё нормально, ты молодец, спасибо тебе, — выпив воды, почувствовала себя лучше.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Я остаюсь здесь, по крайней мере, на неделю, а там видно будет.

— Ты собираешься поехать туда? — обеспокоенно спросила подруга.

— Да, Тань, я поеду туда, только на чём, я ещё не знаю.

— Наталья, зима, холодно, не советую ехать. Да и на чём ты доберёшься туда, дорогу снегом замело.

— Но ведь работник Вильема вернулся как-то? — рассудила я.

— Скажешь тоже, «как»? Он на лошади вернулся, а ты-то, как доберёшься? — уставилась она на меня.

— Танька, ты просто молодец! — обняла я подругу.

Она захлопала глазами, ничего не понимая.

— Тань, на лошади, вот именно, на ней я и доберусь!

— Где ты возьмёшь лошадь?

— Найду, не переживай, в лепёшку разобьюсь, а найду.

* * *

Бабушку хоронили на следующий день, на улице быстро стемнело, и похороны пришлось отложить. Бабуля лежала в гробу, оббитым синей тканью, и казалось, что она просто спит. Лицо у неё было таким же добрым, как и при жизни. На кладбище, когда начали прощаться с покойной, я наклонилась к ней и прошептала:

— Бабушка, родная, спасибо тебе за всё, — и крупные слёзы из моих глаз, упали ей на лицо. Меня кто-то отвёл в сторону, дал выпить успокоительных капель. Мёрзлая земля застучала по крышке гроба. Всё, моей бабушки больше не было.

— Папа, отвези меня домой, — попросила я отца на обратном пути с кладбища.

— Наташа, как домой, а поминки? В столовой столы накрыты, все ждут нас, — возмутилась мама.

— Обойдутся без меня, достаточно, что вы с папой там будете. Я хочу домой, к бабушке.

— Ну... - начала было мама, но отец перебил её.

— Оля, пусть Наташа побудет дома, если хочет. Видишь, ей нелегко сейчас, — и он свернул к дому.

Дома я забралась под одеяло с головой, и начала беззвучно плакать, слёзы просто текли из моих глаз, но рыданий уже не было. Сколько я так пролежала, я не помню, только внезапно перед моими глазами возник образ бабушки. Она стояла на крыльце дома и улыбалась, протянув руки ко мне. Я бросилась обнимать её.

— Бабуля, милая, ты жива! Я так рада!

Она отстранилась от меня, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Конечно, я жива, внучка, ведь душа у человека бессмертна. Она улыбалась мне, и её лицо как будто стала моложе.

— Бессмертна? — переспросила я.

— Да, внучка, бессмертна, — утвердительно кивнула она.

— Значит, люди тоже могут быть бессмертными, как Небесные? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела, ведь я дала слово никому не рассказывать о них.

— Да, Наташа. Только Небесные, бессмертны на земле, они призваны защищать людей от злых духов, которые так похожи на людей. А люди становятся бессмертны на небе, когда умирают на земле.

— Ты знаешь про них? — удивилась я.

— Уже знаю, внучка, так как сама приобрела бессмертие. Она пристально стала вглядываться в мои глаза. — Ты всё ещё тоскуешь по нему, по своему, Небесному?

— По кому, ба? — я всё ещё не могла поверить, что она знает про этот народ.

— По Эмилю, Наташа. Он из народа Небесных, я теперь это точно знаю, — улыбка скользнула в уголках её рта.

— Да, бабуль, он Небесный лель, и я тоскую по нему, — почему-то смутилась я.

— Мне пора, внучка, меня ждут.

— Ба, куда ты!? Останься! — крикнула я, когда она направилась к калитке. Она обернулась.

— Не могу остаться, моё время пришло, и теперь ничего не изменишь. Ты встретишь своего Эмиля, и сможешь, стать такой же, как он, если не изменишь своей мечте, и будешь бороться за своё счастье. Твоя любовь к нему может всё изменить, — последние слова я расслышала с трудом, бабушка на глазах стала исчезать.

— Когда я его увижу! — закричала я... и проснулась. Оглядев комнату, я поняла, что это был сон. Бабушка, милая, дорогая, любимая, приходила со мной прощаться, и сказать мне то, что было очень важно для меня. «Ты встретишь своего Эмиля, и сможешь, стать такой же, как он», — звучал её голос в моей голове. «Неужели это Эмиль приехал в дом Вильема?» Сердце наполнилось теплотой и радостью. Теперь я точно знала, что увижу его, пусть даже мне придётся идти пешком до лесничего дома.