На следующий день родители, съездив на кладбище и попрощавшись с могилкой бабушки, собрались ехать домой.

— Наташа, кушай побыстрей, да сумку собирай, домой ехать пора, — обратилась мама ко мне, когда мы завтракали.

— Я остаюсь, — тихо сказала я.

— Что?! — вскинула она на меня глаза.

— Я остаюсь, — уже громче произнесла я.

Мама захлопала глазами.

— Как остаёшься? Одна, здесь? А университет как же? — встала она как вкопанная посреди кухни.

— У меня каникулы, мама, и я могу ненадолго здесь остаться.

— Отец, ты слышишь, что выдумала наша дочь! — крикнула она в сторону комнаты.

— Что опять? — выглянул он из-за двери.

— Наташа решила остаться в деревне. Как тебе эта новость?

— Хм, ты серьёзно дочка, хочешь здесь остаться? — подошёл он ко мне.

— Да, — коротко бросила.

— А зачем, если не секрет?

Я тщательно постаралась подобрать нужные слова:

— Хочу пожить в бабушкином доме ещё, да и подруга, вот-вот родит, может, ей моя помощь понадобится.

— Это единственные причины, по которым ты хочешь остаться? — отец пристально наблюдал за мной.

Я не любила врать, но если я скажу им правду, родители ни за что не оставят меня здесь одну.

— Да, — кивнула и покраснела.

— Об этом не может быть речи, Наталья! Собирайся, мы уезжаем! — вспылила мама.

— Мама, я не ребёнок и смогу позаботиться сама о себе. Ты что же, так и будешь всю жизнь опекать меня? — выпустила я коготки.

— Отец, ты посмотри на неё! Она взрослая уже! Николай, повлияй на свою дочь! — рассердилась мама.

— Наташа верно говорит, она уже взрослая. Дай ей хоть немного самостоятельности, Оля! Пусть делает так, как решила!

— А если с ней что-нибудь случится? — голос её задрожал.

Отец нервно заходил по кухне.

— Я понимаю, Оля, что Наташа у нас единственный ребёнок в семье, но нельзя же держать её постоянно в тепличных условиях. Она самостоятельная, умная девушка, и у неё должен быть свой выбор, чего она хочет.

Я подошла к маме и обняла её за плечи.

— Мам, ну не плачь. Всё будет хорошо. Я поживу здесь немного, Тане помогу, если что, ну успокойся.

— Ой, ладно, — махнула она рукой, — оставайся, если хочешь. Только обещай, что ты приедешь домой сразу, как только закончатся каникулы.

— Конечно, мама. Вы у меня самые лучшие родители в мире! — и я поцеловала её.

— Если бы не отец, я бы тебя здесь одну ни за что не оставила. Ладно, пойду, сумку соберу, — и она, вздыхая, направилась в комнату.

Отец сидел и внимательно смотрел на меня.

— Это всё, Наташа? Ты ничего не хочешь мне сказать, пока мамы нет?

— Папа, пока нет, может потом, позже, — покраснела оттого, что отец раскусил меня, что это были не единственные причины, по которым я оставалась.

— Я надеюсь, это не опасно для тебя?

— Нет, пап. Мне просто надо увидеть одного человека, поговорить с ним, — кашлянула я нарочно, чтобы не продолжать дальше.

— Не продолжай, я понял тебя. Но если ты не приедешь домой в назначенное время, то я сам вернусь за тобой, и тогда... в общем, ты меня поняла, дочь, — и он пошёл в комнату. — Оля, ну ты долго ещё будешь копаться? Ехать пора!

Родители уехали, дав мне напоследок, кучу советов и рекомендаций. Я с облегчением вздохнула, когда машина скрылась за поворотом, в доме стало непривычно тихо. Я тут же набрала номер Татьяны:

— Привет, Танюха! Мои родители уехали, я осталась. Скажи мне, где живёт работник Вильема, и как его зовут? — без предисловий начала я.

— Ты что, собралась сегодня ехать туда? — заволновалась она.

— Не знаю ещё, как получится. Ну что, скажешь, где он живёт?

— Хорошо, записывай. Улица Садовая, дом пять, зовут дядя Вася.

— Спасибо, Танюх, я сегодня схожу к нему, попрошу лошадь, только бы дал. Не говори никому, куда я поехала. Если что, я позвоню тебе.

— Только ты, Наталья, не теряйся, и будь осторожна, — напоследок сказала мне подруга.

Улица Садовая оказалась на краю деревни, я без труда нашла пятый дом и постучала в дверь.

— Кого тебе, девка? — услышала я за спиной мужской голос и обернулась. Передо мной стоял мужчина небольшого роста, с косматой бородой.

— Мне бы с дядей Васей поговорить, — несмело произнесла я.

— Ну, я дядя Вася, что нужно-то?

— Мне сказали, у вас лошадь есть?

— Есть, а тебе что за дело до моей лошади? — грубовато произнёс он.

— Вы меня извините, но не могли бы вы одолжить мне вашу лошадь, ну скажем на сутки? Я заплачу, сколько надо.

Он расхохотался лающим смехом и, смерив меня пристальным взглядом, спросил:

— А ты кто такая, что я должен тебе свою лошадь давать?

— Меня зовут Наташа, я внучка, ныне покойной Марии Михайловны Шведовой, знаете такую?

— Ну, допустим, знал Марию покойницу, хорошая женщина была, а вот тебя девка первый раз вижу.

— Так я внучка её, кого хотите в деревне спросите, вам подтвердят.

— Верю. А лошадь-то тебе зачем?

Опять мне приходилось врать, но не говорить же ему правду, лошадь тогда не даст. Наверняка Вильем, или кто там приехал в его дом, просили молчать дядю Васю, и денег, небось, за молчание заплатили.

— Покататься хочу по окрестным местам, давно не была здесь, — не глядя соврала.

— Целый день, что ли кататься будешь? Мороз на улице, много не накатаешься, особенно в таком пальтишке как у тебя, — кивнул он на меня.

Меня стало раздражать его любопытство. В конце-то концов, какое ему дело, сколько я буду кататься и в чём, я же предлагаю ему деньги.

— Домой буду заезжать греться. Ну, так что дадите лошадь? Я, правда, вам заплачу. Сколько вы хотите?

— Ох, девка, не дело ты затеяла, ныне волков много в лесу, к деревне близко подходят, задерут, — сердито сказал дядя Вася.

— А я далеко в лес не поеду, вокруг деревни кататься буду, заодно к бабушке на кладбище заеду, — и прикусила язык. «Зачем я бабушку сюда приплела, ведь я не собираюсь ехать на кладбище», — но было уже поздно, слова вылетели.

Дядя Вася закряхтел.

— Ну, ради Марии покойницы, дам, — затем встрепенулся: — Ты в седле-то умеешь сидеть, девка?

Я радостно закивала:

— Умею, дядя Вася, позапрошлым летом один человек научил.

— Когда лошадь-то нужна будет? Сегодня поздно уже, скоро темнеть начнёт, — заметил он.

— Завтра, с утра. Часов в десять пойдёт? Только скажите сразу, сколько это будет стоить?

— Нисколько, так дам, раз ты внучка Марии Шведовой.

— Тогда до завтра, дядя Вася?

— Давай, девка, до завтра, — и он отправился опять в сарай, из которого и вышел, чтобы посмотреть, кто стучится в его дом.

На обратном пути, я забежала к подруге, и с порога выложила:

— Танюха, я договорилась, дядя Вася завтра даст мне лошадь!

— Наталья, завтра мороз под тридцать обещают, — с испугом посмотрела на меня подруга. — Может, подождёшь, когда потеплее станет?

— Танька, пока лошадь дают, надо ехать. А вдруг он потом передумает, или самому лошадь понадобится? Ничего, оденусь потеплее, да и ехать на лошади около часа всего, доберусь, не бойся.

— Так ты спросила у него, действительно кто-то приехал в дом лесника?

— Нет, Тань, зачем? Он сразу догадается, куда я поеду, и не даст лошадь, потому что это далеко от деревни. Я сказала, что рядом с деревней кататься буду.

— Вы чего там, в коридоре шепчетесь? — выглянул Саня из кухни, а увидев меня, заулыбался: — Какие гости, Наталья! — а потом, вспомнив, зачем я приехала в деревню, серьёзно сказал, — проходи на кухню, чаю попьём.

Вечером дома, я перерыла весь свой гардероб, в поисках тёплых вещей. И найдя нужную мне одежду, сложила всё на кресло. Растопив печку, наспех поужинала и, придвинув небольшую кушетку к плите, легла, укутавшись в тёплый тулуп найденным в кладовке у бабушки. Все мои мысли были заняты предстоящей встречей с Эмилем. Ведь бабушка во сне явно мне сказала, что я ещё увижу его, а значит, это должно произойти завтра, сопоставив факты, решила я. Мысленно представляла наш с ним разговор: что он спросит, что отвечу я, что расскажу ему, и что расскажет мне Эмиль. Я потребую от него ответа, почему он прекратил общение со мной, ничего не объяснив. Ожидание было мучительным, я не могла долго уснуть, вновь и вновь прокручивая у себя в голове наш с ним диалог. Сердце моё замирало от радости, что завтра увижу Эмиля! Увижу его небесно-синие глаза, ослепительно белоснежную улыбку, и услышу его прекрасный, бархатный голос, который теперь мне лишь снился.

* * *

Ровно в десять утра, я постучала в двери дяди Васи.

— Иду, иду, — послышался голос из-за двери, щёлкнул замок, и передо мной появился дед в исподнем белье, зевая и почёсывая бороду: — А, пришла, подожди, я оденусь, — и дверь передо мной снова закрылась. Я спустилась с крыльца и стала прохаживаться по двору. Мороз действительно крепчал, а на ногах у меня были не очень тёплые сапоги. «Ничего, — подумала я, — лошадь тёплая, согреет».

Дядя Вася вышел в валенках и фуфайке, надев на голову ушанку.

— Мороз-то какой! Не передумала кататься, девка?

— Нет, не передумала, — с опаской сказала я, боясь, что он не даст лошадь из-за мороза.

— Пошли тогда в конюшню, лошадь будем одевать, — захихикал он и добавил: — Или тебя только кататься научили?

— Только кататься, — вздохнула я.

— Так уж и быть, помогу тебе, а ты смотри и учись, может, когда и пригодится ещё, — нравоучительным тоном сказал он, и с важным видом стал седлать лошадь. — Она у меня тихая, только иногда пугливая бывает, ты её не сильно-то ногами по бокам бей, она понятливая, лёгкого движения достаточно, чтобы она поняла, куда седоку нужно ехать, — надевая на лошадь уздечку, бормотал он.

— Мне как раз такая и нужна, я не обижу её. А зовут её, как? — спросила я.

— Как, как. Лошадь, так и зовут.

— Просто лошадь? У неё что, имени нет? — удивилась.

Дядя Вася почесал затылок.

— Нету. Не придумал ещё. Пока думал, лошадью называл, она так и привыкла, так и откликается на «лошадь».

— Ну, хорошо, лошадь так лошадь, — согласилась я.

Когда я выезжала со двора, дядя Вася крикнул мне вслед:

— Держись крепче в седле, и верни лошадь, пока не стемнело.

— Хорошо, дядя Вася, — помахала ему рукой и направила лошадь к клубу, где дорога расходилась, одна из которых, вела к дому Кейнов.

Слегка дёрнув за повод, я направила лошадь влево, и въехала в снежный лес. Дорога оказалась узкой, её засыпало снегом, а ветки деревьев, под тяжестью снега, нагнулись низко к земле, закрывая собой почти всю дорогу.

— Ну, милая, я надеюсь, ты помнишь дорогу в лесничество, — обратилась я к лошади, и слегка пришпорив её. Она побежала мелкой рысью, по узкому пути, наезженной в этом месте санями сельчан. Так мы проехали километра два, пока наезженная дорога не кончилась и не началась другая, которая вела к дому Вильема, и на которой не было видно ни одного следа: ни транспорта, ни человека, ни зверя. Ход лошади замедлился, она осторожно выбирала путь, утопая копытами в снегу. Лес и дорога, казались мне незнакомыми, так как зимой я здесь ни разу не была, но доехав до большого валуна, я поняла, что еду правильно, и одобрительно похлопала лошадь по холке.

— Молодец, лошадь! Всё правильно, вези меня дальше, к дому лесника, — нагнувшись к её шее, сказала я, как будто она могла меня понять. Но лошадь фыркнула и закивала мордой, было такое ощущение, что она поняла меня.

В лесу мороз казался ещё крепче, и я по очереди грела руки у себя за пазухой, жалея о том, что надела перчатки, пусть даже и очень тёплые, а не бабушкины толстые рукавицы. Ноги тоже стали подмерзать, и я с нетерпением пыталась подгонять спокойную лошадку, которая и так старалась изо всех сил, преодолевая глубокий снег.

— Ничего, ничего, доедем, — подбадривала я сама себя, в очередной раз, пряча руку за пазуху. Мне было немного жутковато в этом белом, безмолвном лесу, где казалось, не было ни одной живой души кроме нас с лошадью. Но предстоящая встреча, а я надеялась, что она произойдёт с Эмилем, придавала мне смелости. Мы проехали примерно ещё пару километров, практически половину пути. Надо бы самой пройтись пешком, чтобы согреться, но я боялась слезть с лошади, так как не надеялась забраться на неё снова, да и снегу наверно, мне было выше пояса.

Я тихонько стала напевать, чтобы как-то отвлечься и не думать о плохом. А лошадка послушно двигалась вперёд, скорее всего она знала, куда хочу ехать я. Но внезапно она встала, вытянув морду вперёд, и с шумом начала вдыхать в раздувающиеся ноздри воздух.

— Лошадка, вперёд! — скомандовала я, но она не пошевелилась, тревожно раздувая ноздри и тяжело выдыхая воздух.

— Лошадка, вперёд! — повторила я и пришпорила её, но она попятилась назад, мотая мордой и фыркая. Копыта начали спотыкаться, она заржала и ещё быстрей стала пятиться назад по глубокому снегу. Закусив удила, она начала поворачивать назад, еле удерживаясь на ногах.

— О Боже! Что случилось, чего ты так испугалась, глупая, — гладила я её по шее, пытаясь успокоить, а второй рукой держась за повод, стараясь не вывалиться из седла.

Лошадь, перебирая копытами, храпя и фыркая, быстро направилась в обратную сторону, утопая в глубоком снегу и не выбирая пути, спотыкаясь, чуть не заваливаясь набок.

— Да что с тобой? — в отчаяние закричала я, и тут же увидела на дороге, маститого серого волка.