Январь 1775 года. Санкт-Петербург. Окрестности Валдая. Российская империя

Задержаться в столице у меня не получилось. Как и ожидалось, сразу пошли слухи о моей размолвке с князем Волконским, сдобренные изрядной долей домыслов и лжи. Затем придворным подкинули ещё пару тем для обсуждения, связанных с якобы начавшимися проблемами с «Русской торговой компанией» и «Сырьевым товариществом».

Хорошо, что Скавронский и Иван Воронцов отнеслись к происходящему с пониманием, даже иронией. Мартын Карлович удивил меня высказыванием, что начавшийся шум, наоборот, на пользу общему делу. Мол, если екатерининская клика начала бесноваться, напав на наши проекты, то они точно успешные. Значит, придётся ждать притока новых серьёзных акционеров, а всякому жулью дорога в компании перекрыта навсегда. Вот такие выверты придворной жизни.

Но главной новостью, конечно, стали удачные роды Натальи Алексеевны и Варвары Разумовской. С разницей в несколько часов дамы родили сыновей, названных Петрами. Если в семействе бывшего гетмана просто выбрали понравившееся имя, то вокруг ребёнка Павла разразился настоящий скандал. Екатерина была категорически против, но натолкнулась на ожесточённое сопротивление наследника и особенно его супруги, удивительно легко пережившей роды. Мол, ребёнок назван в соответствии со святцами. Или Её Величество против матери нашей церкви? Такой расклад крыть нечем.

Мне пришлось уехать до крещений обоих мальчиков, но, думаю, всё будет хорошо. Ван дер Хек и Амбодик должны провести в столице ещё три недели и вернуться в Москву. Хотя фламандец, скорее всего, останется на больший срок. Уж слишком сильно нервничает Павел, попросивший доктора не отходить от жены и сына. Меня такие варианты устраивают. Главное, чтобы в Первопрестольную вернулся лучший русский акушер.

Кроме всего прочего, мне удалось пообщаться с Виллемом Брандтом, прибывшим из Данцига. Оказалось, банкирский дом «Ван Ланшот» начал активно осваивать Балтийский регион. Окопавшись в Гамбурге, голландцы также открыли представительства в Копенгагене, Стокгольме, Штеттине и уже упомянутых торговых воротах Речи Посполитой. Благо наши интересы не пересекаются: банкиров интересуют перевозки и кредитование. Я ведь не оставил планов в будущем подмять под себя польскую торговлю хлебом и сырьём. Рига с Полоцком в любом случае скоро станут нашими опорными точками. С Данцигом слишком много нюансов, к нему мы вернёмся чуть позже.

По итогу мы договорились о расширении сотрудничества с голландцами. Европейцы заинтересованы в увеличении поставок любых товаров. В плане перевозок мы для ван Ланшотов не конкуренты, а подвинуть англичан, они всегда рады. Наверное, это более позитивная новость, нежели развитие непосредственно наших проектов.

К сожалению, на этом хорошие новости закончились. Совсем.

* * *

Фон Бер появился в моём кабинете Фонтанного дома глубоким вечером, после аудиенции императрицы. Тогда мне удалось посетить ещё Скавронского, тётю Веру и дом Разумовских. День выдался насыщенным, и я собирался хорошенько выспаться. Но надо было просмотреть корреспонденцию, чем я и занимался, попивая чаёк. И вдруг такой гость.

Обычно невозмутимый, на этот раз курляндец выглядел встревоженным. Это было настолько необычно, что я сразу забыл об усталости после возвращения из гостей.

— Ваше сиятельство, — начал Генрих без предисловий, — у меня есть основания полагать, что на вас готовится нападение, организованное по приказу Потёмкина.

Я замер с чашкой чая в руке, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Не страха — нет, опасностями меня не испугать. Ну и глупо бояться человеку, который уже один раз умер. Скорее, это ледяная ярость, которая всегда приходила в минуты истинной угрозы. А ещё предвкушение. Давненько у меня не было подобных развлечений. С прошлой жизни, если называть вещи своими именами. Охота на разбойников — слишком мелкое дело. Здесь же такой противник!

Гришка решил играть по-крупному? Видимо, разговор с императрицей и мой отказ жениться на Волконской стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Там ведь предполагалось не просто прогнуть несговорчивого графа на брак. Окружение императрицы под этим соусом хотело влезть в торговую компанию и товарищество. Думаю, даже прилюдное оскорбление фаворита — вопрос вторичный. Для таких персонажей личное обогащение гораздо важнее чести. Зато моё устранение сразу откроет Катькиным шакалам двери в обе компании. Только они просчитались. Я не та игрушка, которую можно выкинуть на мусорку, заменив более удобной фигурой. Добавьте к этому совершенно иной менталитет. У меня нет никаких авторитетов, по крайней мере, в случае столь беспредельной атаки.

— Говорите подробнее, — я отставил бокал и указал разведчику на кресло. — Кто источник? Детали?

— Доложили наши люди в окружении Григория Александровича. Ещё в начале разработки фаворита я обратил внимание на его окружение. Скажем так, оно весьма любопытное. Это не вельможи, а винный откупщик, английский ростовщик, квартирмейстер армии, находящейся в Новороссии, и другие необычные персонажи, — фон Бер понизил голос, хотя в кабинете, кроме нас, никого не было. — Например, капитан Павел Сергеевич Осташков, командующий небольшим отрядом, решающий деликатные вопросы. Потёмкин лично отдал ему приказ организовать засаду на вашем пути в Москву. Думаю, нападение состоится между Великим Новгородом и Валдаем. Места там дремучие, но при этом есть пространство для манёвра.

Я вспомнил описываемую местность. Глухие леса, малочисленные деревни, тракт, который в декабре почти пустует. Идеальное место для засады — ни свидетелей, ни подмоги. Если возок перевернётся или съедет в кювет, никто и не заметит до весны. Понятно, что у меня небольшой кортеж, но и его можно похоронить в местных чащобах. Кстати, мы правильно сделали, что не показывали наличие охраны. Мои бойцы изображают из себя кучеров, грумов и слуг, что у них неплохо получается.

— Сколько людей у Осташкова? — спросил я, подходя к карте, висящей на стене.

— Примерно два десятка. Но отборных бойцов — пять человек, остальные — солянка из отставных офицеров, охранников обозов и даже разбойников, которых капитан использует втёмную по мере надобности, — ответил фон Бер. — Осташков поведёт их лично. Намерение у врагов незамысловатое: они хотят изобразить разбойное нападение. Ограбление знатного путника — дело не рядовое для здешних мест, но встречающееся. Никто не заподозрит, что за этим стоит фаворит императрицы. Тем более, когда страна наводнена различными шайками, расплодившимися во время восстания Пугачёва.

— Умно, — я криво усмехнулся. — И цинично, хотя ситуация не предполагает столь радикального хода. Что ж, сыграем в его игру. Только правила теперь устанавливаем мы. Рассказывайте подробности. Я только позову своих людей, кто и займётся противодействием нападению. А вы пока выпейте: кроме чая могу предложить вино или настойку.

Курляндец не стал отнекиваться, выбрав напиток моего производства, становящийся популярным среди знатоков алкоголя. Пока Антип откупоривал бутылку, второй слуга сбегал за дядькой и словаком.

— Ваше сиятельство, — сказал фон Шик, когда разведчик закончил описание ситуации, — разрешите мне взять командование на себя и начать действовать без промедления?

Других кандидатов у меня и нет. Поэтому киваю Вальдемару, взбудораженному предвкушением драки.

— У меня есть трое толковых разведчиков из алексеевцев. Они лучшие в своём деле. Сведём их с людьми Генриха Иоанновича, — словак указал на курляндца, — установим слежку за перемещениями Осташкова в столице, а затем отправим бойцов следом. Мы давно предусмотрели форму связи для подобных случаев. Так что никуда тати от нас не денутся.

— Действуйте, — кивнул я. — Только Осташков нужен живой. Он должен подтвердить, что приказ отдал лично Потёмкин. Я не сомневаюсь в сведениях Генриха Иоанновича, но в этом деле могут вылезти подводные камни. Надо будет выяснить всю подноготную причин нападения.

Мы ещё более получаса обсуждали детали и разошлись. Бойцы и разведчик далее обойдутся без меня. Пусть готовят план контрдействий, а я должен закончить все коммерческие дела.

* * *

Шик распределил людей так, чтобы мы получали свежую информацию каждый день. По нынешним временам — просто отличный срок, учитывая расстояния и качество дорог. Для связи словак выделил двоих лучших гонцов. Они сновали между моим кортежем и ямскими станциями.

— Осташков расположился между трактом и деревней Лычково. Это примерно пятьдесят вёрст, не доезжая Валдая, — докладывал фон Шик на пятый день пути, получив важные сведения. — Там у него заимка, где расположились люди. Скорее всего, оттуда они нападают на купцов. Мнится мне, что такой отряд просто так на месте не сидит. Саму засаду готовят у брода через Гремячую — это вёрстах в пятнадцати от Валдая. Сейчас речушка, понятно, замёрзла. Место там глухое, с двух сторон лес и небольшой обрыв к реке. Кортеж обязательно замедлится, тут они его и накроют.

— Тем лучше, — ответил я. — Устроим им сюрприз. Пусть думают, что охотники они, пока не поймут, как сами стали дичью. Пошлём впереди обманку с возами, разместив там бойцов?

Словак радостно кивнул, после чего добавил:

— Кроме этого, разведчики ударят татям в спину. Я им для того передал дополнительно по два штуцера. Перебьём нападавших, как куропаток.

Фон Шик не страдает самонадеянностью. Просто бывалый человек прекрасно понимает уровень подготовки наших бойцов, заточенных именно на такие операции. Понятно, что никто не застрахован от случайностей, однако разбойники нам не противник, даже отставные офицеры. Будь среди людей Осташкова казаки, я бы начал сомневаться. В любом случае с нашей стороны не было даже намёка на расслабленность.

Следующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Мы продолжили свой путь, останавливаясь на станциях, ведя обычные разговоры с редкими попутчиками, делая вид, что ничего не случилось. Но каждый вечер приезжали гонцы с докладами, а Шик собирал людей, давая новые вводные. Мои разведчики — та самая троица из алексеевцев — остановились в охотничьей избушке, наблюдая за отрядом Осташкова.

Я до сих пор помню тот день. Холодный, пасмурный, с низким снежным небом, которое давило на плечи. Мы подъехали к броду через Гремячую около полудня, когда солнце уже начало клониться к закату, оставляя в лесу длинные тени. По идее, нам хватит времени добраться до ямской станции, расположенной перед Валдаем. Мой кучер, действуя по плану словака, вёл лошадей чуть медленнее обычного — так мы давали время своим разведчикам занять позиции. Впереди шли два возка, заполненных бойцами, а я перебрался в сани к слугам.

Всё случилось, когда мы почти миновали опасное место. Сначала раздалось несколько выстрелов, на которые жалобным ржанием отозвались раненые лошади. Потом из леса с двух сторон высыпали люди. Их было около двадцати, одетых в простые тулупы. Типичный вид разбойников, если бы не слаженность движений. Осташков не зря служил в армии. Его люди действовали быстро, но без лишней суеты. Только он малость просчитался с количеством и качеством противника. Ему бы сделать минную ловушку или даже притащить небольшую пушчонку. Такие орудия есть, я сам прикупил парочку для своих людей. Или нападавшим надо было дать два или три залпа, уничтожив коней и продырявив возки. Только современные ружья — это не автоматы из будущего. К тому же на дворе неслабый мороз, обеспечивающий осечки чуть ли не у половины стволов.

Потёмкин из-за хронической жадности не стал обеспечивать своих людей хорошим огнестрелом. У меня как раз, наоборот. Бойцы вооружены лучшими карабинами и штуцерами с мушками и прицельными планками. Заодно каждый человек знает свой манёвр. В общем, нападавшие сделали ставку на внезапность, растерянность потенциальных жертв и рукопашную схватку.

Мы ещё изнутри укрепили стены возков щитами, дабы сдерживать пули, что помогло спасти несколько жизней. В итоге после начала стрельбы бойцы спокойно выскочили из карет, заняли позиции и начали спокойно уничтожать нападавших. Я тоже плавно скатился на обочину, откуда наблюдал за происходящим под прикрытием Федота и Антипа.

Разбойники не успели прийти в себя, как из леса ударили разведчики. Шик расставил их веером — трое бойцов открыли огонь из-за деревьев, сразу меняя отстрелянные штуцеры на заряженные. Вышло неожиданно и круто! Нападавшие начали падать от попаданий, оглашая окрестности криками боли. Отряд Осташкова сразу запаниковал, кроме четвёрки бойцов, быстро сориентировавшихся и сделавших попытку уйти. Наверное, это и есть бандитская гвардия Потёмкина.

— Осташкова взять живым! — твердил я как мантру, наблюдая за уничтожением врага.

Казалось, что прошло много времени, но схватка длилась всего несколько минут. Мои люди лучше вооружены и подготовлены, а главное, знали о нападении. Потёмкинские бандиты умели нападать из засады. Но в открытом бою, когда элемент внезапности утерян, они быстро сдавали позиции. Пятеро полегли на месте сразу после начала ответного огня. Ещё четверо получили ранения и пытались отползти в сторону. Остальные принялись разбегаться, бросая оружие. Грамотно попыталась уйти та самая гвардия фаворита, но ей не повезло. Четвёрка двинулась в сторону разведчиков, не ожидая столь насыщенного огня.

Но Осташков и ещё два разбойника попытались уйти в лес. Они вышли из-под обстрела, бросившись в чащу. Правда, один из нападавших припадал на ногу, явно получив ранение. Тем лучше.

— Собаки! — рявкнул фон Шик.

Тут же псарь спустил двух брудастых борзых, ожидавших в конце кортежа. Специально обученные и злые кобели рванули за беглецами. Из леса выскочили разведчики, метнувшись следом. Буквально через минуту из леса раздался крик боли, полный ужаса. Охота началась! Скорее всего, не повезло раненому татю.

Я же вернулся в возок, протёр платком выступивший пот и приказал Антипу приготовить чай. Федот, выполняя моё поручение, отправился узнать о наших потерях. К сожалению, никто не застрахован от шальной пули.

Осташков успел уйти не больше чем на триста шагов. Новые крики боли или страха. Собаки обучены брать живым — хватка мёртвая, но без перекусов. Они не должны сильно покалечить пленных.

Минут через пятнадцать всё закончилось. Довольный фон Шик с двумя бойцами приволокли капитана. Главарём шайки оказался сорокалетний мужчина невысокого роста, но находящийся в хорошей физической форме. Общую картину портили только красные прожилки на носу и лице, намекавшие на неумеренное употребление алкоголя.

В результате нападения был убит один алексеевец и двое легко ранены. Из нападавших выжил только Осташков и его помощник, пытавшийся убежать вместе с командиром.

Пока бойцы оказывали помощь раненым, собирали трофеи, в том числе коней, и наводили порядок, я решил допросить капитана. По идее, нам всё известно, но всегда можно раскопать интересные детали.

Осташкова скрутили и доставили к моему возку. Рядом уже стоял фон Бер, отправившийся с нами в поездку именно из-за нападения и возможности допросить потёмкинского человека.

— У вас готов список вопросов? — спрашиваю Генриха.

После кивка курляндца машу рукой фон Шику. Тот обернулся и позвал нужного человека. Есть у нас боец, обладающий должными навыками и абсолютно равнодушный вообще ко всему. Особенно к чужой боли.

Допрос начался сразу, без раскачки, изрядно удивив фон Бера. Несмотря на специфику работы и ознакомление с новыми методиками, он оказался не готов к столь жёсткому обращению с пленными. Галантный век, мать его! Убивать крестьян от скуки или насиловать их детей можно, а пытать врага, чтобы получить важнейшие сведения, нельзя.

Парень оказался мастером своего дела. Он взял Осташкова на болевой приём и выкрутил ему руку. Чувствуется, что словак хорошо подготовил палача. Не просто так Вальдемар выпрашивал у меня различные захваты из самбо, которым я занимался в молодости. Заодно пришлось поделиться и другими знаниями, почерпнутыми из книг и фильмов. Однако капитан орал от боли и только ругался последними словами.

— Павел Сергеевич, это хорошо, когда слуга остаётся верным своему хозяину, — обращаюсь к жертве задушевным тоном. — Только надо разделять службу и злодеяние. Не буду пытаться достучаться до твоей совести. Просто пойми: это только начало. Далее тебе будет по-настоящему больно.

— С каких пор благородный граф уподобляется разбойникам? Не стыдно вам, Николай Петрович? Это бесчестно, ведь я дворя… Аааа!

Боец провёл очередную манипуляцию, отчего суставы капитана противно заскрипели. Осташков забился в судороге, выпуская клубы пара, перемешивая их с криками боли. Судя по ненависти, пылающей в глазах пленника, нам придётся потратить гораздо больше времени, чем ожидалось. Нам бы сейчас остановиться в спокойном месте, где с чувством и с расстановкой закончить пытку. Но впопыхах с этим проблемы. Тем более что я приказал не калечить человека. В противном случае два-три укола ножом — и потечёт самый стойкий.

— Дозвольте мне, Ваше сиятельство? — вдруг произнёс фон Бер и, не дожидаясь моего ответа, присел перед пленником.

— Мария Владимировна Сутягина, происходит из купеческого рода города Ярославля, — после слов курляндца капитан дёрнулся, будто от пощёчины. — Вдова. Проживает около Лиговского канала в своём домике, недалеко от которого держит две лавки. Трое детей, двое из которых рождены в последние пять лет. Только вот какая странность! Наша купчиха овдовела сразу после рождения первой дочери. Знаешь, в последнее время столица страдает от пожаров. Не бережёт себя народ: то свечу не погасит, то затворку печи плохо закроет. Особенно жалко, когда детишки малые и невинные горят. У меня сердце кровью обливается, когда я слышу такие новости.

Признаюсь, меня аж пробрала дрожь от тихого и безэмоционального шёпота Генриха. Однако хватило ума не показать удивления. Стоящие рядом Федот и фон Шик тоже сделали морды кирпичом. Зато профессиональный палач слушал разведчика с удовольствием. Видать, ловил чувства испугавшегося Осташкова.

— Вы не посмеете! Это не по-божески, а дьявольское деяние. Всех нас ждёт высший суд, там спросят за всё! — зачастил капитан, поймав мой взгляд.

— А когда ты нарушал дворянскую честь, убивал людей, в том числе детей, по наущению Гришки, тогда о суде думал? — разведчик предвосхитил мой вопрос. — Ну? Будешь говорить? Или поедем в столицу и навестим милый домик?

Неожиданно главарь разбойников сломался. Нет, Осташков не кричал и не пытался купить свою жизнь. Он только спросил:

— Я всё расскажу, после того как граф Шереметев даст слово не трогать мою… Марию Сутягину и её детей.

Увидев мой кивок, капитан заговорил, при этом его лицо стало серым, как у покойника. Из него будто ушла жизнь. Курляндец сразу уловил момент и начал задавать подготовленные вопросы. Признаюсь, ответы меня порадовали и удивили. Теперь у нас есть вся информация: имена подельников и жертв Гришки, даты, места акций и много деталей.

Минут через двадцать, когда народ начал замерзать и пританцовывать на морозе, к нам подошёл Ермолай. Дядька сторонится подобных дел, поэтому взял на себя организационные дела. Значит, кортеж готов к продолжению движения.

— Думаю, это всё. Многое мне известно, остальное добудем в процессе слежения, — произнёс невозмутимый фон Бер и тут добавил: — Этого в расход?

Смотрю на безучастного Осташкова, пытаясь уловить ускользнувшую мысль.

— Значит, Потёмкин занимает деньги через третьих лиц, а также продаёт винные откупы Выродову? — спрашиваю капитана. — И ты три раза ездил за деньгами?

Вопрос прозвучал негромко и безэмоционально, но Осташков сразу вскинулся, посмотрев на меня.

— Да, я могу указать, откуда забирали деньги, — ответил он.

— Пакуйте этого мерзавца, повезём его с собой, — поворачиваюсь к фон Беру, потеряв интерес к пленнику. — По дороге выпотрошите его, сделав упор на финансовые сделки фаворита. Если получится уговорить капитана работать на нас, то будет хорошо. Если нет, решайте дальше сами. Только тело лучше выбросить где-нибудь подальше от города.

В возок я садился в отличном настроении. Сразу после нейтрализации нападения у меня появились мысли ответить Гришке соответственно. Признаюсь, я до последнего не верил, что столь мощная фигура опустится до такого низкого поступка. Однако исповедь Осташкова открыла глаза на персону Потёмкина и другие его преступления. Оказывается, путь в койку немецкой старухи сложен и тернист, ещё и омытый кровью. Только убить Потёмкина — значит возбудить весь государственный карательный аппарат, и главным обвиняемым буду я.

Впрочем, моральный аспект сейчас отходит на второй план. Я нашёл путь, как больнее ударить этого проходимца. Деньги! Вернее, его вечно пустой кошелёк. Несмотря на осторожность, фаворит ворочает огромными суммами. Так почему бы не заняться экспроприацией? Грабь награбленное, как завещал нам товарищ Ленин. Главное — не торопиться. Потёмкин недавно влез на вершину и пока не хапнул настоящий куш. Вот мы и подождём. Мне грязное золото без надобности, пущу его на благие дела. Кто молодец? Правильно, граф Шереметев молодец!