Декабрь 1774 года. Санкт-Петербург, Российская империя

— Клянусь, не знаю, зачем я понадобился императрице. Есть три причины. Первая — наша переписка с Болотовым в «Коммерсанте» и основание «Экономического магазина». Вторая — проект преобразования Дворянского банка и моя критика оного. Третья — основание совместно с Трубецким…

— Четвёртое, — перебила меня княгиня, — Её Величество выбрала тебе невесту — Марию Волконскую.

Я подозревал, но гнал подальше такие мысли. Несмотря на это, кровь ударила мне в голову, а лицо исказила гримаса злости.

— Отвернись, остолоп! — воскликнула тётушка по-русски, повернув меня к окну. — Ты сейчас похож на зверя, а не человека. Прямо волк оскалившийся! Нечего людей пугать!

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь привести нервы в порядок. Вроде я готов к такому повороту, но всё напрасно.

— Успокоился? Тогда повернись и поприветствуй Дашку. Ходит здесь, всё выведывает! — прошипела последние слова обычно спокойная Екатерина Борисовна.

Мимо продефилировала статс-дама Дарья Салтыкова, одарившая нас лёгким кивком, будто королева. Водится за графиней подобное — высокомерие у мадам выше Гималаев. Она тоже моя родственница, но принадлежит к противоположному лагерю.

— Коленька! — произнесла тётя, когда фрейлина Екатерины прошла мимо. — Так нельзя! Я всё понимаю — дело молодое. И никоим образом тебя не осуждаю. Но связь с крестьянкой — это мезальянс! Вернее, нельзя выставлять подобные отношения напоказ. Пойми, такое поведение раздражает высший свет.

— Она не крестьянка, — спокойно отвечаю Екатерине Борисовне.

— Хорошо, крепостная! Чем же Анна тебя приворожила? Ведь ты не отступишь! Мне хватило одного волчьего оскала! Откуда в тебе это? Брр! — поёжилась тётушка.

— Любовь и душевный покой в расчёт принимаются? — задаю вопрос с улыбкой, уж слишком забавно сейчас выглядит княгиня.

Только Екатерина Борисовна не поддержала моего шутливого настроя.

— Господи, спаси и сохрани! — зашептала она.

А мне не было смешно. Внутри всё полыхало и удавалось сдерживаться исключительно на силе воли. Помогла привычка скрывать чувства, приобретённая за последние два года. В высшем свете иначе нельзя — моветон.

Опасения тётушки напрасны. У меня нет плана лезть в бутылку, устраивая скандал. Ответ Потёмкину вписывается в парадигму наших отношений. Придворные любят сплетни, но умудряются фильтровать слова. Именно так. Одно дело обсуждать смену очередного полового партнёра. Но совсем другое — откровенно очернять человека, да ещё и пытаться мешать его финансовым операциям. Фаворит перешёл черту, непозволительную даже для его нынешнего положения. Высшее общество — это банка с пауками, но соблюдающая правила. Иначе получится хаос, никому не нужный. А ещё придворные могут по-разному относиться к графу Шереметеву. Только я представитель старой русской аристократии и, в отличие от Гришки, связан родственными связями со многими фамилиями. Выскочек не любят нигде. Думаю, это понимает и императрица.

Впрочем, плевать на эту пену. Я никого не боюсь! Зато опасаюсь за дело. И, конечно, есть Анна, находящаяся в положении. Как она отреагирует на услышанные новости? Мы обо всём договорились, когда начались наши отношения. Но моя любовь сейчас особенно уязвима.

Облокотившись рукой о подоконник, мысленно возвращаюсь на несколько дней назад.

* * *

Зимний вечер опустился на Кусково рано, как и положено в декабре. Я стоял у окна нашей залы, глядя, как Анна с улыбкой играется с новым подарком. Надо же радовать свою женщину. Вот я и приказал мебельщикам изготовить кресло-качалку. Оказывается, столь интересной и полезной штуки ещё нет в этом времени.

— Письмо пришло сегодня утром, — произношу не оборачиваясь. — Императрица вызывает. Срочно. Я только дождусь дядьку с Вальдемаром и сразу поеду в столицу. Они должны вернуться завтра к полудню.

— Я знаю, — тихо ответила Анна. — Антип сразу сказал.

Она на седьмом месяце, округлившийся живот заметно стесняет движения. Но Анна не позволяет себе жалоб и даже грустных вздохов.

— Мы хотели встретить Рождество вместе. Я обещал.

— Обещания дают не только для того, чтобы их исполнять, — она поднялась с кресла, встала рядом и положила руку мне на плечо. — Иногда — чтобы знать, к чему стремиться.

Шереметев накрыл её ладонь своей.

— Я не хочу уезжать. Не сейчас. Не когда ты…

Анна не дала договорить, мягко развернула его к себе и заглянула в глаза.

— Со мной всё будет хорошо. Рядом доктор, Фёкла с Аксиньей и целый взвод слуг. Я не одна.

— Дмитрий Вишневский — не ван дер Хек.

Фламандец оставил на всякий случай толкового акушера. Ян собирается успеть вернуться, да и беременность проходила на удивление спокойно. Однако я нервничаю. Очень.

— Он тоже умеет принимать роды, — Анна улыбнулась. — Аксинья мне все уши прожужжала об этом докторе. Дмитрия знают в высшем свете и только с хорошей стороны.

Я разглядываю её лицо — родное, любимое, с чуть заметными тенями усталости под глазами. Хотелось отменить поездку, наплевав на вызов. Но нельзя.

— Я ненадолго, — прижимаю Анну к себе. — Пара недель. К Рождеству не успею, но Новый год встретим вместе. Закатим настоящий праздник с ёлкой, постановками и салютом. Жахнем так, что в Москве услышат!

— Конечно, — она уткнулась носом мне в грудь, пряча глаза. — Я буду ждать.

Целую её в макушку, потом в лоб, потом долго и нежно — в губы. Анна ответила, но быстро отстранилась.

— Тебе пора ужинать, а потом ложиться, — сказала девушка, сделав серьёзное, но оттого ещё более милое лицо. — Дорога долгая и выматывающая, а ты снова работаешь до ночи.

Утром мы попрощались немного скомкано. Всё было сказано накануне. Ермолай с фон Шиком вернулись ночью, поэтому мы решили не откладывать выезд. Соглядатаи Шешковского не дремлют, незачем их лишний раз провоцировать.

* * *

Обратная дорога в Фонтанный дом прошла незаметно. Я погрузился в размышления, просчитывая, какие деловые встречи получится провести до Рождества. У вельмож свой график, и даже наиболее адекватные предпочитают жить в удобном, а не выгодном ритме. Дела всегда подождут, а приёмы с прочими маскарадами — нет. Особенно если мероприятие посетит императрица.

Вспомнив противную немку, я скривился. Наверняка она думает об удачно проведённой интриге. Какой успех! Высший пилотаж! Ведь удалось поссорить Волконского и Шереметева. Только для компаний наш гипотетический конфликт не несёт никакой угрозы. Даже генерал-губернатор поостережётся воевать со столь мощным альянсом. А вот многие проекты в Москве могут пострадать. Вернее, теперь у МОП не будет зелёного света. Кое-какие нововведения князь уже принял на вооружение. Например, за развитие коммунальной службы его даже наградили. Или начавшаяся продажа угля начала обогащать губернского начальника. Только на школы и приюты ему плевать. Он не чудовище, а продукт своего времени. Ну и сам факт ссоры в устоявшемся коллективе ни к чему хорошему не приведёт. Это ещё хорошо, что Волконский не стал акционером наших бизнес-проектов.

Как итог, императрица добьётся исключительно того, что навредит Москве. Классическая Екатерина в своих убогих попытках что-то сделать. Она ведь до сих пор не провела ни одной реформы, только озвучивала декларации, коих накопилось великое множество. Зато воровство достигло таких пределов, что казна страны более не может жить без внешних займов. Поэтому столь беззубое действо даже подняло мне настроение. Да только из-за рожи униженного Потёмкина стоило приехать в столицу. Хотя это плохая компенсация на фоне расставания с Анной.

* * *

Кабинет императрицы в Зимнем дворце оказался неожиданно скромным. Разве что выделялись тяжёлые портьеры золотого оттенка. А в остальном — обычные серебряные подсвечники, никаких ростовых зеркал или китайских ваз. В углу стоит секретер моей конструкции, рядом шкаф, при входе в печке весело потрескивают дрова.

Я вошёл в комнату, поклонился и замер у порога, ожидая, когда государыня соизволит обратить на меня внимание. Заодно быстро оглядел обстановку. Она действительно здесь работает и принимает людей.

Екатерина сидела за письменным столом, перебирая какие-то бумаги. Рядом, в кресле с высокой спинкой, расположился Потёмкин — сытый, довольный и явно предвкушающий нечто интересное. Фаворит не скрывал торжества, но сегодня его улыбка была особенно гадкой. Зачем здесь этот персонаж? Впрочем, сейчас узнаем.

— Ах, Николай Петрович, проходите, — императрица, наконец, подняла глаза и указала на место напротив стола. — Давно мы с вами не беседовали по душам.

Становлюсь, куда указали, стараясь не выдать своего беспокойства. Такое начало разговора не сулит ничего хорошего. Нашла душевного собеседника.

— Чем обязана визиту? — продолжила Екатерина, хотя прекрасно знала, что сама вызвала меня.

Это такая манера — начинать разговор с лёгкого психологического давления. Только где она училась подобным штучкам, я преподавал. Вернее, знаю гораздо больше похожих приёмов. Сейчас лучше сохранять спокойствие.

— Ваше Величество изволили меня призвать, — спокойно отвечаю на вопрос.

— Да, да, — императрица откинулась на спинку кресла. — Совсем я заработалась.

Так меньше ходи по приёмам и не играй в карты до утра. У меня рабочий день начинается в семь утра, а у самодержицы всероссийской — в полдень. Хотя я нагнетаю, обычно Екатерина читает корреспонденцию достаточно рано и принимает посетителей с утра. Говорят, человек работает целых шесть часов в день. Только большая часть — это болтовня с придворными, называемая неформальным общением, но опустим этот момент.

— Николай Петрович, вам уже двадцать два года, кажется?

— Двадцать три, Ваше Величество.

— Тем более, — Екатерина удовлетворённо кивнула. — Тот возраст, когда умный человек начинает задумываться о продолжении рода. А вы, как я погляжу, не задумываетесь?

Тётушка оказалась права. Меня решили женить, вернее, сосватать.

Молчащий Потёмкин одобрительно кивнул и отхлебнул из стоявшего перед ним бокала.

— Я понимаю вашу заботу, Ваше Величество, — стараюсь говорить ровно. — Но брак — дело серьёзное, требующее времени и обдумывания.

— Времени у вас достаточно, — согласилась Екатерина. — А вот выбор невесты — дело непростое. Знаете, я тут подумала… У вас с московским генерал-губернатором Волконским давние добрые отношения, не так ли?

— Так, Ваше Величество, — мне с трудом удалось сдержать улыбку.

К чему этот цирк? Ведь все уже знают о замыслах императрицы.

— А у князя Волконского есть дочь, Мария, — императрица продолжила вести беседу в нужном ей ключе. — Девушка образованная, воспитанная, из хорошего рода. Вам бы подошла.

— Мария Михайловна — прекрасная девушка, — продолжаю говорить в спокойном тоне. — Только я хочу сам выбрать будущую супругу. Насколько мне известно, в России это возможно.

Не удерживаюсь от шпильки, которая нашла свою цель. В глазах Екатерины на какой-то миг мелькнула злость.

— Таких законов нет, — вмешался Потёмкин с ленивой усмешкой. — Это верно. Но упрямство ваше порой переходит всякие границы. Другой бы радовался тому, что ему сватает девицу сама императрица. А вы нос воротите, Николай Петрович.

Бросаю на фаворита быстрый взгляд, но молчу. Гришка не стоит моего внимания.

— Григорий Александрович прав, — поддержала любовника Екатерина. — Вы слишком часто отказываетесь от того, что вам предлагают. Отказались покупать паи, завод увели у брата-продавца, потом не захотели обсуждать компенсацию, теперь вот брак… Люди начинают говорить.

— Пусть говорят, Ваше Величество.

Отвечаю, мысленно усмехаясь. Особенно забавно слышать намёк на Демидовых, которые терпеть друг друга не могут.

— Нехорошо так говорить, — покачала головой императрица. — Касательно сватовства: сторона невесты извещена и согласна. Ведь о свадьбе договаривалась императрица. Ваш отказ могут воспринять неоднозначно. И есть ещё щекотливый момент. Я, знаете ли, наслышана о вашей… привязанности.

Зачем играть добрую тётушку? В конце концов, Екатерина может просто приказать. Если я откажусь, то это вызов. Но если императрица заботится о благополучии своих подданных, значит, она должна делать всё полюбовно. Кто мешал сначала известить потенциального жениха?

Потёмкин снова ухмыльнулся, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Ваше Величество, — продолжаю сохранять ровный тон, — моя личная жизнь касается только меня.

— И вашего рода, — вдруг жёстко сказала Екатерина. — А также империи, для которой Шереметевы — не последние люди. У вас же нет наследника, что может привести к ненужным шевелениям.

— Я это помню. Заодно подумаю как о браке, так и о выборе наследника, пока у меня нет детей. Конечно, вы будете тотчас извещены о моём решении.

— Почему вы отказываетесь от блестящей партии? Мария Волконская — умница, красавица. Её отец в большом фаворе и принадлежит к разветвлённому роду. Такой брак упрочил бы ещё сильнее ваше положение, — продолжала давить Екатерина.

— Или вы считаете себя выше таких союзов? Как и добрых намерений Её Величества? — подлил масла в огонь Потёмкин.

Вот куда он лезет? Ситуация и так напоминает шапито. Я ранее не мог предположить, что императрица будет уговаривать графа жениться. Причём ей нужен именно отрицательный итог. Ещё и какая-то шавка смеет гавкать. Самое смешное, что Екатерина хотела нанести неожиданный удар, но кто-то из её наперсниц проговорился. Прямо какая-то наркомания.

Но я всё равно попробую объяснить свою позицию. Хотя это сродни метать бисер перед свиньями. Меня не поймут, потом посмеются за спиной, покрутив пальцем у виска, да ещё и извратят слова. Однако я знаю, что для этой парочки мои откровения будут сродни пощёчине. Пусть и моральной. Даже самые циничные и распущенные люди в глубине души мечтают о чём-то хорошем.

— Я считаю, что брак без любви — это сделка, — наконец нарушаю молчание. — А сделки заключаются только тогда, когда они выгодны. К тому же личная жизнь не коммерция.

— Этот союз невыгоден? — притворно удивилась Екатерина.

— Невыгоден, Ваше Величество.

Императрица нахмурилась. Она явно не ожидала такого прямого ответа.

— Объяснитесь, — потребовала она.

— Мария Михайловна — достойная девушка, спору нет, — я начал подбирать слова, ведь их сразу разнесут по столице. — Но брак с Волконской не принесёт мне ничего, чего у меня нет. У меня есть состояние и положение в обществе. Зачем мне соглашаться на брак, основываясь на выгоде? Свобода выбора — это то, чем я дорожу.

— Свобода, — насмешливо повторил Потёмкин. — Красивое слово. Только за ним, как правило, стоит обыкновенное упрямство.

— Пусть так, — решаю не спорить.

Екатерина взяла со стола перо, покрутила его в руке и положила обратно.

— А если это не просьба, Николай Петрович? Если это намёк на то, что ваше упрямство начинает утомлять?

В кабинете повисла напряжённая тишина. Понятно, что речь идёт о приказе. Только наша императрица так привыкла лавировать, что давно забыла, как говорить правду.

— Ваше Величество, — продолжаю выдерживать изначальную манеру поведения, — я верный слуга России. Мои предприятия работают на благо государства. За мой счёт осваивают новые земли, открываются школы и больницы. Я не давал повода усомниться в своей преданности. Но личная жизнь потому так и называется, что решение должно оставаться за человеком, а не за внешним влиянием.

— Никто не сомневается в вашей верности, — холодно ответила императрица.

— Тогда почему вы настаиваете на браке с Волконской?

Екатерина посмотрела на меня изучающим взглядом. Наконец-то в нём появилась искренность. Значит, маски сброшены? Или снова начнёт юлить?

— Ответ очевиден, гарф. Даже самые верные иногда забывают, что они — слуги, — наконец произнесла она. — Вы ведёте себя излишне вызывающе, граф. Только нельзя забывать, что ты живёшь в обществе и должен это учитывать. Ваше состояние и положение родились не на ровном месте, а благодаря предкам, которые понимали очевидные вещи. Но вы даже сейчас сразу ответили отказом своему монарху, не попытавшись отсрочить решение. Это уже не дерзость, а вызов, Николай Петрович. Дам вам хороший совет: не искушайте судьбу лишний раз. Ведь обычно всё возвращается сторицей.

Забавно слышать морализаторство от убийцы, узурпаторши и абсолютно аморальной персоны. Екатерина не дура и много общается с разными людьми. Судя по злому взгляду, она поняла невысказанную насмешку.

Значит, маски действительно сброшены, так даже лучше. Только мадам сама себя переиграла. Сейчас не времена Петра, и правитель не может заставить аристократа жениться. Думаю, весомая часть общества займёт мою сторону, пусть и негласно.

— Я уже ответил. Нет. Но вы можете не сомневаться в моей верности.

Потёмкин издал неопределённый звук, похожий на смешок.

— Что ж, — Екатерина не стала играть, продолжив хмуриться. — Тогда мы не смеем вас задерживать. Но помните: у каждого терпения есть предел.