Сентябрь 1775 года. Междуречье Ори и Большого Кумака. Российская империя

Возвращение отряда растянулось на добрые десять дней. Мы загрузили все грузовые подводы углём под самую завязку. Две крестьянские телеги, предназначенные под топливо, теперь доверху ломились под весом копчёного и засоленного мяса. Также в обозе кочевников удалось найти более или менее приличный транспорт, который вёз мясо и трофеи. Конину коптили прямо на месте, используя добытый уголь. Жар от него держался ровно и долго, без чада, и мясо пропитывалось тонким, сладковатым дымком. Даже старый Чумаков, видавший виды проводник, кряхтел одобрительно, пробуя ломоть на зуб.

Немалую часть несчастных лошадок удалось засолить. После боя народ так и не отдохнул. Разве что вечером все наелись от пуза, а далее отряд и касимовцев ждала работа. Победа — это хорошо, но надо воспользоваться её плодами. Заодно никто не отменял цель экспедиции. Поэтому занятия нашлись для всех. Повезло только воинам, ловившим по степи разбежавшихся коней, и разъездам. Нельзя забывать о безопасности.

В итоге лагерь мы покинули через четыре дня. Последние сутки все свободные руки были брошены на подготовку места добычи. Люди раскапывали выходы породы, пробивали углубления в овраге для хранения угля, расчищали место для нормального подхода телег и строили навесы, благо мы захватили с собой немного досок. Я начал подумывать о создании этакой шахтёрской вахты и опорного пункта. Мне даже не нужно для этого разрешение губернатора. Сошлюсь на необходимость контроля важной дороги и предотвращения набегов распоясавшихся разбойничьих шаек. Скорее всего, форт мы построим в следующем году, а в этом начнём регулярную добычу.

С такими оптимистичными мыслями я приказал возвращаться. И дорога домой оказалась гораздо сложнее, чем казалась.

Главной проблемой стала не тяжесть возов и не капризная тропа, а табун. Ведь пришлось вести с собой более трёхсот трофейных лошадей. Кони степные, диковатые, привыкшие слушаться своих хозяев. Касимов с казаками сбились с ног, пока заставили животных двигаться в нужном направлении и не разбегаться. Благо всадников у нас с избытком, и о безопасности движения можно не думать. Вернее, разъезды бдели, но нападение в нынешних условиях практически невозможно.

Шли медленно, по двадцать вёрст в день, не больше. Уголь тянул вниз, колёса врезались в сухую землю, лошади на подъёмах натужно тянули постромки. Два раза ломались оси. Чинили тут же, благо запчастей и инструмента хватало. К вечеру валились с ног, но лагерь разбивали споро, уже на автомате. Костры жгли из запасённого топляка, и впервые за поход в котлах было сплошное мясо. Народ никак не мог насытиться. Или это чистая психология? Я вроде неплохо кормлю алексеевцев, казаки тоже не бедствуют. Однако надо учитывать прошлое, где кроются все тайны. Тем более местные за последние два года изрядно настрадались.

* * *

Я сидел на чурбаке, ел кашу с кониной и смотрел на огонь. Ветки потрескивали, угли дышали жаром, раскаляя камни очага. Вокруг лагерь затихал, только редкие голоса часовых да лошадиное фырканье. Каша была горячая, наваристая, с перцем и луком. Ермолай умел готовить походную еду получше иных дворцовых поваров с их паштетами и прочей хренью. Либо за день так устанешь, да ещё проголодаешься, что любой кулеш сойдёт за райскую пищу.

Костёр горел, я смотрел на него и думал. Больше о моей здешней жизни и её перипетиях. Забавно, но сознания Николая Шереметева и Ивана Подскользина действительно слились. Обе жизни теперь мои. Почему-то вспомнился старый граф, которого я воспринимаю как настоящего отца. Он умер, не дождавшись, когда сын приедет в отпуск. Будь Пётр Борисович жив, моя жизнь пошла бы по-иному. Не факт, что лучше. Но почему-то внутри я по нему скучал. Странные ощущения.

Огонь шипел, в костре лопнула головешка, выбросив сноп искр. Я поставил пустой котелок на землю, который тут же забрал Антип. Хорошо быть графом! Дым от костра щипал глаза, но отворачиваться не хотелось. Тепло от огня было единственное, что согревало в степи. Речь больше о моральном аспекте. Что-то меня изрядно загрузили прошедшие события. Вон даже дядька до сих пор дуется, а фон Шик сначала держал дистанцию, но быстро начал доставать своими шуточками. Близкие мне люди не поняли моих мотивов. Они всё-таки в прошлом воины и меряют ситуацию другими категориями. Или оба бойца испугались за моё душевное здоровье. А ведь дело в банальной политике. Это действительно грязное дело.

Потихоньку мои мысли перенеслись на десять дней назад.

* * *

Пока люди занимались своими делами, я решил заняться пленниками. Для чего позвал Касимова в качестве переводчика, а также командира алексеевцев Воронова с нашим штатным палачом для помощи. Тут же рядом появились фон Шик и Ермолай, решившие не пропускать допроса. Хотя за дядькой вроде присмотр за разделкой мяса.

Я не стал заморачиваться и ткнул пальцем в того самого знатного воина, которого охраняли три десятка бойцов. Степан, наш заплечных дел мастер, быстро развязал степняку руки, но не стал трогать узлы на ногах. Пленник быстро размял конечности и уставился на нас со смесью злобы и испуга.

Проинструктированный атаман не стал медлить и начал задавать вопросы. Понятно, что кочевник наговорил много ненужного, но мы его не перебивали. Нужные сведения он сливал.

Если кратко, то орду привели четыре человека. Как всегда у кочевников, где нет авторитарной власти, наблюдаются подобные проблемы. Каждый тянет одеяло на себя и хочет урвать кусок пожирнее. Но здесь ещё переплелись местные интриги. В Малой орде тоже хватает проблем, и когда из-за восстания Пугачёва русские чиновники ослабили вожжи, киргиз-кайсаки активизировались.

Причину нападения пленный назвал в самовольстве части воинов, решивших потрепать наши пределы, пока там царит неразбериха. Мол, хан Нуралы пытался их образумить, но его власть в степи ослабла. Поэтому опасно сопротивляться столь мощной силе. Вот и образовалась орда, отправившаяся в набег.

Основной отряд вели Мойнак Кабанбаев и Едыге Казыбеков — сыновья знатных людей и оппозиционеров хана. Простые воины их слушают и недовольны политикой Нуралы, обвиняя его в слабости и потакании русским властям, а также яицким казакам, не пускающим степняков, пасти стада на свою территорию. Удивительно, но я почему-то понимаю станичников. Но слушал историю дальше, составляя картину местных раскладов.

Отец Кабанбаева когда-то открыто спорил с ханом на советах и вообще был каким-то местным авторитетом, которого побаивалась степная знать. С тех пор Нуралы ждал удобного случая, чтобы избавиться от представителей строптивого рода. Он писал на бея жалобы в Оренбург и всячески его очернял. Однако оппозиционер неожиданно помер и снял большую часть неудобных вопросов. Возможно, ему помогли. Или выпил несвежего кумыса. Кто знает? Тем более что историю мы слушали в интерпретации сына хана Нуралы — Шибая. Ага, именно его защищал отряд нукеров, не думавший даже бежать.

Едыге известен как знатностью рода, так и своим умом. Именно он отвечал за дипломатию и работу с электоратом. Умбетай осуществлял общее руководство и военную часть. Типа авторитетный политик и лидер-силовик.

Оба вождя слушали рассказ ханского сына и демонстративно морщились, выражая осуждение разговорившемуся степняку.

Вторую силу представлял молодой, но авторитетный воин Сарым Датов. Он возглавлял отряд из своего рода, а также немалое число небольших групп и воинов-одиночек, многие из которых воевали на стороне Пугачёва. Вернее, грабили мирные русские сёла под соусом борьбы с угнетателями. Впрочем, ничего нового.

Датов, несмотря на молодость, известен в степи как отчаянный рубака и умелый полководец. Его имя заставляло дрожать караванщиков на Великом шёлковом пути. Если перевести с киргиз-кайсакского на нормальный, то Сарым — харизматический и успешный лидер, авторитетный среди степной бедноты. По сути, обыкновенный разбойник, вовремя оседлавший политические процессы, происходящие в регионе. Такие люди появляются в разные эпохи, иногда даже захватывают власть или выбираются наверх. Но обычно их удел — красивая и ранняя смерть. Однако человеком он оказался действительно неординарным.

Среди датовцев хватало даже беглых казаков, башкир, татар и калмыков. Обычное отребье своих народов, но каждый умел держать оружие и хорошо знал местность. Забавно, но именно они первые пошли на штурм. Тоже ничего нового, предателей всегда используют как расходный материал.

Вишенкой на торте этой честной и весьма вшивой компании оказался сам Шибай — сын Нуралы. Отец, скорее всего, поставил отпрыска наблюдать за ордой. Но по словам пленника, хан хотел предотвратить лишнюю кровь и вовремя предупредить русские власти о набеге. Врёт, конечно!

Низенький человечек лет тридцати, с жидкой бородёнкой и наглыми глазами. Он считал себя великим воином, хотя ни одного похода за спиной не имел. Это уже выдал Умбетай, не выдержавший лжи бывшего товарища. Кочевники немного поругались, пока я не приказал им заткнуться.

Забавно, но именно я достал Датова метким выстрелом. Вождём разбойников оказался обладатель того самого вороного ахалтекинского жеребца. Хоть какая-то польза от покойного — конь достался мне. Я сразу приказал найти тело Сарыма, вдруг негодяй выжил. Ещё оклемается и начнёт гадить, типа мстить. То, что степняк сам нарушил все договорённости и ходил в набеги на наши земли, вопрос вторичный. Он ведь якобы воин и вообще на своей земле. Хотя Яик никогда не был киргиз-кайсацким, эти племена всегда кочевали восточнее или южнее. Вернее, шкерились, если называть вещи своими именами. Здесь правили ногайцы, потом калмыки, с севера давили башкиры, а затем пришла Россия.

Мы скорее защищали аморфную субстанцию под названием Малая орда, ответившую за покровительство предательством. В принципе, рабочий момент. Чего ещё ждать от слабаков, которых остальные кочевые народы гоняли по степи, чуть ли не стегая ногайками, будучи гораздо малочисленнее. Но сейчас не до высокой политики в отдельно взятой дыре.

Понятно, что пленник вещал на своём языке, хотя по-русски Шибай тоже говорил, но с сильным акцентом. Но чувствовалось во всём этом некая недосказанность. Или даже театральность.

Вопросы о настоящей причине набега старательно игнорировались и забалтывались. Умбетай и Едыге внимательно слушали Шибая, периодически шипели в его сторону ругательства, но также не касались главной темы.

Ладно! Прошу заметить, пленным давали шанс покаяться и облегчить душу. Киваю Воронову, который, в свою очередь, сделал знак палачу с помощником. Пока шёл допрос, мужики приготовились, разожгли костёр и принесли инструменты.

— Начните с этого, — указываю на того самого опытного и слишком дерзкого воина. — Остальных отведите в сторону, но недалеко. Пусть всё слышат, но пока не видят.

Палачи потащили задёргавшегося степняка к костру. Кондрат с фон Шиком начали перемещать остальных пленников. Дядька сразу пошёл проверять своих подопечных. Он пытки не приветствует.

Каты быстро избавили извивающегося воина от одежды, оставив его в грязных подштанниках. Я брезгливо рассматривал халат и рубаху, брошенные возле костра, в которых явно копошились насекомые. Сам тоже похож на бомжа с Ярославского вокзала, только узкоглазый. Руки кочевника никогда не знали мыла, на теле что-то вроде струпьев от многолетней грязи. А от запаха его войлочных чулок начали падать даже птицы в окрестных кустах. Шучу. Но вонял степняк похлеще иной выгребной ямы. Как бы мне самому вшей не подхватить. Или чего там по нему ползает. Надо отойти подальше и уничтожить одежду. Киваю на неё Антипу.

Слуга понял меня сразу, схватил длинную палку и отволок одежду к костру. Она мигом запылала, а многочисленные насекомые затрещали, как лопается плёнка с пузырями. Отвратительное зрелище. Это знатный воин. Мне даже думать не хочется, как обстоят дела с гигиеной у простых киргиз-кайсаков.

Тем временем небрезгливые палачи вздёрнули грязнулю на самодельную дыбу. Он сначала хорохорился, плевался и кричал, что мы трусы. Забавно, но мужик неплохо знает не только русский язык, но и мат. Полиглот, однако. Хотя язык хозяев надо знать, здесь он прав.

— Умрите, русские собаки! — орал он, брызгая слюной. — Степь вам не простит, и за меня отомстят!

Пока здесь я вижу только одну собаку, лающую на наш караван, двигающийся в правильном направлении. Так продолжалось некоторое время. Басурманин дёргался и ругался, мои парни готовились.

А потом палач неторопливо вытянул ему плечевые суставы. Сначала раздался ощутимый хруст выворачиваемых конечностей, а затем вопли допрашиваемого. Подвесив пленника так, что его ноги оторвались от земли, кат дёрнул тело степняка вниз. Новый хруст и вопли. Степан проделал процедуру несколько раз, на что пациент каждый раз отвечал порцией криков. Удивительно, но разбойник не молил о пощаде. Хотя именно по этой причине я его и выбрал. Есть такие люди, стойкие, что читается по взгляду. Пусть сопротивляется и больше орёт, заодно морально давит на других пленников.

Только все ломаются. Для этого надо просто больше времени. Поэтому я сел на стул, принесённый Антипом, и приступил к чаепитию. Расторопный слуга организовал нам с фон Шиком и Касимовым небольшой пикник. Он принёс не только стулья, но и стол, а также чайник с чашками.

Между тем палач начал прижигать рёбра пленника раскалённым железом. Тело степняка предательски дрожало, а глаза давно наполнялись ужасом. В них уже не было прежней ненависти. Ну и орал мужик знатно. Я же спокойно пил чай и жмурился солнышку! Хорошая погода! Сейчас бы позагорать и искупаться. Надо ловить последние тёплые денёчки начавшейся осени.

— Что вам пообещали за набег? — наконец спрашиваю пленника, поставив чашку на стол.

В ответ раздалась порция ругательств, пусть не так громко и самоуверенно, как десять минут назад.

— Продолжай, Степан, — приказываю кату.

Того долго уговаривать не пришлось, и он продолжил оздоровительные процедуры, долженствующие вылечить амнезию нашего пациента.

Минут через десять мужик, начавший вызывать у меня уважение, сломался. Силён! Я действительно удивлён.

Самое забавное, что Мамбет, как звали воина, ничего не знал. Он оказался идейным и повёл своих людей по зову Датова. Причина — старые обиды на казаков и русские власти в целом. С учётом того, что воевать он предпочитал против малочисленного противника, а лучше мирных крестьян, то всё понятно. Обычный разбойник, оправдывающий своё тёмное ремесло идеологической составляющей. Мол, русские пришли на его землю, не дают ему пасти скот и грабить караваны. Про последнее я, конечно, домыслил. То, что окрестные территории никогда не входили в состав его рода или орды, неважно. Таких ухарей хватает в любые времена. Ведь проще грабить, чем работать.

Странный человек. Зачем было упираться? Ведь нам ещё допрашивать шестерых пленных. Ну, прикинься ты валенком и расскажи часть правды. Тем более что знаешь мизер. Но гордый батыр решил поиграть в героя. Как по мне, лучше умереть без лишних мучений. Но свою голову другому человеку не приставишь.

Пока парни снимали с дыбы скулящий кусок мяса, некогда бывший человеком, Кондрат притащил Казыбекова. Он показался мне пожиже соратника, человек не похож на воина. И подозрения подтвердились, как только Едыге увидел хрипящее тело товарища по несчастью.

— Ты ведь умный человек, — пытаюсь помочь пленнику принять правильное решение и сэкономить собственное время. — Хочешь превратиться в кусок горелого мяса? Если нет, то просто расскажи правду. Ведь это не я напал на вас, а наоборот. Расскажи, кто на самом деле оплатил набег. Облегчи душу, не сопротивляйся.

Однако друг степей решил поиграть в батыра, или как у них там называются герои. Но запала у мужика хватило только на первый этап противоамнезийных процедур. Как только его подвесили, выкрутив суставы, он сразу заорал, что его неверно поняли и вообще готов к сотрудничеству. Я ведь не садист, поэтому дал отмашку Степану прекратить.

Некоторое время Казыбеков баюкал вывернутые суставы, но удар сапогом в лицо послужил хорошим анестезирующим средством. Он сразу заговорил.

— Русских привёл Рашид, младший брат Умара, известного купца из Бухары. Тот давно ведёт дела с ордой, и у него есть пайцза. В степи караваны бухарца неприкосновенны. Поэтому хан послал старшего сына на встречу с гостями, — зачастил Едыге срывающимся голосом. — Я не знаю, о чём точно был разговор. Клянусь Аллахом! Но хан после получения новостей воодушевился. Ещё и подбил Сырыма на поход. Мы не могли пройти мимо и тоже решили участвовать. Этот разбойник взял слишком много власти, а ещё стал удобным орудием в руках Нуралы. У нас же своя цель. Нельзя позволить народу перейти на сторону хитрого правителя и сумасшедшего батыра. Тогда победит хан, разрушив общее дело, не позволив нашим ордам объединиться.

Получается, Нуралы мой союзник? Я тоже не хочу никаких степных альянсов. Потом придётся лить кровь русских солдат, чтобы загнать врагов обратно в их норы. Кстати, устранение Датова — хорошее подспорье для России. Лучше иметь дела с продажным политиком, чем с благородным героем. Для нас, конечно. Противоположная сторона меня не волнует.

— Кто был с купцом Афанасьевым? Он здесь личность известная, — продолжаю допрос.

— Не знаю! Честно! — на хорошем русском произнёс пленник. — Переговоры шли втайне даже от ближних людей хана. Для этого разбили шатёр с двумя входами. Гости зашли через один и также ушли.

Дальнейшие расспросы ничего не дали. Либо Едыге хороший актёр, либо действительно ничего не знает. Я склоняюсь ко второму, но решил проверить свою правоту.

— Тащите следующего, — приказываю Кондрату.

Далее последовали две похожие сценки. Только Кабанбаев продержался больше, чем ханский сын. Просто Мойнак оказался тупым, как пробка. Может, он хороший воин, но в остальном… Теперь понятно наличие при нём фигуры Едыге. Типа мощное тело и приставная голова, умеющая думать. Даже превратившись в кусок воющего мяса, командующий ордой не смог ничего толком рассказать. Потому что он идиот! Только зря потратили время.

Зато Шибай Нуралыевич оказался весьма ценным источником информации. Но для приличия он покочевряжился, послушал хруст собственных суставов, поорал, как сумасшедший. Наверное, сын хана не мог поверить, что с ним поступят подобным образом. Зато, осознав реалии, товарищ запел аки соловей.

— Отцу пообещали полную поддержку и помощь в устранении врагов. Также Петербург дал гарантии, что после него ханом утвердят только Есима. Это мой старший брат, любимчик отца, — выдавил Шибай, морщась от боли. — Также гость пообещал серебро, ткани и ружья. Большую часть нам передали после согласия хана. Бухарец отдал деньги, а всё остальное привёз Афанасьев. Всё уже было готово, и в согласии Нуралы не сомневались. Ведь не нужно было нападать на крепости, а просто захватить караван. Мы должны были собрать орду и ждать сигнала. Отец же решил заодно избавиться от смутьянов, особенно Датова. А два придурка просто подвернулись под руку. Они жили исключительно потому, что привлекали врагов и смутьянов. А вот Сырым действительно опасен.

Лицо Едыге, внимательно слушавшего Шибая, перекосило от ненависти. Но он промолчал, доказав, что является умным человеком. Мойнак же просто сипел, ничего не понимая. Мы действительно пытали его по самому жестокому варианту.

— Как звали посланца из Петербурга? — задаю важный вопрос, но без надежды услышать ответ.

— Не знаю, с ним встречался брат. Я даже его не видел. Но это точно офицер, ещё заносчивый, разговаривает через губу. Скорее всего, гвардеец, хотя он был в гражданском камзоле. Брату он очень не понравился.

Далее пленник описал гонца. Услышав некоторые подробности, мы сразу переглянулись с фон Шиком. Уж слишком сильно гвардеец похож на Черткова. Есть у него на роже приметная бородавка. Бывает, когда облик человека соответствует фамилии.

Значит, меня заказал Потёмкин. По идее, больше некому, и фаворит был единственным подозреваемым. Но сейчас есть пусть косвенные, но доказательства. Да и кто в состоянии повлиять на происходящее в Оренбургской губернии и Малой орде? Только человек, подмявший под себя всю полноту власти в стране.

Ещё пришла мысль, что я зря разрешил Касимову участвовать в допросах. Лучше бы он отправился со своими людьми ловить беглецов и захватывать обоз орды. Получается, что мы впутали его в столичные интриги. Надо бы позже его успокоить и попросить молчать. Мол, ничего не знаю, просто бил киргиз-кайсаков по приказу графа.

Допрос продолжился ещё минут двадцать, но ничего нового не принёс. Оставшиеся пленники знали ещё меньше. Даже ближник Датова смог только подтвердить получение денег, зерна, оружия и сукна. Ну, и место указал, совпавшее с указанным Шибаем.

— Что будем делать с пленными? — спросил фон Шик.

Касимов уже благоразумно покинул нашу компанию. Пленных оттащили в сторону, дав воды. Я молчал, поэтому словак продолжил.

— Знатных пленников заберём в Орскую крепость? Пусть родня собирает выкуп. У нас ещё пять десятков обычных воинов, этих можно направить на работы в деревнях. Хотя многие из них ранены, но выжившие принесут пользу, — Вальдемар сделал небольшую паузу, будто собираясь с духом. — Шибая лучше вернуть. Всё-таки сын хана, а Нуралы пользуется доверием в столице. Если он обидится на требование выкупа или возникнет иная ссора, то ваши враги непременно воспользуются удобным случаем.

— Десять тысяч серебром за каждого из двух батыров и по три за остальную троицу! Жалко, что один басурманин точно не жилец. Меньше выкупа получим. Ханского сынка лучше не трогать, сразу вмешается губернатор, — рядом раздался голос довольного Ермолая. — Владимир дело говорит, но можно немного увеличить цену.

Оказывается, пока мы допрашивали Шибая, ушлый дядька уже провёл переговоры и уточнил, сколько кочевники могут заплатить за свои жизни. Хозяйственный человек, чего здесь скажешь. Только не всё в этом мире измеряется деньгами. Хотя надо признать, что тридцать тысяч серебром за шестерых вшивых степняков — отличная сумма. Только я богат и при необходимости найду гораздо больше денег.

— Знаешь, сколько на их руках крови наших людей? А ведь есть ещё угнанные в плен. Тебя не было, когда я расспрашивал ханского сыночка и дружка Датова о полоне. Сотни, если не тысячи крестьян захвачены и угнаны в Хиву. Особенно киргиз-кайсаки лютовали во время восстания Пугачёва, ведь народ остался без защиты. Басурмане настолько пресытились, что хватали только молодых девок, парней и крепких мужиков, — произношу сухим голосом в повисшей тишине. — Стариков, баб постарше и деток резали сотнями. Ведь они могли не выдержать дорогу, а полона и так много. Здесь недалеко есть место, где они разбирали товар и заодно убивали лишних. Можно съездить и посмотреть. Этот дурачок из датовцев говорит, что над тем местом вороньё кружилось несколько месяцев. Гиены, лисы, шакалы не могли бегать, а грифы не могли взлететь. Настолько падальщики набили брюхо. Рассказать, кого они жрали? Или сами догадаетесь? После этого вы хотите купить меня тридцатью серебряниками, пусть и тысячами.

— Гауптлинг. Я всё понимаю, но есть политика. Нам не простят… — начал было возражать словак, но я его перебил.

— Вот именно, что ты ничего не понимаешь. Плевать мне на мнение Петербурга. Главное, что я сам себе не прощу предательства в отношении убитых и угнанных в плен соотечественников. Будь они русские, башкиры, татары или чуваши, неважно. Все они подданные Российской империи. И никому не дозволено убивать наших детей, пусть и крестьянских. А коли мы не смогли их защитить, то можем отомстить.

— Барин, давай примем решение завтра. Утро вечера мудренее. Только закончился бой, ты не успокоился, — Ермолай тоже поддержал словака.

— Мне не нужно утро. Решение принято. Кондрат, — поворачиваюсь к подскочившему командиру алексеевцев. — Для знатных пленников выкопать яму и там их закопать. Заживо! Остальных переколите и в общую могилу. Всё ясно?

— Так точно! — воскликнул Воронов, слышавший разговор с баламутами. — Разрешите выполнять?

— Ступай, позовёшь, когда яма будет готова.

Каждый мёртвый степняк — это ослабление орды. Смерть талантливых лидеров ещё важнее в стратегическом плане. А ещё я действительно не намерен прощать детоубийц и работорговцев. Нуралы ещё не знает, что недавно приобрёл лютого врага. Ничего, он скоро узнает меня с плохой стороны.