Сентябрь 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Крепость показалась на горизонте. Сначала стал виден храм, стоящий на холме. Далее, по мере движения, появились другие постройки. Валы ровные, бастионы добавляют сооружению внушительности. Хотя, как показала практика, против кочевников стены нужны исключительно для охраны имущества — иначе сопрут чего-нибудь. На штурм оказались способны только восставшие казаки. Артиллерия правит в современной войне, а её у киргиз-кайсаков нет. И не нужна она им. Я же постараюсь загнать обнаглевших басурман не только глубже в степь, но и в каменный век. Но об этом будем думать позже.

Сентябрь стоял тёплый и практически сухой. Дорога от степи шла твёрдая, пыль взбивалась, но её прибил небольшой ночной дождик. Солнце светило ласково, по-осеннему ясно, и вся крепость на пригорке выглядела замечательно — игрушкой, не иначе. Прямо мирная пастораль, а не фронтир.

Сразу после победы мы послали гонца в крепость. Нас ждали. По дороге обоз встретил два разъезда и блокпост у удобной излучины Яика, контролирующей дорогу. Здесь можно обороняться даже небольшим отрядом. Надо вообще подумать о продвижении. При наличии угля, а также запасов еды и оружия экспансия просто напрашивается. Ещё у меня есть люди, многие из которых с радостью переедут подальше от чиновников. Тем более что киргиз-кайсаки сами дали повод, нарушив договорённости. Значит, они потеряли право распоряжаться своей землёй.

Естественно, я не забыл о захваченных лошадях. Рязанцев получил отдельный приказ построить загоны. Также необходимо свозить сено со всей округи, где оно есть. Скот надо кормить. Правда, большую часть живых трофеев я планирую раздать нуждающимся крестьянам. Эту задачу будет решать младший Чубаров, практически заменивший Алаева и создавший своё небольшое правительство. Понятно, что для большинства обитателей крепости распоряжения крепостного — не указ, но за ним маячит моя фигура. Поэтому возникшие в начале шероховатости быстро прошли. Понимание необходимости готовиться к зиме встало над условностями. Всё-таки на оборонительной линии многие вещи упрощаются. Здесь важнее выжить.

Ворота стояли распахнутыми настежь — обе створки до упора, так что въезд был широкий, хоть два воза рядом пускай. На ветру полоскался выцветший флаг, как бы приветствуя возвращение воинов империи.

Я же объехал валы, чтобы оглядеть крепость со стороны Яика. Всё-таки хозяйство у нас немалое и требует пригляда. Открывшаяся картина настроила меня на позитивный лад. Система заработала. Вот что значит правильно поставленные задачи и нормальные управляющие. Благо кадров у нас в достатке.

Люди занимались своими делами, и работа вроде спорилась. Несколько мужиков в холщовых рубахах разгружали паром. Телеги, которые привезли груз, остались на противоположной стороне реки. Грузчики перетаскивали тюки с тканями, ящики со скобяным железом, мешки с крупой на дощатый настил, откуда всё перевезут в крепость. Работали ловко, без крика, только покряхтывали, когда брались за особо тяжёлое. Значит, Баратаев не стал упрямиться и отдал положенное крепости по нормативам. Позже посмотрю бумаги, вдруг зам губернатора надул. В чём я почти не сомневаюсь.

У стены, где расположились длинные столы, бабы в грязных передниках освежевали рыбу — сегодня явно богатый улов. Вёдра с чистой водой стояли тут же, под руками. Внутренности скидывали в корыто, а тушки укладывали рядами в бочки. Коптильщик — пожилой мужик с прокуренной бородой, разводил неспешный огонь в коптильнях и довольно щурился на ровный дымок, который тянулся вверх без ветра. Ему помогало несколько мальчишек.

Солдаты и мужики из беженцев рыли землянки ниже южной стены, где место посуше, куда не поднимется вода весной. Лопаты ходили ходко, земля подавалась мягко, ведь внутри она влажная. Часть работников укрепляла вырытые убежища горбылём, другие укладывали жерди для пола на утрамбованный грунт. Бабы таскали воду, месили глину для замазки щелей, ребятишки вились рядом, но под ноги не лезли. Всё шло своим чередом. На лицах людей наблюдалось не веселье, а ровное, спокойное довольство — когда работа спорится и погода не подводит. Особенно если работаешь на себя.

Обитатели крепости делали своё дело. Никто не бросил лопату и не побежал к воротам. Только несколько баб вытерли руки о фартуки и поглядели из-под ладони на суету вокруг табуна, но тут же вернулись к своим вёдрам и ножам. Солдаты даже не подняли голов от земляных работ: у них своя задача на сегодня, и они её выполняли.

Яик хорошо разносил звуки по окрестностям, поэтому я слышал даже обрывки разговоров. А сама крепость и округа напоминали муравейник. Пусть лучше так, чем разочаровавшиеся люди с голодным блеском в глазах. Теперь же у них есть надежда. Это уже полпути, который нам придётся одолеть.

Я направил коня к воротам и наблюдал, как въезжает обоз. Кони шли шагом, уставшие, но явно понимающие, что длинная дорога закончилась. Касимовцы отгоняли табун на северную сторону крепости, где приготовили загоны. Тоже головоломка: одно дело захватить коней и совсем другое — грамотно воспользоваться добычей.

На сердце стало радостно. Простой поход за углём вылился в решение сразу нескольких проблем. Во-первых, мы нашли неисчерпаемый источник топлива, который поможет не только жителям, но и будущей промышленности края. Во-вторых, разгромлен весь разбойный элемент, совершавший набеги на ослабленные русские пределы. Всякую мелочь мы добьём ещё до зимы, Касимов получил на это особый приказ. В-третьих, удалось захватить огромный табун, способный вывести наше хозяйство на новый уровень. В-четвёртых, расчищена караванная тропа, на чём мы не остановимся. В-пятых, я разрушил планы врагов, и теперь инициатива на моей стороне. Моральный аспект автоматически исчезает после двух покушений подряд.

Расслабляться нельзя, но можно сдержанно порадоваться хорошо проделанной работе. Имеет ли смысл начать выстраивать свою интригу? Не уверен. Главная задача — это развитие страны. Даже здесь у меня родились планы заняться индустриализацией. Звучит громко, но если удастся реализовать хотя бы четверть задумок, то будет классно.

* * *

Из офицеров нас встречал только Рязанцев. Он стоял у входа в штаб, застегнув мундир на все пуговицы, являя собой образец дисциплины. Остальные коллеги сейчас трудились в поте лица и менее приглядном виде. Павел Дмитриевич глядел, как подводы втягиваются на площадь, а пыль от копыт поднимается и тут же оседает в сухом тёплом воздухе. Рязанцев кашлянул в кулак и кивнул в ответ на взмах моей руки.

Я спешился сам, не дожидаясь конюха. Бросил повод на коновязь у ворот — столб с кольцом, врытый перед штабом. Потом Антип уведёт Снежка в конюшню. Кстати, надо назвать трофейного ахалтекинца Вороном. Что логично для его цвета. А ещё есть мысль создать небольшой конезавод. Мы захватили десяток по-настоящему породистых лошадей, надо воспользоваться ситуацией. Только не знаю, заняться этим здесь или отогнать животных на Оскол Болотову. Впереди зима, решу.

Пошёл к избе, ступая тяжело, вразвалку, как человек, проведший в седле много дней подряд и у которого ноги ещё не отвыкли от стремян.

Откуда ни возьмись, появился подпоручик Есипов. Он жадно оглядел возы и подошёл ко мне.

— Я смотрю, удачно сходили, Николай Петрович? Когда гонец принёс сведения, мы сразу не поверили. Но судя по табуну и обозу, это правда? — зачастил офицер после приветствия.

На него с укором смотрел Рязанцев, направившийся в нашу сторону. Поручик не хотел пачкаться в пыли, но теперь придётся. А у меня не получится нормально искупаться с дороги, придётся сделать краткий доклад.

— Павел Дмитриевич, собирайте офицеров, — приказываю поручику. — И через четверть часа собираемся у меня в кабинете. Там условия получше.

Пока Рязанцев собирал людей, а Есипов осматривал каждый воз, я скинул рубашку и с удовольствием умывался при помощи Антипа. Затем слуга передал мне новый мундир. Я быстро скинул ботинки с грязными носками, надел домашние туфли и глянул на себя в зеркало.

М-да! Скулы обострились, кожа обветрилась, а взгляд стал жёстким. Вроде молодой и симпатичный человек. А по сути — хищник. У меня даже походка и реакция на окружающую обстановку изменились. Дядька заметил: мол, я стал двигаться плавно и будто постоянно опасаюсь удара. Так и есть. Прошедшая экспедиция меня дополнительно закалила, избавив от остатков мировоззрения жителя XXI века. Здесь другое время и мораль. В её рамках, а иногда и вне, я и буду дальше действовать. Плюс надо учитывать, что меня втянули в большую политику. Хотя мои экономические проекты невозможны без привлечения местных небожителей.

А ещё я забыл, что три месяца назад мне исполнилось двадцать четыре. В дороге было не до праздника. Да и настроение после смерти Анны, современницы, не располагает к веселью. Ничего, чую, что мой следующий день рождения я отпраздную весело.

* * *

— Такие дела, господа. Предлагаю учитывать изменившиеся обстоятельства. С учётом того, что фактически это была вылазка частного отряда, нам придётся сформировать действенную концепцию. Во-первых, надо очистить караванный путь на максимальное расстояние. Во-вторых, необходимо наладить постоянную доставку угля. Я уже объяснил, насколько это важно.

Офицеры слушали доклад молча. Хотя по лицам присутствующих можно определить отношение каждого к произошедшему. Рязанцев, Иванов, Сомов и провинциальный секретарь Клюев, замещающий сидящего в погребе Алаева, оказались разочарованными. Зато завхоз Есипов и молодой Булгаков несказанно воодушевлены. Касимов на совещании отсутствовал, но мы с ним обговорили план дальнейших действий. Наши мысли насчёт того, что басурман надо додавить и зачистить степь вдоль тракта полностью совпадают. К сожалению, мне нужна поддержка других офицеров.

— Это плохие новости, господин капитан, — слово взял Рязанцев, назвав меня по званию. — Нуралы признан Петербургом и считается союзником России. Разгром орды — это хорошо. Тем более там собралась вся степная разбойничья сволочь. Однако показательная казнь ханского сына приведёт к обострению ситуации. Может, на некоторое время киргиз-кайсаки затаятся, а хан будет вести переговоры с губернатором. Затем придётся ждать приказ из столицы, который редко приходит вовремя. А потом начнутся набеги. С виду нападать будут мелкие шайки, не подчиняющиеся Нуралы. На самом деле именно он начнёт науськивать разбойников через своих людей. По факту ничего не докажешь. И в результате придётся как-то договариваться.

— Поручик дело говорит, — присоединился к беседе таможенник. — Только Павел Дмитриевич рассматривает случившееся с военной точки зрения. А нам нужно оценивать ситуацию в целом. Главное предназначение крепости — обеспечивать беспрепятственный проход бухарских купцов в Россию, а наших — в степь. Для чего мы всегда использовали действенный метод ласки и строгости. Хан прекрасно понимает, что неспособен всерьёз противостоять империи, поэтому стал её вассалом. Но мы предоставляем ему различные преференции и при необходимости защиту. Ведь лучше хитрый Нуралы, чем более сильный хан и, тем более отсутствие единой власти. Торговля в этом случае важнее. Сейчас получилось, что мы остановились исключительно на силовом варианте. Временно он поможет. Далее, как верно заметил поручик, начнутся постоянные стычки на границе. Какая тогда торговля?

— Полностью согласен с озвученными мнениями, — поддержал коллег инертный Иванов. — Кроме постоянной угрозы из степи, ничем хорошим ваше решение не обернётся.

Этого типа я уже понял. Ему ничего не светит в плане карьеры. Вот подпоручик занимается мелкой торговлей, немного обирает купцов и ещё мутит какие-то схемы. Ничего страшного, но человеку вообще не нужна какая-либо активность.

Рязанцев с Сомовым — люди иного склада, просто узко мыслят. Вернее, привыкли жить по определённым правилам и также не проявляют инициативы.

— Я понимаю ваши мотивы, но не согласен с ними. Надо учитывать несколько важных моментов, о которых почему-то все промолчали, — окидываю внимательным взглядом присутствующих и продолжаю: — Хан знал о нападении на экспедицию, но не предупредил. Хотя это его прямая обязанность. Поэтому казнь Шибая станет ответом за предательство. Не буду сейчас обсуждать коварное поведение Нуралы во время восстания Пугачёва, пусть об этом болит голова у губернатора. Нас же должно волновать следующее. Десять дней назад Малая орда потеряла десятую часть своих воинов. Я читал доклады и знаю, что даже в лучшие годы Нуралы мог выставить не более семи тысяч. И то тогда они били в спину калмыкам, бегущим из наших пределов. Тогда просто слетелись все окрестные шакалы. Максимум, что может собрать хан, — это пять тысяч, из которых большая часть — обычные пастухи. Если он попытается сколотить большее войско, то надорвётся или не сможет его сдерживать.

— И что вы предлагаете? — спросил Рязанцев, с трудом скрывая недовольство.

— Продолжать действовать с позиции силы. Пока нет конкретного приказа из Петербурга, мы будем заниматься своими обязанностями — очищать караванный путь и восстанавливать торговлю. Если вопросов больше нет, то предлагаю обсудить ситуацию через два дня. Я устал, а завтра буду писать отчёт об экспедиции генералу Голицыну.

Офицеры предсказуемо промолчали и вышли. У меня осталось неприятное послевкусие от совещания, зато ситуация прояснилась. С Рязанцевым и Ивановым каши не сваришь. Перекину на них все хозяйственные дела, а военными займусь сам с помощью Есипова и Касимова. А ещё не стоит говорить оппозиции о своих намерениях. Губернатору тоже. Напишу Голицыну, а затем всё равно сделаю по-своему.

* * *

Забавно, но Голицын сам прибыл в Орскую крепость через два дня. Я как раз собирался отправлять командующему доклад, но разведка доложила о прибытии крупного кортежа.

Свита князя осталась в подворье, солдаты разместились в казармах, а мы с генералом занялись обходом крепости. Нас сопровождали адъютант генерала и фон Шик, выполняющий роль телохранителя. Пётр Михайлович вертел головой, с интересом рассматривал происходящее вокруг и изредка задавал уточняющие вопросы. Наконец, мы взобрались на вал, откуда открывался лучший вид на Яик, причалы, посад и внутреннюю часть крепости. Я сам с наслаждением наблюдал за уже привычной суетой и изменившимся пейзажем.

За складами, заново перекрытыми и укреплёнными, виднелись новые казармы — длинные дома, напоминающие амбары, срубленные из толстого леса, с торчащими печными трубами. Мы сложили печки нового образца, на которых можно готовить зимой. Одним ударом мы убиваем двух зайцев.

Рядом с казармами высились просторные конюшни, крытые тёсом. Оттуда доносилось сытое фырканье и редкое ржание. У коновязей суетились конюхи, у которых всегда хватает работы.

На плацу шло учение. Ботинки топали по утрамбованной поверхности, почти не поднимая пыли. Она так надоела, что я приказал регулярно поливать и подметать улицы. В следующем году займёмся мощением.

— Почему одеты как оборванцы? — спросил генерал. — Это ведь не новобранцы. Вон как шаг чеканят.

— Я приказал надеть старую форму, как и обувку. Личный состав изрядно поистрепался, а новых поставок давно не было. Недавно пришёл обоз, заодно мы проводим полную ревизию. В любом случае с формой пока плохо, вот и принято решение заниматься в таком виде, — говорю истинную правду.

Голицын кивнул, ничего не ответив, и продолжил рассматривать укрепления.

— Удивительно! — воскликнул он. — Я ведь был здесь в прошлом году. Будто в совершенно другую крепость попал! Даже храм побелили. Хотя чего здесь такого сложного. Чувствуется, что в Орской появился настоящий хозяин. И это мне очень нравится!

— Спасибо, ваше сиятельство! — благодарно киваю князю.

Наконец, Голицын направился к подворью. Там уже был готов весьма нескромный стол. Ради подобных случаев лучше не экономить. Конечно, французской кухней я гостя не порадовал, зато уха, жареная картошка с шашлыком удались на славу. Князь уделил особое внимание настойке. Я предпочёл пить вино, осилив едва два бокала за час.

— Рассказывайте, как прошёл бой, — начал Голицын, сыто откинувшись на спинку кресла. — А то слухи разные ходят. Мол, Шереметев разбил орду невиданной силы.

Князь улыбнулся, я же хмыкнул и кратко описал произошедшее. Заодно не стал скрывать мотивы, по которым казнил ханского сына и верхушку орды.

— Убийство Датова — дело нужное. Много крови пролил этот тать. И ведь на армейские отряды и крепости ни разу не напал. Всё бил по беззащитным деревням, где просто грабил, и захватывал полон. Он даже на обозы боялся трогать. Несколько раз получил по зубам и изменил тактику, — со злостью произнёс князь. — Ведь баб и детишек рубить — это не против солдат выйти. Но силу этот лиходей набрал немалую. Людишки разбойные за ним шли. Хорошо, что так сложилось.

Немного помолчали. Затем Пётр Михайлович кивнул Антипу, расторопно наполнившему стопку наливкой. Лицо князя раскраснелось, но выпитое никак не сказывалось на его речи.

— Плохо, что нет у нас здесь достаточных сил, чтобы загнать Малую орду вглубь степи. Толку от неё никакого, зато забот хватает. Жалко, что чиновники довели калмыков до исхода, — грустно вздохнул собеседник. — Вредители или дураки, я так и не понял. Но считай, три четверти калмыков ушло и большей частью полегло в дороге. Останься они на Волге, мы бы Емельку с бунтовщиками за два месяца побили, да киргиз-кайсаков приструнили. Боятся их здесь — и по делу. Нуралы ведь не просто так даже с ханом Средней орды Абылаем замирился. Они понимали, что важно ослабить векового врага, который их постоянно бил. А в убытке остались мы. У нас одновременно ослабла как Кавказская, так и Оренбургская линии.

Мы снова немного помолчали и выпили. Вино ударило в голову, но чувствовал я себя хорошо. Приятно общаться со здравомыслящим человеком. Ну и похвала генерала тешит моё самолюбие. Следующие слова Голицына добавили мне оптимизма.

— И вы правы, граф. Так и надо. По-другому басурмане не понимают. Плохо, что я больше занимался бунтовщиками и не занялся вовремя степняками.

Князь достал из небольшого футляра забитую трубку и закурил от свечи, услужливо поднесённой Антипом. По комнате распространился ароматный запах табака. Благо окно открыто, и мы не потонем в клубах дыма.

— Вскоре я еду в Москву, отзывают, — продолжил собеседник. — Здесь уже не нужно столько войск. В Оренбург должны прислать нового командующего. Но я подготовил доклад Её Величеству. Нельзя пускать события на самотёк — надо навести здесь порядок. О ваших достижениях я тоже расскажу. Как и о том, что Нуралы — предатель, которого давно пора менять. Но пока расскажи, что задумал. Я уже понял, что ты не успокоишься.

Снова вернулся тот насмешливый генерал, пошутивший надо мной при приезде.

— Давайте пройдём в мой кабинет, там карта, где я сделал пометки, — предлагаю князю и поворачиваюсь к Антипу: — Вино, наливки и закуску.

Слуга засуетился вокруг стола, а мы с гостем прошли в соседнюю комнату.

— Здесь залегает уголь, я хочу установить рядом постоянный пост, вроде небольшого форта, — указываю на первый крестик. — Место удобное. Оно позволит взять под контроль более ста вёрст караванного пути и обеспечит крепость с окрестными деревнями топливом.

— Хан сразу прибежит жаловаться губернатору. Но я одобряю подобный ход, — произнёс князь, опрокидывая очередную стопку настойки.

— Пусть бежит, — отвечаю с ухмылкой. — Пока мы будем просто добывать уголь. Разбойников в окрестностях больше нет, поэтому для защиты работников хватит небольшого отряда. Такой подход не вызовет подозрений. Тем более сразу об этом хан не узнает. А дальше будет поздно.

Пётр Михайлович сразу скинул с себя напускное равнодушие, посмотрев на меня совершенно трезвым взглядом.

— Продолжайте, граф.

— Нуралы сейчас откочевал к истокам Илека, а может, южнее, — указываю новую точку на карте. — Однако к зиме он вернётся и встанет ближе к нашим землям. Он всегда так делает. Если нападут или народ взбунтуется, хан успеет сбежать под защиту русских штыков. Только в этот раз он попадёт в ловушку. Хан пойдёт по первым морозам, дабы не попасть в снегопад. Есть у меня видок, знающий весь путь и стоянки киргиз-кайсаков. Я перехвачу его примерно в ста двадцати вёрстах от Соль-Илецка.

— И что? — с предвкушающей улыбкой произнёс князь.

— Если кратко, то всех убью и захвачу скот, — после моих слов Голицын чуть не подавился настойкой и закашлялся. Когда гость пришёл в себя, я продолжил: — Второй отряд ударит по основной части ханской орды, которая растянется на большое расстояние. Сопротивления они нам оказать не смогут, так как больше будут заняты охраной скота.

— А дальше?

— Также убью как можно больше басурман. Отобью или перережу скот. Пусть оставшиеся в живых мрут от голода или бегут на восток и юг. Они наших людей не щадили, детей резали сотнями. А сколько на рабский рынок Хивы угнали!

Чую, что не могу сдержать гримасы ненависти. Я ведь не поленился и посетил место уничтожения русских пленников. Тогда и был сформирован окончательный план. Заодно я мысленно приговорил Нуралы и всю его семью. Такое не прощается.

— Суров ты, Николай Петрович. Не хотелось бы с тобой враждовать, — после небольшой паузы произнёс князь. — Но я твой проект одобряю. Никто не заставлял Нуралы покровительствовать людоловам. Я на эту мерзость в Крыму насмотрелся. Нет прощения таким зверствам, здесь ты прав.

Выпив ещё стопку, князь некоторое время думал, потом хлопнул ладонью по столу.

— Решено! Напишу тебе приказ, дабы Рейнсдорп не мешал. Сам понимаешь, что уничтожение орды я не одобрю, но необходимость наведения порядка пропишу. До приезда нового командующего как раз управишься. А далее дело будет сделано. Однако в Петербурге я добьюсь одобрения твоего проекта. И вообще, здесь и на Кавказской линии надо многое менять. Завтра мой адъютант ознакомит тебя с обстановкой. Может, чего посоветуешь?

Мы ещё долго сидели с князем, обсудив множество вопросов, касающихся ситуации в стране. Умный человек! По нынешним временам большая редкость, когда военный способен мыслить глобально.

Голицын гостил у меня два дня, и когда он уехал, у меня появился оптимизм, что ситуация в будущем начнёт меняться. Пётр Михайлович точно сможет достучаться до Екатерины. Тем более он готов взять ответственность на себя. Что крайне редко по нынешним временам. Обычно чиновники ищут место потеплее, где можно воровать и желательно безнаказанно.

Когда через три месяца я узнал, что Голицына убили на дуэли в Москве, то сначала не поверил. Как? Человек такого ума и харизмы, генерал — и вдруг убит на дуэли. Чуть позже фон Бер прислал более детальное описание произошедшей трагедии. Всё сразу встало на свои места. Заодно увеличился мой список претензий к Потёмкину[1].

[1] Вот как звучит эта история в пересказе А. С. Пушкина:

Князь Голицын, нанёсший первый удар Пугачёву, был молодой человек и красавец. Императрица заметила его в Москве на бале (в 1775) и сказала: как он хорош! Настоящая куколка! Это слово его погубило. Шепелев (впоследствии женатый на одной из племянниц Потёмкина) вызвал Голицына на поединок и заколол его, сказывают, «изменнически». Молва обвиняла Потёмкина.