Сентябрь 1775 года. Пересечение рек Домбаровка и Камсак. Российская империя

Я подготовил к стрельбе все три штуцера и собирался пройтись точильным камнем по кинжалу, как прискакал разведчик, сообщивший о пожаловавших гостях. Передав ружья напряжённому Антипу, взбираюсь на возвышенность и достаю подзорную трубу. Рядом сразу оказались фон Шик и дядька. Словаку по должности положено: ведь он командует обороной и военной частью экспедиции.

Орда подошла достаточно организованно, насколько это вообще возможно для столь огромной массы людей. Всадники двигались не сплошной толпой, а растянутой колонной, прикрывая фланги мелкими дозорами. Пыль стояла такая, будто горела сама степь. Копыта били сухую землю дробно и часто. Этот звук нарастал, как далёкий гром, приближающийся с юго-востока. Или разыгралось моё воображение? Нет, сегодня безветренно, и звуки распространяются на большие расстояния. Тем более, когда одновременно о сухую землю стучат две тысячи копыт.

Мы отслеживали перемещения противника, и пока его действия предсказуемы. Кочевники перешли брод через Кугутык южнее лагеря, отправив несколько небольших разъездов перекрыть пути отступления. Ожидаемо. Как и дальнейшие действия. Поэтому я быстро переместился на оборудованные позиции для снайперов. Такого понятия в этом мире пока нет, но мне так проще называть метких стрелков с дальнобойными штуцерами. Мы их готовили целенаправленно. Среди самих бойцов прижилось прозвище «ястребы». Мол, атакуют быстро и неожиданно. Пусть хоть кондорами себя назовут, лишь бы били метко.

Командующий киргиз-кайсаков, судя по всему, не был совсем тупым. Он послал вперёд отряд из пятнадцати бойцов — разведать подступы к лагерю, нащупать слабые места, понять, где можно ударить без потерь. Странно, что враг не провёл столь нужные мероприятия заранее. Это я не жалуюсь, а ворчу, поставив себя на место коллеги. Пусть басурмане и дальше совершают ошибки, понадеявшись на огромное численное превосходство. Думаю, местность им хорошо известна, и они наблюдали за нашим приездом. Скорее всего, решили не рисковать, убрали наблюдателей и понадеялись на внезапность. Угу. Вот сейчас гости удивятся.

Тем временем показался передовой отряд, сбившийся в плотную группу. Кочевники выскочили на открытую площадку, но не смогли сразу остановиться. Они уже увидели наши укрепления, но для разворота нужно подобраться ближе.

Мы не просто так выбрали это место. Лагерь стоял так, что с запада, где проходил единственный удобный путь для атаки, местность просматривалась хуже всего. Там расположены овражки и редкий кустарник, за которым можно укрыться. А вот с востока и юга подобраться незаметно не получится никак.

Какая всё-таки хорошая у меня позиция! Надо только подпустить неприятеля поближе. Это я перестал нервничать и превратился в холодную машину для убийства. Оказалось, есть такой навык среди моих талантов. Жалко, что я слишком быстро погиб в будущем. Но другие бойцы нервничают. Не боятся. У людей обыкновенное предбоевое волнение, которое пройдёт после начала схватки. Только даже самые меткие стрелки будут мазать. Теория доказана временем. Ястребы лежали за камнями и натасканным кустарником, сливаясь с выгоревшей травой. Даже я, зная, где их искать, с трудом различал фигуры, когда мы готовили позиции. Ещё ребята подготовили что-то вроде крыши на случай прилёта стрел. В любом случае дымный порох сразу выдаст наше местоположение.

Чего-то я не понял. Киргизы глупые или такие самоуверенные? Отряд и не думал останавливаться, приблизившись к лагерю на двести пятьдесят шагов, и продолжил движение. У нас специально расставлены отметки, чтобы стрелки лучше ориентировались.

— Внимание! Сделали поправку на расстояние и движение, — командую приготовившимся бойцам, выбирая себе живую мишень. — Первый выстрел залпом. Далее бьём раздельно. Огонь!

Раздался грохот выстрела, приклад боднул плечо, а лицо кольнула искорка горящего пороха. Но всё это не важно. Мысленно кричу «Waaagh!». Затем передаю штуцер Антипу и беру заряженный. У нас всё продумано. На каждого стрелка — три дальнобойных ружья и по одному человеку на перезарядке.

Первыми же выстрелами мы сняли троих кочевников и ранили коня у четвёртого. Выстрелы щёлкнули хлёстко, почти слитно. Два тела рухнули с сёдел, одна лошадь с визгом метнулась в сторону, вздыбилась и понесла, волоча за собой вцепившегося в поводья всадника.

Слуги тут же передали бойцам запасные ружья, и последовал новый залп. Ещё минус три басурманина. Киргизы заметались, не понимая, откуда стреляют. Пули ложились точно и смертельно. Ястребы начали оправдывать своё прозвище.

Пока враг не опомнился и не побежал, мы дали ещё один залп. В результате на земле остались лежать девять степняков, и пять лошадей, бьющихся в смертельных конвульсиях. Один всадник успел скрыться в кустарнике, пригнувшись к земле.

У меня по телу пробежала приятная прохлада. Напряжение последних дней и даже месяцев куда-то пропало, оставив вместо себя восторг от упоения боем. Ещё в атаку сходить и пару дикарей зарезать! Но и так хорошо! Ведь ловушка была моей идеей, фон Шик — больше исполнитель. Что может быть прекраснее убийства врага!

Скорее всего, вождь орды, получив известие о потерях, взбесился. Иначе как охарактеризовать его дальнейшие действия? Товарищ не стал посылать новых разведчиков или искать обходные пути. Степная гордость и злоба перевесили остатки военной хитрости. Киргиз-кайсак приказал атаковать лагерь в лоб без разведки и подготовки. Басурмане решили просто навалиться всей массой. Хотя логика в действиях противника просматривается: они считают, что нас человек двадцать, не больше. Не будем их разубеждать до поры до времени. Ха-ха!

Пока всё идёт, как нужно русскому отряду. Мы ждали лобовой атаки, к ней готовились, для неё берегли главные козыри. Но степняки всё-таки немного подумали: часть воинов спешилась и, прикрываясь куцыми складками местности, понеслись вперёд по флангам. Конная лава же атаковала центр, осыпая нас сотнями стрел. Основная ударная сила отряда молчала, как и засада. Зато мы с ястребами резвились как хотели, посылая пулю за пулей в плотные ряды визжащего противника. Это уже не война, а резня! Зато как хорошо! Наконец, орущая толпа, завалившая наши позиции тучей стрел, подбежала на нужное расстояние. Я не слышал, но почувствовал, как фон Шик дал команду стрелять.

Первая линия орды будто врезалась в стену. Ага, свинцовую. Бойцы дали залп с семидесяти шагов — практически в упор. Киргизы падали как подкошенные, ржали раненые кони, но задние ряды наскакивали на передних, начиналась свалка. Мы специально завалили часть подходов к повозкам, оставив несколько простреливаемых проходов. С учётом того, что у каждого бойца по два ружья, следующий залп раздался почти сразу.

Я же приказал снайперам начать индивидуальную охоту, выбивая воинов в ярких халатах — тех, кто пытался командовать, размахивал саблей и держал бунчуки на длинных древках. Один за другим они оседали в сёдлах или падали под копыта.

Мне удалось достать воина, крутившегося в тылу на роскошном жеребце. Всадник был в парчовом халате и высокой шапке, отделанной мехом. Видно, не простой воин, а какой-то бий или ближник хана. Не знаю, куда я попал, но кочевник мешком свалился на землю. Надо будет потом уточнить насчёт коня. Уж больно он красив. Может, ахалтекинец? У большей части степняков лошадки низкие и неказистые. Поэтому вороной красавец выделяется как «Мерседес» в окружении «Жигулей».

Потеряв не менее тридцати бойцов, командующий противником, наконец, начал думать мозгами, а не жопой. Атака захлебнулась, не дойдя до телег шагов сорок. Киргиз-кайсаки откатились, оставив перед лагерем тела убитых и раненых. Люди лежали вперемежку с животными. Их мне было по-настоящему жалко. Залитые кровью кони пытались встать, кто-то хромал обратно, иные сломали ноги и плакали особенно жалобно. Жуткое зрелище! Аж кровь стынет в жилах, и холод пробирает до позвоночника.

Но командующий противника даже не думал отступать. Скорее всего, главный киргиз впал в боевой раж и решил уничтожить нас любой ценой. Он приказал всем кочевникам спешиться. Это было неожиданно и умно. Пеший степняк гораздо слабее конного, но зато цель стала меньше, и нас всё равно могут задавить численностью. А врагов ещё очень много! Прикрываясь складками местности, похватав сёдла убитых воинов и наскоро сбив несколько щитов, киргизы начали наступление, поливая русские позиции тучами стрел.

Они сыпались градом, с противным свистом. Стрелы втыкались в телеги, землю и натянутые попоны. Одна пробила рукав моему соседу, другая чиркнула по уху одного из слуг. Внизу люди прижимались к бортам, прятались под повозками.

Проведя разведку боем и убедившись, что залпы редки, киргизы ринулись на штурм всей ордой. Они бежали, пригибаясь, с саблями наголо, с диким визгом. Дикари думают нас так напугать? Это большая ошибка. Смертельная! Хотя надо признать, что когда на тебя лезет столь огромная толпа злобных степняков, одержимых желанием убивать, то можно дрогнуть.

Вдруг заработала артиллерия. Расчёты трёх замаскированных ветками единорогов ждали только команды. Дистанция была смешной для пушек — меньше ста шагов. Пушки оглушительно рявкнули, и наши позиции заволокло дымом.

На какой-то момент мне показалось, что над полем повисла тишина. Только это ошибка. Я просто немного оглох от постоянной стрельбы и новых, более громких разрывов.

Три выстрела в упор пробили целые просеки в плотных рядах басурман. Картечь косила людей и лошадей, отрывала руки, сносила головы, превращала живую плоть в кровавое месиво. На месте атаки образовалась пустота, заваленная телами. Добавьте к этому жуткие крики, прибавившие перца этой апокалипсической картине.

Но даже после этого нападавшие не остановились. Те, кто шёл сзади, перепрыгивали через убитых и продолжали бежать к лагерю. Стрелы летели уже не прицельно, а сплошным облаком. Наши стрелки вынуждены были прятаться в укрытиях от этого натурального ливня. Смертельного. Хорошо, что мы подготовились к такой ситуации.

А ещё над полем раздался вой, похожий на крик зверя, попавшего в капкан. Враги поняли, что попали в ловушку, и выхода у них нет. Только наступать. Однако есть предел даже боевому безумию, когда человек уже перестал бояться. Правильно говорят старожилы: киргиз-кайсаки оказались слабыми духом. Это вам не толпой нападать на беззащитные деревни или караваны. Здесь с ними воюют по науке. Пусть не подразделение регулярной армии, но мои бойцы во многом подготовлены даже лучше. Однако врагов всё ещё очень много.

Наиболее разумные и храбрые кочевники продолжили атаку, несмотря на новый ружейный залп. Таких оказалось немного — человек пятьдесят, не больше. Они бежали молча, перепрыгивая через убитых товарищей, закрываясь щитами из войлока, кожи и веток.

Им даже удалось достичь лагеря и вступить врукопашную с нашими бойцами. Несколько киргизов прорвались между телегами, рубя налево и направо. Один успел убить обозника, другой полоснул саблей по лицу молодого бойца. Кровь брызнула на доски повозок.

Однако нападавших быстро перестреляли из пистолетов. Я не экономил на количестве стволов. Каждому бойцу полагалось по два-три пистолета на случай ближнего боя. Выстрелы производились в упор. Киргизы падали перед телегами или висли между ними, создавая живые лестницы, по которым пытались лезть их товарищи, добравшиеся до лагеря.

Остальных разорвала картечь, убили стрелки, или их тела повисли на предусмотрительно выставленных рогатках. Нападавшие нанизывались как куски мяса на вертел, продолжая дёргаться. Кровь текла по деревянным стоякам, пропитывая сухую землю.

Я продолжал стрелять и одновременно наблюдал за картиной боя. Первоначальная злость и ожидание битвы схлынули. Зато остался трезвый расчёт, когда ты понимаешь, что каждый убитый враг — это благо для твоей страны и народа. Поэтому никакие предательские мысли не сбивали моего боевого настроя. Сегодня надо уничтожить как можно больше киргиз-кайсаков. Прочь милосердие и подобную чушь!

После второго оружейного залпа большая часть кочевников поддалась панике и побежала. Толпа, обуянная ужасом, создала заторы у узких проходов, калеча и затаптывая друг друга. Люди бросали оружие, скидывали халаты, чтобы легче бежать, продолжая давить товарищей. Лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков, топтали упавших. Над небольшой площадкой стоял жуткий шум.

Тут же бегущие степняки попали под выстрелы засадных пушек и стрелков. Вторая батарея, скрытая в кустарнике у поворота, ударила врагу во фланг. Картечь скосила ещё два десятка всадников, превратив проход в груду фарша.

Крики, визги, ржание раненых коней, столбы пыли и десятки мёртвых тел, по которым топтались живые. Именно в эту жуткую массу превратилась орда буквально через двадцать минут боя. То, что ещё недавно было грозной силой в пятьсот сабель, теперь копошилось в пыли, истекало кровью и выло от ужаса. При этом колоссальное превосходство в численности оставалось за противником. Мы вывели из строя едва пятую часть степняков. Это с виду поле боя напоминает мясорубку и полное превосходство русского отряда. Но надо признать, что отбились мы с трудом, ещё и оборонительная линия фактически разрушена.

Если у орды опытный командующий, то он способен перегруппировать свои силы и начать более грамотную осаду. Наш отряд ведь фактически окружён и прижат к реке. Мы сами лишили себя пространства для манёвра, сделав ставку на защиту и выбрав наиболее удобное место для лагеря.

Мне неизвестны мысли степного бея. Может, он и собирался провести перегруппировку сил. Но всё переменил следующий залп картечью в упор. Ещё и наши артиллеристы удачно выстрелили гранатами, разорвавшимися в самой гуще степняков.

Началось то, что военные учебники называют «потеря управления». Орда, ещё минуту назад казавшаяся грозной силой, пусть и дрогнувшая, рассыпалась на мечущихся одиночек. Каждый из воинов думал только о собственной шкуре. Кто-то побежал к лошадям, иные просто рванули в степь пешком. Крики командиров тонули в общем вое и грохоте выстрелов, захлёбываясь в крови.

Огонь артиллерии и стрелков сделал своё дело. Кочевники превратились в перепуганное стадо, которое топтало своих же раненых, чтобы пробиться к спасительной пустоте. Лошади вставали на дыбы, сбрасывали седоков, и те падали под копыта обезумевшим сородичам. Пыль стояла такая, что ничего не было видно в трёх шагах.

Обезумевшие, с дикими глазами дикари гнали коней плетьми и криками, не оглядываясь на лагерь, от которого их отделяло уже с полверсты. Спешившиеся воины целыми группами неслись на юг, к броду. Думаю, вождь орды к вечеру восстановил бы порядок. Тем более что отряд из тридцати воинов сохранял хладнокровие, окружив всадника в ярком халате. Лидер степняков махал плёткой и что-то орал. Жалко, что с моей позиции его не достать. Оставалось рассматривать происходящее и ждать развязки. И она наступила.

Даже большинство моих бойцов не знали о засадном отряде. Пятьдесят бойцов Касимова, усиленные тридцатью уральскими казаками и полутора десятками башкирских охотников, затаились в пяти вёрстах отсюда ещё со вчерашнего вечера. Они ждали этого момента, и Зиянберды появился вовремя. Его люди вылетели из лощины, когда бегущие враги поравнялись с ними.

Конные воины ударили во фланг обезумевшей толпе. Это была не атака, а самая настоящая бойня. Касимовцы рубили киргиз-кайсаков как капусту на засолку. Сабли взлетали и падали. Каждый удар находил свою цель — спину, затылок, незащищённый бок. Степняки даже не пытались обороняться, они просто бежали и умирали на бегу.

Некоторые пробовали отстреливаться из луков, но руки тряслись, стрелы летели мимо, не причиняя вреда. Казаки давили их конями, на скаку сбивая с сёдел, и добивали уже на земле, не слеза с коней. Кровь брызгала на высохшую траву, которая впитывала её так же жадно, как и перед лагерем. Это была уже не победа — это был разгром, напоминающий геноцид.

Ефимов, глядя на это со стороны, улыбнулся и произнёс:

— Это по-нашему, по-казачьи!

Андрей оказался отличным стрелком, поэтому я зачислил его в группу снайперов.

Не зевал и засадный отряд. Семёрка бойцов выбежала из укрытия и дала залп по растерянному окружению лидера орды. В их сторону уже неслись полтора десятка алексеевцев под командованием фон Шика. Вальдемар не собирался никому уступать лавры сегодняшнего триумфатора и грозно размахивал палашом. Я даже не заметил, как мужики раздвинули телеги с левого края, где подступы оказались свободными от трупов людей и несчастных коней.

Но это ещё не всё. Дядька повёл за собой второй отряд, принявшийся добивать остатки степняков, засевших в кустах, и раненых, пытающихся стрелять из луков. Врагов ведь гораздо больше, чем нас.

В степь ушло едва пять десятков кочевников — самые быстрые и везучие. Те, кто оказался на краю свалки и успел вырваться раньше других. За ними тут же бросились в погоню люди Зиянберды.

Фон Шик со своими бойцами в этот момент расстреливал из пистолетов отряд степняков, прикрывающих командира. Всё-таки в таких битвах многое решает внезапность. А ещё грамотная подготовка. Мы ведь продолжали действовать согласно договорённостям. Враги же были уверены во внезапном нападении и тотальном численном превосходстве. И у них не оказалось плана «Б», в отличие от нас. Этим и отличается регулярная армия от орды.

Думаю, большинство беглецов не сможет уйти. Им негде укрыться и отсидеться. Касимовцы пойдут по следу, как волки за стадом, и к утру от орды останутся рожки да ножки. Таков закон войны, который мы только написали кровью. Дабы оставшиеся в живых степняки забились по своим норам и дрожали от любого шороха. Ничего, я ещё схожу к ним в гости!

Кстати, у людей Зиянберды есть отличный стимул — обоз орды. Мы изначально договорились, что половина имущества киргиз-кайсаков отходит казакам и башкирам. Ничего страшного, у нас тоже неплохой улов. Плохо, что не все бойцы могут этому порадоваться.

* * *

Когда улеглась пыль, я начал рассматривать поле битвы. Победа была полной и жестокой. Площадка перед лагерем напоминала бойню. Люди и лошади лежали вперемежку, некоторые ещё шевелились, хрипели, тянули руки к небу. Степь впитала кровь так жадно, будто давно ждала этого пира.

Прибежал Ефимов, посланный уточнить наши потери. Семеро убитыми и десять ранеными. Много! И одновременно мало! Людей перевязали, уложили под навес, и за ними ухаживает наш фельдшер из алексеевцев, которому помогают три санитара. Убитых сложили отдельно. Хоронить будем на рассвете.

Вернувшийся в лагерь фон Шик начал громко раздавать приказы.

— Трофейные команды — ко мне!

Люди, помня указания, сами собой разбились на группы, даже не успев перевести дух.

Первая пятёрка под командованием Ефимова сразу отправилась собирать оружие. Степняки небогаты, но у некоторых были неплохие сабли, крепкие луки и даже несколько турецких ружей с серебряной насечкой. Я решил взять всё. Вооружу артельщиков, заодно добавлю им огнестрела и пороха из своих запасов.

Тем временем казак приказал складывать всё в кучи. Пока два работника запрягали телегу, которая должна возить добычу в лагерь.

Вторая команда занялась конями. Уцелевшие лошади, обезумевшие от запаха крови, метались по полю, спотыкаясь о тела. Обозники принялись ловить их, успокаивать и отводить к временному загону. Коней набиралось под две сотни. Это я примерно прикинул количество голов, оставшихся в окрестностях лагеря. Остальные убиты, ранены или разбежались. Получается немалое подспорье моим пайщикам, пусть захваченная скотина специфическая. Не каждая впряжётся в телегу или плуг. Ничего страшного, разберёмся позже. Потом попрошу знатоков прикинуть, сколько можно выручить за лошадей, если продать их в Оренбурге или отогнать башкирам.

Наиболее неприятная работа досталась тем, кто пошёл добивать раненых киргиз-кайсаков. Фон Шик отобрал для этого самых хладнокровных бойцов. Они ходили между тел, коротко вгоняя ножи в дёргающиеся тела. Степняки, кто ещё дышал, почти не сопротивлялись. Только легкораненые молили о пощаде и скулили по-звериному.

Пленников в добротной одежде связали и согнали в кучу под присмотром двух часовых. Знатных пленников, которых я определил на глаз по халатам, сапогам и оружию, набралось семь штук. Они сидели молча, не поднимая глаз. Только один, с седой бородой и злыми глазами, плюнул в сторону лагеря и тут же получил прикладом по рёбрам. Ещё одиннадцать человек положили рядом, спеленав по рукам и ногам.

Допросим их позже. Надо же узнать подробности набега. Заодно подумаю, имеет ли смысл брать со степняков выкуп. С одной стороны, это потенциальные враги в будущем. А с другой, мы можем получить мясо, шерсть и кожу, которые помогут артелям выжить.

Тем временем работники и обозники, согнанные фон Шиком в один отряд, занялись обыском убитых киргизов. Они шарили по поясам и халатам, выворачивали войлочные сумки, искали в пыли ножи. Монеты, перстни, обереги и прочую мелочь складывали в отдельный мешок. Мне сейчас не до брезгливости. Чую, что по возвращении в крепость нас будут ждать новые ходоки со стоящими за ними сотнями обездоленных людей. Значит, любая копейка должна идти в копилку.

Убитых кочевников тут же волокли к близлежащему оврагу — глубокой промоине, образованной вешними водами при таянии снегов. Тела сбрасывали вниз, складывали как дрова — в накат, чтобы больше влезло. Потом могильник забросают камнями и землёй, не оставив и следа. Ни к чему лишним запахам привлекать хищников и портить людям жизнь. Нам ведь сюда ещё возвращаться и добывать уголь.

Ещё несколько человек под руководством хозяйственного дядьки занялись убитыми лошадьми. Степные кони пали десятками, и Ермолай сразу решил не бросать добро. Туши разделывали быстро, устроив этакий конвейер у ручья, притащив несколько столов, срубленных при установке лагеря. Там сдирали шкуры, а мясо резали крупными пластами. Сегодня отряд будет объедаться кониной, жарить на углях, варить в котлах. Столько мяса люди не ели с самого выхода из крепости. Скорее всего, большая часть бойцов просто никогда не ела столько. Может, и не видела такого количества еды. Пусть порадуются, они заслужили.

Я отправил Антипа к дядьке, дабы попросить заготовить побольше мяса, не только вяленого. В Орской крепости, несмотря на приход обоза из Оренбурга, с продовольствием негусто. Лишний запас конины поможет людям пережить зиму. Хорошо, что у нас с собой есть несколько мешком соли. У меня были мысли насчёт охоты и засолки добычи. Но получилось целое сафари, хотя и мяса набили. Получилось, что случай помог.

В общем, люди занимались делом, а я смотрел на клонящееся к закату солнце. Сегодняшний день оказался продуктивным и насыщенным. Мы уничтожили целую орду, надолго обезопасив русские рубежи. А я снял напряжение, мучавшее меня после смерти Анны. Тоска осталась, но глубоко в сердце. Жизнь продолжается.