Сентябрь 1775 года. Пересечение рек Домбаровка и Камсак. Российская империя

Осенняя степь встретила нас желтизной и тишиной. Трава выгорела, пожухла, ковыль растерял свои белые перья и стоял серый, мёртвый. Небо — высокое, бледное, без единого облака. Солнце ещё грело, но уже без летней злости. Мягко, по-осеннему. В воздухе пахло сухой полынью и близлежащей водой. Всё-таки мы шли вдоль реки. Насчёт тишины я погорячился. Кроме звуков крупного каравана, хватало чириканья птиц и шелеста листьев.

Отряд выступил на рассвете, когда тени были длинными, а роса ещё не высохла на пожухлой траве. Тридцать бойцов, двадцать обозников с рабочими, казак Ефимов и старик Чумаков в качестве проводника. За спиной осталась крепость, впереди расстилалась степь. Кстати, это не ровное поле с пожухлой травой, а разнообразный рельеф из подъёмов, выступающих из земли камней, кустарника и песчаных насыпей.

Дороги не было. Вернее, направление угадывалось по редким тропам, протоптанным куланами или конницей кочевников. Колея отсутствовала. Здесь давно не ездили телеги и не ходили караваны. Только узкие полосы, вьющиеся между холмами, теряющиеся в балках, уходящие к редким зарослям зелёного кустарника. Ефимов ехал вместе с передовым заслоном, всматривался в горизонт, сверялся с приметами. Чумаков сидел на телеге и молчал. При необходимости он корректировал движение.

Кроме всадников, наш караван состоял из десяти грузовых подвод и двух обычных крестьянских телег. Ведь едем разведывать месторождение угля, заодно намерены набить мешки необходимым топливом. Это официальная версия, а есть ещё тайная.

Пыль поднималась столбом. Мелкая, серая, она забивалась в глаза, нос, горло. Бойцы намотали на лица платки, но пыль проникала всюду. К полудню солнце раскаляло воздух так, что степь начинала дрожать, как над костром. Но жара уже не та — сухая, терпимая. Самое неприятное начиналось после обеда, когда ветер менял направление и нёс пыль прямо в лицо. Хотя человек привыкает ко всему, и я перестал реагировать на подобные неудобства.

В первый день прошли около двадцати пяти вёрст. Остановились у полувысохшей речушки и небольшой рощицы. Чумаков указал на родник, спрятанный в зарослях. Вода оказалась приятной на вкус. Лагерь разбили стандартно — телеги в круг, палатки внутри. Костры жгли снаружи, чтобы сбить с толку возможных врагов. Секреты решили разместить так, чтобы свет пламени ослеплял неприятеля. Ночью холодало, но терпимо. Дрова мы захватили с собой, к тому же хватало веток с кизяком, собранным вокруг стоянки.

На второй день степь стала более ровной, холмы и взгорки остались позади. Зато пошли балки, овраги, поросшие кустарником. Чумаков вёл отряд в обход, потому что в низинах было сыро, а кое-где стояла вода после недавних дождей. Пришлось сделать небольшой круг, но у нас достаточно большой обоз с грузовыми возами, а не две лёгкие телеги, способные пройти по любой тропе. Ефимов с разведчиками выезжал вперёд, осматривал местность, затем возвращался с докладом.

К вечеру наткнулись на первые следы кочевников. Копыта, конский помёт, обрывки войлока и обглоданные кости. Андрей осмотрел, покачал головой: киргизы, человек двадцать, ушли на юго-восток достаточно давно. Скорее всего, небольшая семья пастухов, судя по обилию бараньих следов. Наверное, пасли скот весной, когда трава здесь была сочной.

Бдительность мы усилили, но выставлять ночью дополнительные караулы не стали. Пока нет смысла особо дёргаться. Люди спали нормально, хоть и держали ружья наготове. Я надеялся на собак, которые вели себя достаточно спокойно. Псов не тревожил даже вой шакалов, раздававшийся издалека.

Третий день стал самым тяжёлым. Мы отошли от реки, и окружающий ландшафт незаметно изменился. Пыль стала ещё гуще, потому что ветер усилился и поднимал её с земли сухими вихрями вместе с высохшей травой. Но мы уже поймали свой темп и двигались без задержек. Солнце садилось багровым шаром, степь наливалась красным, будто кровью. Чумаков сказал, что до нужной точки осталось вёрст пять. Решили идти до темноты, без остановок.

К вечеру, наконец, показалась река. Кугутык! Узкая, петляющая, заросшая тальником и камышом, почти высохшая. Вода в ней была мутной. Пройдя версту вдоль русла, мы достигли впадения Кугутыка в Камсак. Лагерь решили разбить саженях в пятистах от места пересечения водоёмов.

Лагерь возводили споро, без лишних слов. Люди разом повеселели, шутили и просто улыбались. Всем хотелось заняться настоящим делом. Ответственные повели лошадей на водопой, дежурные занялись готовкой и размещением караула. Прибыли разведчики, сообщив, что всё спокойно, хотя редкие следы кочевников встречаются. Но они старые.

Наконец, разожгли костры. Я хорошенько вымылся сам и приказал людям соблюдать гигиену, благо воды хватает. Степь всё-таки не пустыня. Затем мы сварили кашу, поели горячего. Бойцы укладывались спать, зная, что завтра начнётся главное — поиск угля, разведка, работа. А пока тишина, звёзды над головой и далёкий вой шакалов. Степь спала, но чутко, как зверь, притаившийся перед прыжком.

* * *

Следующим утром люди позавтракали и занялись своими делами. Рабочие раскладывали инструмент, часть бойцов им помогала. В общем, обыкновенная суета. Мы же с Чумаковым, Ермолаем и Ефимовым пошли смотреть участки, которые он обошёл ещё вчера вечером. Фон Шик, в последний момент, присоединившийся к походу, остался в лагере. Он у нас комендант и заведует всей военной частью. Кстати, словак обеспечил доставку всех грузов, в том числе казённых, хотя по приезде долго костерил оренбургских чиновников. Значит, можно с оптимизмом смотреть в будущее. Но сейчас мне не до этого.

Рельеф около лагеря стандартный: взгорки, участки, поросшие кустарником, и высохшие русла ручьёв, пробивавших себе путь к речке во время таяния снегов. Я уже ко всему привык, в том числе к порывистому ветру, поднимающему пыль, но быстро успокаивающемуся.

Через пять минут старик остановился у невысокого обрыва, где из-под слоя глины и песка виднелась чёрная полоса. Он спустился на дно оврага при помощи казака, сел на корточки, поковырял породу ножом, понюхал и растёр в пальцах. Потом повернулся ко мне и улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Вот он, Ваше сиятельство. Уголь. Здесь пласт залегает неглубоко — сажени две, не больше. Ранее рубили, видать, давно. А вон там, — Чумаков махнул рукой в сторону, — ещё два выхода. Я их помню. Может, угля здесь немного, но нам на первое время хватит. По крайней мере, все дома зимой будут тёплые.

Я поднялся повыше, на взгорок, чтобы лучше видеть весь обрыв. Выходы чёрной породы сразу бросались в глаза, маслянистые на вид, с вкраплениями блестящих крупиц. Затем я спустился к Чумакову, достал нож и отколол кусок, подбросив на ладони. Тяжёлый. Хотя по виду и не скажешь. Далее я потёр кусок руками. Хороший уголь. Качественный! Может, я не великий геолог, но хочется верить, что не ошибаюсь.

— Нашли, — тихо произнёс я под нос. — Теперь дело за малым — добыть и вывезти.

Но сначала надо обустроить лагерь, возвести небольшие укрепления из веток и камней, чтобы перекрыть все подходы. А потом уже приступить к добыче. Хотя тройку работников под руководством Чумакова можно отправлять на поиски уже сейчас. Пусть расчистят тропинку и найдут наиболее насыщенные выходы породы.

Касательно лагеря: место под него выбрали на ровном участке возле реки. С одной стороны обрыв, с другой — поле, с третьей — заросли кустарника, почти непроходимые. Телеги поставили полукругом, оглоблями наружу, колёсами внутрь. Между ними натянули верёвки, положили ветки, а также повесили куски ткани и попоны для защиты от ветра и пыли. Внутри образовался просторный двор, где разбили палатки, развели костры и поставили лошадей.

Четыре тройки бойцов ушли в патруль — по двое на каждом направлении. Ефимов повёл разведчиков на восток, к броду через Кугутык. Первак двинулся на север, вдоль реки. Илья и Тимофей, молодые бойцы из алексеевцев, взяли два других направления. Остальные остались в лагере, начав оборудовать оборону и налаживать хозяйство. Надо ведь набрать воды, построить нормальное место для кухни, выкопать ямы для туалета и сделать кормушки для коней. Мы вроде здесь ненадолго, но жить надо в комфорте, чтобы всё было упорядочено и под рукой. Терпеть не могу бардак.

Под командованием фон Шика работники взялись за лопаты, пилы, молотки и кирки. Им помогали бойцы, свободные от караулов.

Я же вместе с тройкой копателей вернулся к оврагу, где началась подготовка к добыче. Мужики расчищали пласт от камней и грязи, отваливали дёрн, углублялись вниз, к чёрной породе. Работали споро, но не на износ. Каждые два часа из лагеря приходила смена, чтобы не выдохнуться. Жара стояла терпимая, хотя солнце пекло, пыль поднималась столбом, пот заливал глаза. Я приказал людям больше пить кипячёной воды, которую приносили дежурные по кухне. Далее был обед, небольшой отдых и снова работа.

Лагерь заметно преобразился, став напоминать небольшой форт. Внутри продолжилась стройка, а несколько бойцов во главе с Ермолаем устраивали засеки из топляка, кустарника и камней. Подобная предосторожность, похожая на паранойю, была неслучайна. А ещё мы организовали несколько точек на возвышенностях, откуда хорошо просматривается периметр и можно бить из дальнобойных штуцеров, прихваченных с собой.

К вечеру первого дня лагерь был обустроен. Заодно мы очистили пять подходов к породе, обустроили место для работы и нарубили пять мешков отличного угля. На нём, кстати, решили приготовить ужин в переносных металлических очагах, напоминающих бочку с дыркой и котлом наверху. Жар от угля несравним с дровами и тем более ветками.

Чумаков сказал, что мы за три дня спокойно набьём возы топливом, заодно подготовим навесы и отводы воды, чтобы продолжить добычу во время ненастья. Мы решили рубить породу вне зависимости от погоды, а вывозить её станем, когда будет сухо или по снегу. Если повезёт, до дождей можно будет сделать несколько ходок. Одна бригада работает, вторая возит, третья на смене, а бойцы охраняют. Такой подход, опирающийся на мои ресурсы, гораздо эффективнее, чем небольшая артель местных, катавшаяся в свободное от сельхозработ время.

Ночью в лагере было спокойно. Костры горели, часовые перекликались, собаки иногда ворчали на тявкающих шакалов и прочую живность. Я не спал, а лежал у огня, наблюдая за звёздами. Тот, кто видел небо в степи, меня поймёт. Картина монументальная и завораживающая! Сначала появились мысли о бесконечности Вселенной. Затем они переметнулись на уголь, степь, на то, что это настоящая служба. Выбор армии оказался правильным. Сейчас я бы гнил заживо в Угличе, пусть морально. Потом появились сомнения. Слишком легко мы нашли уголь. К тому же вокруг подозрительно спокойно. Кочевники, о которых говорили казаки, ни разу не показались. Даже следов свежих нет. Это настораживало. Только я не пойму — радоваться этому или печалиться.

На второй день работники оборудовали место добычи и нарубили два воза. Уголь лежал почти на поверхности — снимай и грузи. Только нельзя впадать в эйфорию. Если рассматривать месторождение в контексте строительства металлургических производств, то нужны серьёзные исследования. Перед экспедицией я отправил письмо Горюшкову, чтобы тот поискал адекватного и толкового геолога. Здесь действительно работы непочатый край.

Плохо, что в регионе нет выхода нефти на поверхность, как в том же Баку. Я этот вопрос уточнил в первую очередь. Ведь тёмное золото — это керосин и различные смазки. Вроде ещё битум, но мне ничего не известно о его производстве. К нефти я ещё вернусь, но сначала надо разобраться с углём. Это уже колоссальный прорыв, если проект заработает.

К вечеру второго дня мы заполнили четыре воза. Но главное, что удалось подготовить рабочее место, выкопав в стене оврага несколько углублений, где можно хранить уголь. Так же мы прикинули, как здесь течёт вода во время дождя, сделав отводы.

Ночь прошла спокойно, но утром третьего дня случилось то, чего я ждал. Мне никак не удавалось думать меньше об этой теме, погрузившись в дела.

Я только вышел из палатки, умылся, почистил зубы и настроился на завтрак, как с юга прискакал разъезд — трое бойцов, посланных на рассвете. Ефимов, возглавлявший отряд, спешился и подошёл ко мне. Тут же рядом появились дядька и словак. Лицо у казака спокойное, без паники. Но я всё понял, как и бойцы.

— Началось, — тихо произнёс Ермолай, поправляя портупею. Тоже моё изобретение. Уж слишком неудобные, используемые в армии варианты. Зато мои бойцы чем-то напоминают русских солдат начала XX века, с учётом гимнастёрок, галифе, ботинок, шинелей и уже упомянутой портупеи.

— Ваше сиятельство, киргиз-кайсаки, — произнёс Ефимов. — Много. Вёрст за пятнадцать отсюда, на юго-востоке. Видать, вчера вечером подошли. Когда мы подошли, поганые как раз собирали лагерь. Значит, через три часа будут здесь. Человек пятьсот, не меньше.

— Уверен?

— Конечно. В трубу вашу разглядел, — ответил казак, возвращая оптику. — Лошади сытые, вооружены хорошо — сабли, луки, ружья есть. Это точно не пастухи, а воины. Пусть киргиз-кайсаки народишко слабосильный и трусливый, но даже зайцы могут задавить лису числом.

Я кивнул, осмотрев лагерь. Бойцы всё поняли и сразу начали готовить оружие. Работники замерли с лопатами, глядя на меня. Собаки почуяли напряжение и тоже забеспокоились.

— Бросить уголь? — спросил дядька. — И начинаем садиться в оборону?

— Нет. Времени у нас вдосталь. Пусть рабочие перевезут в лагерь то, что не успели вчера. Отправим одну телегу, потом закрываем периметр. Занимаем все обговорённые позиции и встречаем гостей. Надо удивить их нашими подарками. Не зря ведь готовились.

Люди встретили мои слова со злыми усмешками и начали без суеты готовиться. Рабочие быстрым шагом отправились забирать сложенный уголь. Заодно они должны были завалить тропы к месторождению. Мы специально заготовили топляк с сухими кустами, чтобы кочевники лишний раз не сунулись к разработке. Иначе сожгут или разломают из-за любви к разрушению.

Бойцы загнали лошадей внутрь круга, разместив в закрытом загоне с наспех сложенной крышей. Стрелы туда точно не проникнут. Тем временем артиллеристы выкатили на позиции пять единорогов. Моя надежда на благоприятный исход и сюрприз для степных гостей. Три орудия останутся в лагере, заняв удобные позиции, а две затаятся в засаде. Мы подготовили огневую точку в трёхстах метрах от укреплений, хорошенько их замаскировав и обезопасив от быстрого штурма. Там же расположатся семь стрелков. В общем, будем пытаться заманить басурман и накрыть картечью в упор. Если получится, то не только в лоб, но и фланг.

Фон Шик отправил три отряда наблюдать за кочевниками, чтобы какие-то ухари нас не обошли. Хотя это проблематично. Мы контролируем единственную высоту, погода сухая и надоевшая пыль становится добрым помощником, предупреждая о приближении неприятеля.

Я взобрался на вершину, оглядел степь. Пока тихо. Солнце только всходило, но жара должна была стать невыносимой. Ветер стих, воздух застыл, будто перед грозой.

Особых волнений не было, но присутствовал небольшой мандраж, вызванный предвкушением схватки. Это ведь мой первый бой в этом времени. Пятьсот человек — серьёзная сила. Но надо учитывать состав нападающих. Если там одни проверенные бойцы, то будет туго. Однако Ефимов правильно указал на слабый боевой дух киргиз-кайсаков. Это вам не мощные калмыки и даже не башкиры. У кочевников Малой орды есть проблемы с боевым духом.

Лагерь продолжал работать, как хорошо смазанный механизм. Чувствовалось, что не зря мы столько тренировались. Вместо озабоченности на лицах бойцов наблюдалось предвкушение. Мы ведь ждали нападения.

Работники привезли телегу с углём и начали его разгружать. Фон Шик приказал пока не закрывать вход и дождаться наблюдателей. Никакой суеты, всё по плану.

Ловушка сработала, но наполовину. Я стоял на пригорке, смотрел в степь, прокручивая в голове варианты. Поход за углём изначально был приманкой. Небольшой отряд — слишком удобная цель для кочевников. Нам прекрасно известно, что в крепости есть пара лазутчиков из пугачёвцев. Рязанцев давно их вычислил, но не трогал. Поручик давно служит на оборонительной линии, поэтому набрался нужного опыта. Мы и готовились к экспедиции демонстративно, напоказ. О том, что за три дня до ухода обоза знала вся Орская крепость с окрестностями. За агентом тоже аккуратно проследили, убедившись, что он встретился со связниками.

Только мы немного ошиблись тактически. Ведь формально я ушёл в степь с гораздо меньшим отрядом, остальные бойцы подтянулись позже. Поэтому я ожидал увидеть отряд кочевников сабель в сто пятьдесят, максимум двести. От такого отряда можно отбиться даже без пушек. У нас по три ружья на каждого бойца, а обозники с рабочими обучены их заряжать. Пороха с пулями хватит на неделю боя, если не больше — целый воз.

Только нас решила поприветствовать настоящая орда. Ефимов доложил о пяти сотнях всадников. Но их должно быть больше, надо учитывать дозоры и обслугу. Что странно. Мы ведь не просто так ожидали гораздо меньшую силу. Или приманка сработала наоборот? Враг уверен, что нас мало, и решил сработать наверняка? Вполне возможно.

Киргиз-кайсаки давно не собирались такой силой. Это сколько золота Потёмкин отвалил хану Нурали? Хотя фаворит жадный и вечно без денег. Значит, местному правителю пообещали какие-то существенные преференции. Да, я уверен, что без хана Малой орды не обошлось. Собрать сотню разбойников сейчас не проблема. По степи рыщет немало мелких отрядов, оставшихся от повстанческого войска. Но пройти через земли орды без согласования с Нурали попросту невозможно. Тем лучше, карты вскрыты.

Я усмехнулся краем губ, но внутри у меня бушевала целая гамма чувств. Давненько я ждал этого момента. Во мне не было страха. Бояться я разучился ещё в прошлой жизни, когда снаряды рвались в нескольких метрах, а мерзкое жужжание дрона пробирало буквально до печёнок. Но это в прошлом и уже практически забыто. Сейчас у меня другая жизнь.

Тоска по Анне никуда не ушла. Она живёт внутри, глухая, ноющая, как старая рана, которая не заживает до конца. Я научился с ней жить — прятать за отчётами, заботами о беглых и солдатах. Но по ночам, когда никто не видел, она выходила наружу. И тогда хотелось выть или крушить всё вокруг. Добавьте к этому невозможность по-настоящему помочь людям. Один в поле не воин, и мои скромные потуги — сродни капле в море. Что добавляло мне злости и желания убивать. Вот такой я псих!

Зато сейчас есть законный повод порезвиться, устроив локальный геноцид. Басурмане сами напросились. Им нужна добыча, но они получат свинец и картечь. Вот и будет мне развлечение, этакий кровавый и смертельный антистресс. Глупо? По-детски? Не спорю.

Зато сама ситуация вполне выигрышная для страны. Хорошо, что кочевников так много. Пятьсот сабель — это не просто набег, а полноценное вторжение. Если их разбить и положить здесь, у Кугутыка, то подходы к Орской крепости очистятся на годы. Младшая орда потеряет лучших воинов и надолго забудет о набегах и прочих пакостях. А там обездоленные люди обживутся, артели встанут на ноги, и можно будет подумать об ответном визите. Так что пусть приходят. Все. Чем больше, тем лучше.

Сразу вспомнились слова старого сотника из Оренбурга: «Степняка надо бить наверняка, чтобы он бежал и не оглядывался. А если ранишь — уползёт, залижет раны и вернётся грабить снова». Значит, сегодня будем бить наверняка, чтобы никаких «потом».

Я оглядел лагерь. Телеги стояли полукругом, образуя крепкую стену. Пушки были замаскированы и заняли позиции. Расчёты и бойцы провели подготовку и сели завтракать. Они ждали боя, но не нервничали, что внушало оптимизм. Надо тоже пойти поесть и пообщаться с народом, добавив им уверенности в себе. Лишним точно не будет.

Я снова усмехнулся. У меня ведь есть туз в рукаве. Тот самый, о котором не знает большинство бойцов. Предателей среди выбранных людей нет, но надо учитывать, что кто-то мог проболтаться. Пятьдесят бойцов Касимова, усиленные тремя десятками казаков, должны были выйти из крепости через день после нас, сделать небольшой круг и затаиться в пяти вёрстах отсюда. Разведчики Зиянберды должны дождаться сигнала или действовать по обстановке. Когда кочевники ввяжутся в бой с лагерем, наш засадный отряд ударит им в тыл. План простой, как лом, но, как обычно, гладко бывает только на бумаге. Всё решится в ближайшие несколько часов.