Глава-15

Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Я немного иначе представлял себе службу. Понимаю — оборонительная линия и глушь. Только меня, как трясина засосали хозяйственные проблемы. Естественно, был смотр личного состава, проверка укреплений, умений артиллеристов, выход с разведчиками в степь и наблюдение за их работой. Но в остальном…

Небольшим развлечением стал втык Алаеву, которого заставили навести порядок внутри крепости, убрав мусор и тонны навоза, загадившие улицы. Однако чиновник воспринял приказ с небывалым энтузиазмом, показав чудеса организаторского искусства. Его больше заботила начавшаяся планомерная ревизия всего подчинённого мне хозяйства. Крепостных аудиторов не подкупишь. У них немного другая мотивация — свобода и переход в купеческое сословие. Никто не сможет её перебить.

А потом начала приносить плоды моя рекламная кампания, если так можно выразиться. Касимов провёл хорошую агитацию, и народ поверил. Люди, конечно, сложные. Одни из разрушенных деревень, другие — беглые с уральских заводов Демидова и подобных ему изуверов, третьи — от помещиков из Астраханской и Тамбовской губерний. Пошли косяком, как лососи на нерест. Слухи разлетелись быстро. Мол, добрый граф Шереметев хлебом не обидит, приютит и поможет. Пусть хоть так, а далее пришлось вести переговоры.

Первыми пришли русские. Человек десять взрослых мужиков во главе со старостой по имени Прохор. Выглядели они плохо, несмотря на то, что постарались надеть добротную одежду и обувь. Поклонились, попросили хлеба. Я кивнул, велев Антипу позже выдать людям продовольственные наборы из муки, круп и масла. Мы приготовили их заранее из расчёта, чтобы десять человек могли питаться и не умерли от голода.

— Барин, можно нам здесь, при крепости, остаться? — спросил лидер ходоков. — Нас целая община, с бабами и детишками, более двух сотен выйдет. Отработаем, где прикажешь, а по весне решим, как быть.

Орская крепость готова принять одиночек и отдельные семьи, в первую очередь где много детей и мало мужиков. Для того и начали рыть землянки. А здесь целая деревня с множеством работников. На такие кадры у меня другие планы. Это ведь целое село можно заселить, с церковью, постоялым двором и мануфактурой. Поэтому я покачал головой.

— Нет. В крепости тесно: солдаты, беженцы (в основном неработоспособные) и дома все забиты. Вам нужно собственное место.

После чего долго объяснял свой вариант артели. Мужики вроде неграмотные, простые и говорят примитивным языком, но вопросы задавали вполне логичные. Оно и понятно. Люди фактически ставят на кон собственные жизни, а опыта у них хватает.

Но выбор остаётся за селянами, в том числе места проживания. Обезлюдевших деревень хватает. Пусть сами принимают решение, а далее строят, пашут и сеют. Со своей стороны я гарантирую безопасность и обеспечение всем необходимым. Кстати, дома в деревнях больше ограблены, чем уничтожены. Поэтому жить людям есть где. Атаман предоставил мне карту с указанием приемлемых населённых пунктов, расположенных вблизи Орской крепости, но на правом берегу Урала. Именно в этих местах народ и поселится, если примет моё предложение. Вернее, когда примет. Судя по конкретным вопросам, которыми меня завалили, мужики настроились на участие в артели.

Однако сразу ответ они не дали, пообещав подумать и долго не тянуть. Прохор возглавляет сборную солянку из представителей нескольких деревень, поэтому логично, что им надо принять коллективное решение. За всех староста говорить не может.

На следующий день пришли чуваши. Их было меньше, семь человек. Старший — со скуластым лицом, голубыми глазами и умным лицом — назвался Юманом. По-русски ходоки говорили совсем плохо. Поэтому Касимов, присутствовавший при разговоре, привёл с собой переводчика. Молодой человек с куцей бородкой оказался татарином по имени Ахмед, сын местного купца. Он с детства мотался по окрестным деревням и изучил почти все наречия, на которых разговаривали жители края. Настоящий полиглот!

Если кратко перевести речь старосты чувашей, то он просил стандартные вещи: «Барин, хлеба нет. Дети голодные. Помоги. Можно нам здесь?» Я снова велел выдать несколько наборов. А мой ответ был ожидаемым и даже более конкретным, чем для предыдущих ходоков. Просто чувашей оказалось меньше, и для них подходило одно перспективное место, где можно начать обустраиваться без раскачки.

— В пяти вёрстах от крепости есть разграбленная деревня. Народ разбежался, но там пятнадцать домов, пригодных для жилья. Колодцы и сараи тоже сохранились. У вас есть два месяца до холодов, чтобы привести в порядок или перестроить нужные здания. Инструмент дам, как и провизию, чтобы пережить зиму. Но с вас потребуются работники в рыбную артель и загонщики — будем куланов с сайгаками бить. Решение за вами.

Юман задумался, потом кивнул. Судя по всему, чуваши обходятся более урезанным вариантом демократии. Потому что староста явно предварительно согласился, а сопровождавшие его мужики молчали.

— Инструмент — это хорошо. Зерно — тоже. А лес? — наконец спросил мужик, чьё имя переводится как «Дуб».

Забавное совпадение.

— Леса мало, самим не хватает. Могу помочь только в следующем году. Пока справитесь — домов в деревне хватит. Даже на дрова.

Чуваши собрались в кружок и начали тихо переговариваться на своём специфическом языке. Я поинтересовался у Касимова, понимает ли он их. В ответ атаман развёл руками. Мол, татарский и чувашский — совершенно разные языки, хотя вроде одного корня. Вот такие дела.

Я же мысленно прикидывал расположение будущих артелей или совхозов. Лучше соблюдать национальное деление, заодно надо подумать о будущем расширении. Есть чуйка, что в следующем году к нам прибьются новые беженцы. Вернее, беглецы. Вот пусть растут целые национальные районы. По идее, люди сейчас так и живут. Конфликтов я не жду, но всякое может быть.

Наконец, мужики посовещались, и к нам снова подошёл Юман. Староста немного помялся, поглаживая нечёсаную бороду.

— Барин, мы согласны, — перевёл Ахмед. — Сами построимся, наши люди бывали в этой деревне. Только как быть…

Тут мужик снова замялся. Я непонимающе посмотрел на него, а потом на толмача. Но парень тоже отвёл глаза. Пришлось перевести взгляд на Касимова. Атаман вздохнул и объяснил:

— Язычники они, — произнёс Зиянберды, но тут же поправился под возмущённым взглядом Юмана. — Вернее, веруют в своего древнего бога Тура, предки татар называли его Тенгри. Они потому и ушли на Яик, что отказались принимать Христа. Аллаха они тоже признавать не хотят. Тёмные люди.

Последние слова Касимов произнёс тихо. Но чуваш услышал, махнул рукой и улыбнулся, показав щербатый рот. Мол, сам ты темнота, а мы веруем в старых богов.

Быстро прикинув, принимаю решение. С церковью и властью у меня отношения хуже некуда. Их сложно испортить, разве что со дна постучатся. А тут нуждающиеся люди, которые в будущем принесут много пользы для России. Я никогда не слышал, чтобы чуваши восставали против царей, массово занимались грабежами и иными непотребствами. Простой, работящий и терпеливый народ — так можно их охарактеризовать. Религиозные вопросы оставим потомкам. В конце концов, для того и нужны Дон, Кубань, Яик и Сибирь, куда уходили различные раскольники или несогласные. Эти люди продвигали пределы империи, заодно снижалось напряжение в обществе.

— Моё предложение в силе, — произношу, глядя в глаза старосты. — Но будет одно условие. Вы справляете свои обряды в деревне. За её пределами — никаких разговоров о древних богах. Я же постараюсь защитить вас от попов. Они все дружно разбежались после начала бунта, но скоро появятся. Поэтому ведите себя тихо. Завтра к вам приедет мой распорядитель, который привезёт инструмент, провизию и пригонит коней. С ним обговорите участие в артели и свою будущую жизнь. Может, вам удобнее скот разводить, чем землю пахать.

Выслушав перевод, чуваши дружно поклонились и молча покинули подворье.

Через два дня пришли татары. Старостой мусульман оказался достаточно молодой мужик с русой бородой и немного раскосыми карими глазами. Вожака звали Ильяс, и он хорошо говорил по-русски. Лидера сопровождало пять зрелых крестьян, почти ничем не отличавшихся от давешних русских и чувашей. Разве что вышивка на рубахах разная.

— Ваше сиятельство, — произнёс Ильяс. — Люди говорят, ты добрый. Мы потеряли всё. Возьми нас. Зерна хватит едва на месяц, остальное — рыба, грибы, ягода, и охотились мы немного. Но в степь далеко не уйдёшь — боимся разбойников и киргизов. Зиму мы переживём, но плохо. Народ будет болеть и умирать.

Я посмотрел на него и остальных. Мужики также надели лучшее, но худые лица и глаза, взирающие с надеждой, просто кричат, что у них всё гораздо хуже, чем они говорят.

Описываю свои условия. Судя по более детальным вопросам и конкретному интересу к деревне, расположенной северо-западнее крепости, ходоки хорошо подготовились. Скорее всего, Касимов ввёл соплеменников в курс дела. Они пришли не торговаться, а договариваться. Так и произошло.

Я смотрел, как крестьяне уходят, и радовался. Люди — это главный ресурс. Самый ценный. Без них земля пустая и степь дикая. А с ними можно поднять край. Но их нельзя сваливать в кучу. Русские, чуваши, татары — у каждого свой уклад, вера и привычки. Если их перемешать, начнутся ссоры и драки. Ресурсов мало, народ озлоблен и напуган. Хватит даже мелкого повода для конфликта.

Если расселить народ отдельно, то они будут жить мирно. Как было раньше. Я вот не припомню каких-то противоречий, даже религиозных, между народами, населяющими Поволжье и Урал. Восстания башкир случались регулярно, впрочем, были и Разин с Пугачёвым. Здесь прямая вина властей, не соблюдающих договоры. Ещё и заводчики с помещиками, мозги которых затмила алчность. Как итог — казни с репрессиями в отношении тысяч восставших, разорённый край, голод, колоссальный урон экономике и казна, которая покрывает все убытки. Страшно подумать, сколько людей погибло в результате этих бунтов. Но ни одна голова помещика, промышленника или чиновника с плеч не полетела.

Хотя я бы создал комиссию, разбиравшуюся в причинах бунта и главных виновниках. Когда слушаешь истории, что творилось в тамбовских и астраханских поместьях или отношение к рабочим на многих уральских заводах, волосы встают дыбом. Как можно так поступать со своим народом?

Нельзя относиться к людям, будто это расходный материал. К сожалению, царские власти этого не понимают. А ведь не надо быть семи пядей во лбу или обладать великим государственным умом. Нужно просто немного думать о будущем и меньше воровать. Иногда ловлю себя на мысли, что нашему народу надо просто не мешать. Далее он прекрасно справится сам, самоорганизуется и приведёт страну к процветанию. Только куда девать армию чиновников и прочих паразитов? Они ведь на полном серьёзе думают, что людям необходима пастырская помощь.

Я не анархист и не антифедералист. России необходима жёсткая и централизованная власть. Но она должна касаться международной политики, армии и сбора базовых налогов. Всё остальное, должно быть, для людей. В том числе чиновники, которые являются слугами народа, а не его хозяевами. Понимаю, что такие мысли звучат утопично. И бюрократический аппарат необходим стране для более эффективного управления. Только как этого добиться, если верховную власть устраивает коррупционная система? Что при царях, что при плутократах, правивших в моём будущем, ситуация примерно одинаковая. Немного лучше было при коммунистах, пусть и недолго. Но тогда из чиновников просто сделали отдельную касту, которая всё равно разложилась, не выдержав испытания временем. Пусть работали социальные лифты, но сама система была убогой изначально.

Поэтому я буду внедрять здесь свои принципы, создавать артели, освобождать крестьян и баламутить общество. Стагнация и прогнившая система управления смертельно опасны для любой страны. А здешняя Россия как раз начала впадать в застой, позабыв о спонтанных, но революционных переменах Петра Великого. Я во многом скептически отношусь к его деяниям, но человек двигал прогресс, пусть в меру своего узколобого понимания. И воров первый император не терпел, хотя казнокрадство при нём процветало. Однако по сравнению с началом века сейчас в стране просто чудовищная ситуация. Это ещё хорошо, что до демографического перехода почти два века и народ хорошо плодится, чему я тоже собираюсь всячески помогать. Иначе мы бы просто начали вымирать, как в начале XXI века.

* * *

На пятый день появились совершенно иные ходоки. Беглые с заводов Демидова и других заводчиков. Делегация состояла из десяти человек. Ободранные, злые и недоверчивые. Старший — молодой мужчина назвался Фомой.

У меня уже выработана речь для просителей. Заодно составлен план их расселения и трудоустройства. После короткого описания земледельческой и рыбной артели, а также предполагаемых фортификационных работ за еду мужики в принципе согласились. Их оказалось под три сотни, вместе с семьями, конечно. Так вот — подумаешь и впору за голову хвататься. Как много народа попряталось и находится в нужде! Ведь восстание охватило огромный край. А если бы здесь не появился добрый граф Шереметев, сколько из раскиданных по деревням людей имели шансы дожить до весны? Даже думать не хочу.

Однако ходоков высшие материи не интересовали. Им нужно выжить и накормить детей. Есть ещё важнейший вопрос, который мне задали после согласия вступить в артель. Кстати, рабочих такая форма собственности устроила больше всего. В отличие от крестьян, у них меньше индивидуализма и больше коллективизма. Надо будет послать к ним младшего Чубарова, приехавшего со мной. Сын кусковского управляющего проявляет недюжинные организаторские таланты. А ещё он два года был замом директора моих алексеевских мануфактур. Пусть это несколько небольших цехов, но опыт у человека есть. А мне сразу пришла в голову идея, что глупо сажать опытных работников и мастеровых на землю. Для них как раз найдётся работа в крепости и на будущих производствах, которые я открою. Но глупо пускать на режимный объект непроверенный контингент. Ведь кто-то из пришельцев мог участвовать в убийствах невинных или являться шпионом разбойников. Моё человеколюбие пока так далеко не распространяется.

Тем временем Фома задал вопрос:

— А если Демидовы, Мясниковы или Яковлевы пришлют своих людей, потребовав вернуть нас обратно?

Судя по непреклонности, появившейся на обветренных и измученных лицах беглецов, без боя они не сдадутся.

— Мы составим с вами соглашение. Всё чин по чину, с бумагой, заверенной губернатором Рейнсдорпом. Впишем туда всех людей как свободных артельщиков, заключивших договор с графом Шереметевым. А если кто-то боится, то может изменить имя. Потом, поди докажи, что это именно тот человек, — объясняю мужикам свою идею. — Вы станете наёмными работниками, но со своим паем. Только наши внутренние договорённости никого не касаются. Главное — по документам артельщики свободные. Да и не будет здесь никаких дознатчиков ещё года два. За такой срок многое изменится.

— Не подпишет губернатор такой грамоты, — вдруг произнёс самый старый ходок, отличающийся от остальных интеллигентным видом.

Явно мастер и образованный. Мне такие люди нужны здесь как воздух. Поэтому зря он сомневается. Обломаются Демидовы и прочие Яковлевы.

Тут ещё такой момент. Я не просто так собираю компромат на Баратаева, в чём достиг немалых успехов. Посадить махинатора проблематично, но испортить карьеру можно. Значит, бумаги он подпишет. Тот случай, когда иметь дело с коррупционером выгоднее, чем с честным чиновником. Главное — не заиграться.

— Бумага будет. Можете переселяться в деревню. Оставьте людей, чтобы получить телеги, инструмент, провизию и одежду. Смотрю, вы совсем истрепались.

Естественно, я не простачок, отдающий первым встречным настоящие богатства по нынешним временам. За людей поручился Касимов, и мои люди собрали кое-какую информацию.

Я отпустил ходоков и снова сел за карту. Заводские — народ особый, ценный. Нужно подумать, какие мануфактуры можно организовать здесь фактически с нуля. Понятно, что первым на ум приходит кирпичный завод. Только для меня это чистый убыток. Кирпичи купят только в Оренбурге, если там кто-то не подсуетится, открыв собственное производство. Далее попросту нет сбыта. Добыча соли — это государственная монополия, по крайней мере, в Оренбуржье. Значит, отпадает. Остаётся добыча угля, ткацкое и кожевенное производство, ведь кочевники везут шерсть через Орскую крепость, а также металлургия. Название города Гай я помню, так как оно звучит немного забавно. Здесь вообще, куда ни ткни, есть выходы железных и цветных руд. Теперь бы понять, где что находится. Для этого и нужен инженер. Также надо попросить местных привозить породу. Будем составлять карту месторождений.

Снова я влез в тяжёлую промышленность. А ведь меня назначили обычным комендантом небольшой крепости на окраине империи. Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения.

* * *

На двенадцатый день, когда я уже распределил более двух тысяч людей, у меня состоялся непростой разговор с Рязанцевым. Он ждал меня утром в штабе, где мы каждый день проводили совещания.

Касательно военной составляющей всё идёт по плану. Пусть утверждённому не мной, но пока глупо туда вмешиваться. Рота Рязанского полка прибыла полностью, доставив своё имущество. Пока тепло, солдаты заняты строительством казарм и землянок, ловят рыбу, а остальные несут обычную службу. Единственное, я отобрал семь человек, знакомых с артиллерией, и включил их в расчёты моих личных батарей. Сейчас они усиленно проходят боевое слаживание.

В дела поручика я демонстративно не лезу, просто изучаю обстановку и делаю выводы. У нас вообще довольно скучная жизнь. Если бы не ходоки и организация артелей, то просто жуть. Хоть на луну вой. Нет, у меня занятий хватает. Но теперь понятны многие странные поступки, совершаемые русскими офицерами из таких глухих гарнизонов.

Ах да! Совсем забыл. У нас недавно было развлечение, о котором до сих пор судачит вся крепость. Я арестовал Алаева за воровство и недоимки, посадив под замок. Здесь нет не только тюрьмы, но и гауптвахты. Поэтому пришлось поместить секретаря в один из хлевов, где раньше держали свиней. Офицеры, было, возмутились столь жестокому наказанию, хотя в глубине души понимали мою правоту. В ответ я предложил выкопать яму и устроить для казнокрада настоящий зиндан. Почему-то никто не оценил столь интересного предложения. В общем, Козьма ждёт из Оренбурга представителя губернатора, а я заодно конфисковал у него все ценности.

Посмотрим, чем всё закончится. Показания-то чиновник подписал, где чистосердечно признался в совершённых преступлениях. К документу даже прилагается опись украденного и показания свидетелей. Я всё-таки не зря учился юриспруденции в Нидерландах. Получилось весело. Особенно когда Алаев давал показания. Скажем так, его малость припугнули на предмет утонуть при переправе или пасть жертвой разбойников во время перехода в Оренбург. Кстати, коррупционные ниточки ведут к Баратаеву. Кто бы сомневался? Чего-то я всё больше предпочитаю решать задачи наиболее простыми способами. Только это неверно.

Тут ещё Рязанцев. Неплохой в принципе офицер, ещё и умудрившийся сохранить бодрость духа с чувством юмора в столь сложных условиях.

— Ваше сиятельство, позвольте сказать, — начал поручик, глядя мне в глаза. — Дело касается беглых. Вы их кормите, даёте землю, инструмент. Но среди них есть работники, прикреплённые к заводам. Кроме помещичьих крестьян, хватает и государственных. Дойдёт до Петербурга — спросят. И не только вас, но и остальных. Вы человек богатый, знатный, практически неподсудный. Офицеров же крепости могут наказать за недонесение. Это преступление — укрывать беглых. Даже с Дона давно есть выдача. У нас с этим делом ранее было проще, но в губернии всё равно начнут наводить порядок. Пусть через год или два. Думаю, в Оренбурге уже известно о вашей деятельности. Поэтому приезд комиссии — дело времени.

— Знаю. Только вы ничем не рискуете. В случае чего просто ссылайтесь на мои приказы и произвол. Тем более это правда, — отвечаю своему заместителю. — Прошу только не писать рапорты. Офицеры ведь обязаны заниматься своими делами, далёкими от заселения пустующих деревень. Вот и несите службу, не касаясь экономики. Обещаю обсудить этот вопрос с губернатором. Сами видите, что людям грозит голод и смерть. Даже если их вернуть на заводы или в поместья, ничего хорошего из этого не выйдет. Сначала они начнут сопротивляться и попытаются податься в бега, благо опыта хватает. Затем большая часть попросту умрёт при пересылке обратно. Я во время дороги из Москвы насмотрелся на сотни таких случаев. Властям и бывшим хозяевам не нужны эти работники. Чиновникам важно показательно их наказать, дабы другим неповадно было. Мне, как русскому дворянину и просто разумному человеку, претит такая позиция. Весомая часть людей сбежала и даже поддержала Пугачёва не от хорошей жизни. Может, вы сейчас услышите крамолу. Но, по моему мнению, судить надо не только мятежников, но и изуверов вроде Евдокима Демидова или Саввы Яковлева. Послушайте рассказы Михаила Фёдорова, мастера, сбежавшего со своими работниками. Он грамотный и владеет правильным русским языком, на котором изъясняемся мы с вами. Средний срок работы человека у озвученных заводчиков — десять лет. Далее — смерть или жестокие заболевания. Многие из работников становятся калеками, что равносильно смерти. Детей это тоже касается. Работать они начинают с восьми — девяти лет и редко доживают до двадцати. Во многих поместьях не лучше. Мало того что часто встречаются твари вроде Дарьи Салтыковой, так людей попросту убивают барщиной. Мужик вынужден под страхом наказания работать на помещика, а весной хоронить детей и стариков. Потому что ему не удалось заготовить нужного количества провизии. Поэтому я людей не отдам. Вы, как уже сказано, спокойно служите. Всё происходящее — моя ответственность.

Рязанцев молчал, переваривал. Потом поднял голову, посмотрел мне в глаза.

— Я понял, ваше сиятельство, — произнёс поручик. — С моей стороны и, скорее всего, остальных офицеров не будет никаких рапортов. Но прошу не вмешивать нас в эти тёмные дела. Здесь попахивает Тайной экспедицией, а я, знаете ли, хочу не только спокойно служить, но и жить.

По крайней мере, честно. Никто и не надеялся, что дворяне, пусть и однодворцы, поддержат все мои проекты. Не мешают — уже хлеб.