Они возвращаются, когда Лион уже во власти осени. Осень шелестит, не отказываясь пока от зеленых листьев и солнечного света, но все чаще напоминает о себе мелким дождиком и прохладными вечерами.

Вероника встречается с Юлией-Жюли, которая обрушивает на нее разноцветное конфетти историй своих приятельниц из русской общины. Вероника счастлива: ее мир расширяется. Он затягивает в водоворот и обещает новые знакомства и, чем черт не шутит, возможности. Чем занимается сама Юлия, Вероника пока не разобралась. Молодая женщина накатывает на Веронику с такой же мощью, с какой волны на пляже их знакомства распугивали чаек и рассыпали вслед мелкие камешки. К себе она не приглашает. О муже-не муже рассказывает мало, как будто это дело обыденное и совершенно неинтересное.

Вероника пытается понять теперь с иммигрантской стороны, как устроен лионский мир и каковы у нее шансы найти здесь со временем свое место. Она же жить сюда приехала, а не абы что…

— О чем ты говоришь? — громко смеется новая знакомая. — Работа? Я же как-никак бизнесвумен! Мы тебе, ну, блин, обязательно что-нибудь, это, найдем! Для начала расскажи мне о своих перс… этих, перспективах с легализацией.

Вероника теряется. К своему стыду, она знает о французской бюрократии очень мало, только то, что после замужества, естественно, получит вид на жительство во Франции и право на работу.

— Ой, блин, как все это долго и муторно! Хреновенькая перспектива! — восклицает Юлия. — А ты не можешь заявить о себе как об этой, о беженке? Я могу свести тебя, ну, с нужными людьми. Здесь все так типа делают. Еще и социальное жилье дадут. И деньги. Получится там твое замужество или не получится, а остаться-то, это, на фиг, надо! На хрена тогда сюда ехала? А твоим, этим, будущим родственникам, можешь пока вообще типа ничего не говорить.

Юлия сваливает на Веронику новую порцию примеров из жизни женщин бывшего СССР, которых случаем или нарочно прибило к лионскому берегу.

— Они, пользуясь правом, как ее, этой, Женевской, что ли, конвенкции, идут все в префектуру и заявляют о себе. Может, и не в префектуру, есть специальные центры, но пока тебе это не надо, — она спотыкается на словах, подернув плечом, как будто сболтнула что-то лишнее. — В общем, когда типа решишься, скажи мне. Я тебе помогу. Ты должна будешь обвинить своего, этого, бывшего мужа — он же там остался, в России? — в преследованиях. Ну что, это, избивал тебя, а ты потому и сбежала! Скрываешься теперь! Вот приехала сюда в последней типа надежде! — уточняет Юлия, видя растерянный взгляд Вероники. — Не хочешь мужа, того, травмировать, так заяви об этих, как их, политических репрессиях. О! Точно! Скажи, что ты, ну, не согласна с политикой правительства. Надо список типа написать. У французов это так катит! Они слышат название, типа Чечня, а что это, с чем, блин, едят и вообще, где это, не в курсах. Помнят, что война была… Эти, которые в ассоциациях, на беженцах вообще деньги делают, наверное! Ну или отмывают. Нам-то, это, не один фиг? Пользуйся — и все!

Юлия весело смеется и откидывает прядь светлых волос. Она напоминает Лену, но Лену без сентиментов, без карьерных раскладов, Лену, которая хотела бы получить все сразу, нахрапом… Самое забавное, что у новой подруги это вроде бы получается. У Вероники снова округляются глаза. Она теряет нить разговора, не понимая, как ее жизнь во Франции зависит от того, что она наговорит о российской политике, в которой мало разбирается. В голове все мешается. Ей это кажется нечестным.

Между тем Юлия продолжает тараторить, увлекаясь и несясь на всех парах в нарисованное Вероникино будущее:

— Да, да, про эти, ну, военные конфликты лучше всего идет. Что, дескать, помогала беженцам оттуда, а тебя обвинили в терроризме! Там, это, нарушение типа прав этого, ну, человека… О! Точно! Точно! Это, блин, оно — прямо то, что надо! А еще можно, что ты подвергаешься, как его, преследованию за, ну, не знаю, придумаем что-нибудь!

Вероника при всем желании не смогла бы остановить поток воодушевления и воображения новой подруги. И ведь с этими жалобами люди получают статус беженца, надо же…

— Нет, — Юлия сама себя перебивает, — все же лучше всего, конечно, это, ну, отработать тему «муж-сволочь и, блин, насильник», угрозу жизни там разную. Надо все ж типа списочек набросать… Проверять-то все равно никто ничего на фиг не будет. Беженцам, ей-богу, вот те крест, верят на это, на слово, тем более нам, ну, как бы женщинам. Поэтому оно, насилие если домашнее, лучше всего идет. Но надо подготовить правильно! И еще надо подумать, берут ли из всей России или только из разных, ну, этих, проблемных регионов.

Юлия предлагает Веронике при желании пожить у нее. Вероника, не успевая переваривать услышанное, вежливо говорит спасибо, но так неуверенно, что Юлия спешит объяснить:

— Ну… Типа у меня пожить, но знаешь, это моя квартира, да, но я ее сдаю. Там люди живут как это… colocation, вместе то есть… Ванная, кухня общие.

— Это как коммуналка, что ли?

Вопрос Юлии не очень нравится.

— Ну ты прям даешь! Скажешь, блин, тоже! Коммуналка! Но в общем да, если так проще понять. Там еще одна свободная комната есть. Мне трешка досталась, знаешь, я с ребенком сюда попала, приехала, а потом маму привезла. У нее история была… О! Не поверишь! Похлеще твоей с мужем-насильником! Пока вместе оформлялись, мне дали квартиру. Потом я мужа, ну то есть, этого, своего нынешнего… ну мужика, в общем, встретила. Теперь у него живу. Маме дали другую квартиру, сын с ней, ну так проще — мне же этим, бизнесом своим заниматься надо! Ну а я, а что тут такого, я типа людям теперь помогаю. Государство французское типа мне, а я — ну, другим! Там живут, я недорого беру.

Вероника ошарашенно глядит на Юлию, пытаясь справиться с выплеснутой на нее информацией. Она сама не замечает, что даже не спорит, не опровергает только что нарисованную Юлией картину ее жизни. По ней, в уже расписанной программе действий и ролей, бывший муж Вероники занимает прочное место насильника, а сама Вероника пытается свалить из своей новой семьи и ищет пристанище.

— Я… У меня пока тут… Все в целом хорошо… У меня ведь и свадьба скоро… Но спасибо, спасибо, конечно, — Вероника растерянно мямлит, пытаясь втиснуть пару слов в нескончаемый поток, который несется на всех парах, предлагая срочные и бескомпромиссные решения ее несуществующих проблем.

— Да не за что! Я для тебя, ну, все, что надо, это, сделаю! Если человек, это, в беде, то надо помогать! У тебя, к тому же, и типа французский уже есть! Зашибись! Ты переводы ведь, это, того, фигачишь? Супер, блин, суперский! Я тебе на эту, пробу, работенку подкину! Тут документы типа переводить — это тебе, знаешь, не фигня всякая. Это, блин, золотое дно! Вот те идея: получи право на того, нотариальную заверку — и закатаешься в шоколад! А пока ты попробуй попереводи, а я посмотрю, что можно, это, сделать, куда ткнуться, где этих, клиентов, тебе типа подсобрать. Сама понимаешь, нотариальные переводы тут дорого стоят! И всем оно нужнó. А если ты уже, блин, пардон, все переведешь, то платить надо только тогда, когда печать, того, шмякнут! Им, ну, клиентам то есть, проще и дешевле! А нам это, ну, звездец как выгодно!

Вероника покидает новую подругу с головной болью. Столько информации и эмоций ей сложно сразу переварить. Следует все обдумать, разложить по полочкам, составить список вопросов. «Забыла спросить про цену, про цену на переводы! А налоги?» — спохватывается она.

— Я тебе пришлю все по этой, по электронной почте! — кричит Юлия ей вдогонку. — Как сделаешь — отошлешь мне его типа взад!