— Так ты тоже, того, из Лиона? Ну ваще! Надо же! И я! Ты, это, давно тут? — восторгается новая знакомая.

Постояв на улице в начальном процессе узнавания, они решают продолжить разговор в ближайшем баре. Море, правда, отсюда не видно, но настроение поднимается, как столбик термометра при гриппе. Вероника думает, что в жизни все же есть смысл. Доносятся крики чаек или горластых младенцев. Шумная компания рассаживается рядом. Их веселье заразительно. Становится уютно и хорошо.

Юлия-Жюли заказывает бокал вина. Вероника тоже. Ей нечего рассказывать, у нее маленький опыт жизни во Франции. Зато Юлия несется вперед с резвостью молодой кобылицы, обдавая собеседницу волнами незамутненного счастья и уверенностью.

— Я здесь так, прилично уже, давно, три, это, года. Вообще-то Лион ничего, но Париж был бы типа лучше, круче в общем. Ты, вы то есть, согласны? У нас все ж провинция, блин, — она запинается, чтобы остаться с новой знакомой в рамках литературной речи. — Ну там, тут в общем, возможностей поменьше, чем в столицах, но ничего, нам не привыкать, так город-то богатый. Я и в России до Москвы так и не добралась… Так что, это, ничего тут, норм. Главное — не растеряться! Парень мой — муж то есть, да, почти муж — клевый и нежадный. Повезло мне это, в общем! Другим такое жлобье, блин, достается! Одной моей знакомой — пришвартовалась сюда из Хабаровска, или нет, не из Хабаровска, неважно, представляешь — мы же на «ты» уже? Ты, это, не против ведь? Тут никто не выкает, ну не тот колюнкор, люди того, попроще, пообщительнее, чем у нас, заметила? Так вот, этой моей подруженции мужик ейный отказался «Фурлу» купить! Она ему: ты че, в натуре, я какого фига живу тут с тобой и твоей матери реверансы приседаю, если ты даже мне, это, «Фурлу», блин, пардон, купить не можешь?

Вероника делает круглые глаза, не веря, что дама, которая приехала сюда замуж, может себе позволить так грубо разговаривать.

— Правда? Прямо так и сказала? — она успевает вставить пару слов в перескакивающий с темы на тему, но сильный и яркий поток откровений Юлии.

— А то! Не веришь, что ли? Прямо так и сказала! Ну может, это, не совсем так, все-таки она пока особо оно, тут не зарабатывает. И про документы у нее я тоже не уверена… Ну там, как она уже здесь, с каким, блин, пардон, статусом живет, не в курсах. А вот если б уже шарила нормально в местной жизни, где эти мужики сами на тебя прыгают — так им ихние француженки надоели со своей эмансипацией или как там ее, неумехи и о мужике-то не позаботятся, не то что типа наши бабы… Как борщ заделают, так все… Он твой по-всякому, блин! О чем это я? А! Да! Так вот, если б она прошарила уже в раскладе, да денежки бы какие-никакие того, были в наличии, то высказала б все ему, козлу, точно!

Так после этого, после того как «Фурлу» ту не купил, подруга демонста… демонстративно, в общем, свалила обратно в свой этот Хабаровск, в обиде якобы. Ну а там время зря не теряла! Закончила, ну, курсы этого, маникюра, целую неделю училась! А он ей звонил, письма, блин, пардон, писал, звал и сильно страдал, обещал, что все-все купит, не только эту «Фурлу» долбанную! И вот она вернулась, независимая такая и гордая! Сказала ему, что, дескать, больше таких фортелéй не потерпит — она теперь нынче с этой, типа профессией, и будет клиентам маникюр делать. Так что если тебе, ну, хороший маникюр нужен, по-нашему, чтобы кожу резали, а не только пальцы гладили, то давай, скажи, я тебя типа к ней направлю. Она и на дом, того, выезжает. Я, правда, у нее не делала пока… Но она картинки показывала — мастер, скажу тебе, самый высший класс!

Вероника вертит в руке бокал, сжимая тонкую ножку. Иногда она смотрит на собеседницу сквозь стекло и вино. И улыбается. Она давно уже оставила надежду вставить хотя бы слово, но болтовня Юлии ей нравится. Она рада знакомству и понимает, что соскучилась по родной речи. Приморский городок снова становится дружелюбным, а люди милыми.

— Знаешь, — продолжает новая знакомая, — ты пей вино-то! Мы потом, это, еще закажем! И оливки. Я тут тоже типа бизнес решила открыть. А ты, это, чем занимаешься?

— Я… Перевожу с французского или на французский… С русского… Недорого…

Веронике это определение кажется самым точным и перспективным. Кто знает…

— Да ты что? То есть ты прямо французский уже знаешь? Ну, блин, улет! А вообще в Лионе вагон наших! Еще ни с кем типа не познакомилась? Я хожу в русскую церковь. Нельзя терять связь с этой, ну, родиной! Я даже платок купила! Он мне даже вот идет, все девки, это, оценили! Знаешь русскую церковь? На Шарпене! Там и русский магазин рядом, как его? «Ронские казаки» называется. Вот! Смешно, правда?

Вероника тихо смеется, понимая, что Юлия ждет от нее именно этой реакции.

— И что там есть, в этом магазине? — только успевает спросить.

— Там есть, эта, селедка! И творог! В супермаркетах же здешних нет никакого творога! Ну такого, в упаковках, как мы привыкли. Сыр тоже, проблема… Слишком натуральный, что ли, толку-то что типа сотни видов! Мне пока мало какой, это, ну, пришелся… А творог там в этих, брикетах, из него можно эти, ну, сырники делать, но я не делаю, правда. Я вообще не умею типа готовить. Разные соленья есть, там, ну, наши конфеты, пельмени, вареники, как их, замороженные, ну польские, правда, но ничего. Ну в общем, все, что там, у нас там, в России, то и есть. Тортики! Бли-ин, вкусные! Все наши бабы там типа отовариваются. Скучают, видать… А тут селедка!

— А как и откуда они это все везут?

Веронику сразу заинтересовал вопрос логистики и пересечения стольких границ пельменями, селедками и тортиками.

— Ты что, думаешь, оно прям из России прет? Это все из Германии! Или с Украины. Из Польши вот тоже. Обертки-коробки те же, а внутри… Ну не «Красный октябрь», да, но люди же типа тоскуют по родному! Ты тоже, это, должна туда зайти! И я тебе напишу, ну, свой, мой телефон! Мы обязательно, слышишь, ну, это, обязательно встретимся в Лионе! Ты классная! С тобой, того, так здорово! Надо ж, блин, ой, пардон, как мы тут, того, встретились! Ладно, вон мой идет, ищет уже, небось, меня! Было классно типа пообщаться! А ты тут одна болтаешься? С кем приехала? Все, все, убежала! Позвони мне, когда, это, того, в Лион вернешься! Мы с тобой такое замутим!

Юлия-Жюли вскакивает из-за столика, сунув Веронике салфетку с написанным номером телефона. Потом уже на одной ноге дважды прикасается щекой к ее уху в намеке на традиционный поцелуй и уносится, оставляя за собой легкий ветерок. Вероника открывает рот, чтобы ответить, попрощаться, но новой знакомой уже и след простыл. Ее бирюзовый сарафан мелькает на другой стороне улицы.

Вероника допивает вино. Достает телефон и впечатывает туда номер. Сминает салфетку и бросает в пепельницу. Смотрит в задумчивости, как расправляется смятая бумага. Ком шевелится живым бутоном и покачивается под свежим дуновением бриза, собираясь улететь вслед за ним. Она прижимает его поплотнее ко дну пепельницы и зовет официанта.

Оглядывается вокруг — вдруг Жан-Пьер ищет свою Véronique так же, как Юлию ее «шушу»? Интересно, он ей все же муж или не муж? Она сказала «почти муж»… И почему это ей кажется важным? Как будто от этого зависит ее собственная судьба, которая, как когда-то сама Вероника за матерью, подглядывает за ней из-за стеклянной двери прибрежного кафе…

Столики обтекает предвечерняя толпа: кто-то возвращается с пляжа и тянет за собой уставших детей, кто-то, уже приодетый к вечернему променаду, неспешно спускается по улице к морю. Жизнь курортного городка накатывает приливами, беззаботно меняя наряды и останавливаясь под толстыми шершавыми пальмами, чтобы прикнопить к вечности, запечатать навсегда в фотографию этот счастливый день и этот час.

Вероника расплачивается и покидает кафе, держа телефон в руке. Вот сейчас она позвонит Жан-Пьеру, и он начнет спрашивать с беспокойством, где она и почему так долго, скажет, что скучал. Она возвращается на ту улицу, где встретила Юлию. Настроение теперь совсем иное: хочется заглядывать в витрины с летними платьями, лизнуть мороженое с шоколадной крошкой и вообще… Может, зайти примерить вон ту цветастую юбку? В ее гардеробе никогда подобного не было! Мать назвала бы такую вещицу легкомысленной… Тогда самое время начинать! Время менять привычки и меняться самой.

Выйдя из магазина под комплименты и бесконечные merci продавщицы, Вероника поднимает глаза на розовые облака и зажигающиеся фонари. Решает, что пора идти домой. Жан-Пьеру она не звонит.

Жан-Пьер приходит позже. Вероника уже почти заканчивает обещанную самой себе сегодняшнюю порцию рекламных воплощений. Он встает в балконном проеме и смотрит на небо южно-фиолетового цвета. Вероника даже не сразу его замечает.

— Дорогой, мы пойдем ужинать в ресторан? Я по дороге присмотрела очень неплохой — там есть мидии в голубом сыре! Я так тебя ждала! — она радостно бросается к нему и хочет его обнять. Он отстраняется и отвечает, что устал и никуда идти не хочет.

— Мы же не можем постоянно ходить по ресторанам! — с раздражением бросает он и возвращается в комнату.

Его нос хочет сбежать. Вероника перестает видеть Жан-Пьера целиком. Каждая часть его тела говорит с ней по отдельности, но одинаково грубо. Она теряется.

— Почему бы не приготовить что-нибудь дома? Вон есть разные макароны, паста… Овощи можно купить в том магазине внизу… Он еще открыт. Если поторопишься, то успешь… А что? Ты же не думаешь, что я сейчас побегу? Ты отдыхала целый день, пляж там, шоппинг…

Он неодобрительно смотрит на яркий пакет с юбкой. Вероника достала ее сразу, как только пришла, примерила и зачем-то положила обратно.

— Я… Я должна закончить тут, осталось чуть-чуть… А потом приготовлю, — она решает не спорить, хотя его тон кажется ей обидным. Нет, она не будет обижаться. Замечает его взгляд, который упирается в сумку из магазина. — Я купила себе такую летнюю, представляешь, курортную вещь! Хочешь, покажу?

Она достает юбку из пакета и оборачивается, приложив ее к бедрам. Жан-Пьера в комнате уже нет.

Последние дни он то уезжает, оставляя ее одну на пляже, то вдруг хватает в охапку, кружит по квартире, хвалит ее обновки и увлекает за собой. Они мчатся в Канны, потом — на красную гряду Эстерель, а после ужина поднимаются на катер, с которого открывается панорама вечернего города с огнями и крутящейся рекламой казино. Вероника то в замешательстве, то в восторге, но, пользуясь случаем, не забывает благодарить. Она дотрагивается до руки Жан-Пьера на качающейся палубе или над морем, на красной скале, как при первом свидании. И тогда она видит, что он, такой напряженный и озабоченный во время всей поездки, немного подтаивает и разрешает себе расслабиться. Он смотрит на Веронику влюбенными глазами. Она не может ошибаться. Жан-Пьер впускает ее в свою жизнь, которую они делили поначалу только ночью. Нынешние же ночи после таких вечеров то адски жаркие, то нежно-невесомые, которые заполняют календарь все же самым лучшим августом в жизни Вероники.

Она считает каникулы состоявшимися. Моменты непонимания и одиночества, упавшие тяжелыми каплями в начале поездки на сухое дно души, почти испарились. Дорога назад с громкой музыкой, смешными историями, остановками с гамбургерами и взрывающейся пеной кока-колы берет заключительный аккорд такой силы, что все темные тени кажутся неверными и исчезают.