Джек приподнялся на локтях. Тип всегда приносил ему маленькие подарки, которые, как он думал, порадуют Джека. Огромный кедровый орех или особенно яркий лист — вещи, на которые никто за пределами барьера Момби и не взглянул бы. Но Тип никогда ничего не мастерил для него.

— О?

— Получилось не очень, — продолжал Тип. — Я работал над этим по ночам, когда Момби засыпала, но…

— Дай мне посмотреть, — перебил Джек. Что бы это ни было, как бы плохо оно ни было сделано, он уже это любил. Потому что любил Типа.

Тип вложил ему в руку прямоугольный сверток, завернутый в ткань, и заерзал от волнения.

Джек улыбнулся ему и развернул ткань. Внутри оказался маленький домик из палочек, связанных бечевкой. Каждая палочка была отломлена почти одинаковой длины, а над стенами низко нависала двускатная крыша. Передняя дверь открывалась и закрывалась, если потянуть за камешек. Совершенное несовершенство — как и большинство тыкв на поле. Но лучше. Потому что это сделал Тип. Для него.

— Это… наш дом, — нервно пробормотал Тип. — Или то, каким был бы наш дом, если бы мы не были здесь заперты. Что-то в этом роде.

— Он чудесный. — Джек просиял. — Мне очень нравится.

Румянец Типа стал гуще.

— Тебе не обязательно так говорить только потому, что я сам его сделал.

Джек сжал домик в одной руке, а другую положил Типу на затылок.

— Я так не считаю.

Он притянул Типа для нежного поцелуя.

Тип улыбнулся в губы Джека. Сердце Джека наполнилось блаженством. Во всём этом огромном, жестоком мире единственным ярким светом было то, что они нашли друг друга. То, что они могли делать друг друга такими счастливыми, даже не стараясь. Джек знал, что может искать тысячу лет и никогда не найдет другую такую душу, как у Типа.

— Спасибо, — прошептал Джек.

Тип провел пальцем по челюсти Джека.

— Всё что угодно для тебя.

— Мне очень жаль, Джек, — сказала Озма, положив руку ему на плечо и вырывая его из воспоминаний. — Мы можем поискать её на дне, если хочешь.

— Нет. — Он сглотнул ком в горле. Судя по высоте падения и тому, что они не коснулись дна, когда нырнули, там было слишком глубоко и темно, чтобы нырять. К тому же, в сумке домик, скорее всего, разлетелся на куски. Хотя даже сломанным он бы им дорожил. — Мы его никогда не найдем.

Озма помедлила.

— Что это было? Что-то самое важное.

— Мои семена, — соврал он. В сумке и правда были семена тыквы, чтобы он мог начать новую жизнь, но на них ему было плевать. Он хотел свой дом. Тот самый, в котором он и Тип — Озма — могли бы прожить всю жизнь, представься им такой шанс. Но из-за её лжи тот дом казался таким же потерянным, как и тот, что лежал в сумке. Он выдавил улыбку и пожал плечами. — Неважно. Найду что-нибудь другое, что можно вырастить.

Озма кивнула и, поймав его взгляд, задрала юбку платья, обнажая ноги.

— Ты не против?

Взор Джека скользнул по Озме, за что он удостоился сердитого взгляда. Он усмехнулся, прекрасно осознавая, что уже видел её обнаженной, и отвернулся в другую сторону, чтобы раздеться самому.

— Можешь подглядывать сколько влезет, — со смехом сказал он. Когда Озма не отчитала его, как он ожидал, он начал было оглядываться, но замер.

— Джек… — Её голос прозвучал раздраженно, но он услышал в нем что-то еще. Желание?

Она могла видеть его во всей красе. Джек чувствовал, как её взгляд блуждает по его крепкой спине, твердым ягодицам и широким плечам. Не чувствуя стыда, он хотел, чтобы она смотрела. Хотел, чтобы она увидела больше.

Она лжет тебе, — напомнил он себе. Она — Тип, и она лжет.

Но это не мешало его телу наслаждаться тем фактом, что он по-прежнему явно её привлекал.

Когда ледяная рука коснулась его спины, он вскрикнул — и от холода, и от давления на содранную кожу.

— Пощади, Цветочек. Ты холодная как лед.

— Ты тоже. — Её дыхание согрело его шею, заставив мурашки побежать по позвоночнику. — Повернись, но смотри мне только в лицо. Мы согреем друг друга — только не в этом смысле, — добавила она прежде, чем он успел отпустить шуточку. — Просто… прижмемся друг к другу.

— Это я могу, — прохрипел он. Хотя другая часть его тела была в этом куда менее уверена.

Глава 15

Озма

«Прижаться друг к другу»? С чего Озма вообще ляпнула это слово? Гусиная кожа покрыла её с ног до головы, а зубы выстукивали собственный ритм. Джек дрожал точно так же, его ореховые глаза светились в синем сиянии жуков.

Озме еще никогда в жизни не было так холодно. Ни в Темном месте в морозные ночи, ни когда зимние ветры гуляли по тыквенному полю, где она работала бок о бок с Джеком.

Она недолго изучала Джека, скользнув взглядом по его груди, животу и его мужскому достоинству, хотя сама же запретила ему смотреть на неё. Резко вскинув голову, она снова встретилась с ним взглядом.

С улыбкой он раскрыл объятия, устраиваясь на земле.

— Идешь или нет, Цветочек? Я бы советовал поторопиться, если только ты не хочешь, чтобы мы тут окочурились.

Озма гадала, падал ли кто-нибудь еще в эту скрытую яму. Скелетов видно не было, но это не означало, что под водой нет мертвецов. Дрожь пробежала по её телу — на сей раз не от мыслей, а от холода.

Глубоко сглотнув, Озма легла и придвинулась ближе к Джеку. Ближе. Еще ближе. Она и сама не знала, почему так остро отреагировала на его взгляд, он ведь уже видел её обнаженной у озера. Если бы её увидел голой кто-то другой, ей было бы плевать, но это был Джек. Рева постоянно видела её раздетой, когда они купались в мутных озерах. Но Рева не знала Озму раньше, не видела каждый дюйм её прежнего тела, с которым могла бы сравнить нынешнее.

— Ты слишком долго возишься. — Джек обвил Озму рукой и притянул её к себе вплотную. — Я уже практически труп.

Они оба молчали, пока он прижимал её к себе: его грудь — к её груди, его мозолистые ладони — к её спине, его лоб — к её лбу. Тепло разлилось по всему телу, когда он начал успокаивающе поглаживать её вдоль позвоночника. Зубы постепенно перестали стучать.

Свет жуков, казалось, стал ярче; их ровное мягкое сияние разливалось по стенам. Это было похоже на свет звезд. Если бы только здесь была падающая звезда, чтобы она могла загадать желание выбраться отсюда. Но в это мгновение ей не хотелось быть нигде больше — только в утешительных объятиях Джека.

— Как твоя спина? — спросила Озма, стараясь не слишком давить на неё, когда переместила руки ему на шею.

— Идеально, — ответил Джек. Удар об воду потряс всё его тело, на мгновение выбив дух.

— Если станет хуже, скажи мне.

— Осторожнее. Я могу подумать, что ты и правда обо мне заботишься.

Озма почувствовала, как лицо заливает жар.

— Мечтать не вредно.

Он тихо рассмеялся, тем самым мелодичным смехом, который позволял себе только когда они оставались наедине в прошлом. Она не смогла сдержать ответной улыбки, потому что обожала этот смех.

Оба затихли, их дыхание участилось. Выражение его лица было куда лучше того мрачного вида, который у него был, когда он обнаружил пропажу сумки. Она могла бы нырнуть в воду на поиски, но Джек был прав. Они ни за что бы её не нашли — в озере было слишком темно и неизвестно насколько глубоко. Её сумка намокла, но всё внутри осталось целым, включая чернила на заклинаниях Момби.

Однако фрукты не вечны. Не видя явного выхода, кроме дыры на высоте небосвода, она не знала, что они смогут предпринять утром, чтобы спастись.

Свет жуков вокруг начал тускнеть, погружая всё в сумерки, которые, как она боялась, скоро станут кромешной тьмой. Каждый раз, когда мир терял краски, она вспоминала о Темном месте. Она гадала: если она умрет, отправят ли её снова туда? Сердце забилось сильнее, ударяясь в грудную клетку Джека.

— Эй, — Джек встряхнул её за плечи, — ты в порядке?

— Не знаю. Иногда в темноте бывает тяжело. — Грудь Озмы вздымалась, пока она смотрела на угасающий синий цвет. Она вздохнула с облегчением, когда свет не исчез совсем, но сама мысль о такой возможности пугала её.

Он провел рукой по её влажным волосам.

— Хочешь поговорить об этом?

— Ты и так знаешь, что мы с Ревой постоянно от чего-то бежали. — Она закусила щеку, прислушиваясь к тихому плеску воды рядом с ними.

— Но ты никогда не говорила, причиняли ли тебе там боль, — мягко сказал Джек.

Возможно, ей действительно станет легче, если она расскажет о своем опыте больше, вместо того чтобы держать всё в себе. После того как Телия вытащила их из тьмы своей магией, Озма не успела осмыслить свои чувства. Слишком много важных дел требовали внимания, начиная с их недолгого пути с Ревой перед расставанием.

— Сначала — да. В основном царапины и порезы, но меня несколько раз кусали. Тогда Рева и научила меня быстро лазать по деревьям. На ветках я могла отвлекать существ от Ревы. Иногда она делала то же самое для меня.

— Я рад, что у тебя там кто-то был. — Его взгляд встретился с её взглядом; они лежали на боку друг напротив друга, и уголки его губ приподнялись. — В этом свете твои глаза еще ярче. Они мне нравятся.

Озма нахмурилась.

— Потому что напоминают тебе о Типе?

— Нет, — протянул он, — потому что они твои.

Прежде чем она успела что-то возразить, он приложил палец к её губам и продолжил:

— Мне нравятся не только твои глаза. — Его рука скользнула в её волосы. — Мне нравится цвет твоих волос, мне нравится твой цветочный аромат, мне нравится твой рост, мне нравится то, как твоё тело изгибается навстречу моему. Хочешь, продолжу?

Её сердце заколотилось быстрее, чем за всё это время — даже быстрее, чем когда она летела в яму.

— Ты когда-нибудь… кувыркалась с кем-то раньше? — Джек откашлялся, словно не решался спросить. Он никогда раньше не использовал этот термин, когда речь заходила о сексе — только она.

— Нет, я никогда ни с кем не трахалась. — По крайней мере, в этом теле.

— Ах, прекрасное слово из прекрасных уст. — Рука Джека скользнула вниз по её боку и остановилась на талии. Его нос мягко коснулся её губ, затем последовал поцелуй — его губы задели её так нежно, что она едва была уверена, почувствовала ли их вообще.

Легким касанием вторая рука Джека поднялась к её шее, а затем скользнула по изгибу уха. Тело Озмы выгнулось навстречу ему. Сейчас из этой дыры не было выхода, и существовала вероятность, что они здесь умрут. Если так, Джек никогда не обретет свободу. Как и она. Но, возможно, на какое-то время они могли стать свободными. Она могла притвориться, что они не в ловушке, как притворялась на тыквенном поле, когда барьер Момби скрывал её.

Рот Джека замер над её ртом, и он слегка лизнул её нижнюю губу кончиком языка.

— Забыл упомянуть, что мне нравится твой вкус.

Оставив слова, она вцепилась в его волосы и поцеловала его. Медленно, слишком медленно, мучительно медленно, но она хотела распробовать его как можно лучше, прежде чем поглотить целиком. Низкий стон вырвался из его горла, когда её язык проник в его рот, лаская его язык.

Пока губы и язык Джека разжигали пламя в её теле, его возбуждение упиралось ей в живот. Она хотела знать, каково это — чувствовать его внутри, как это будет, когда она растянется в первый раз. Рева объясняла ей, как это происходит у женщин, но слушать — совсем не то же самое, что пробовать.

— Ты недостаточно близко, Цветочек, — прохрипел он, закидывая её ногу себе на талию.

— Еще, — прошептала она, когда её лоно прижалось к его члену.

Одним быстрым движением Джек усадил её к себе на колени и прислонился спиной к стене пещеры. Озма застонала, когда его твердость идеально устроилась между её ног.

Когда она подалась бедрами вперед, оба издали стоны, эхом разлетевшиеся по пещере. Палец Джека скользнул по ложбинке между её грудей и опустился чуть выше ноющего места между ног.

— Можно мне коснуться тебя? — спросил он, целуя её до тех пор, пока их губы не распухли.

— Пожалуйста, — пробормотала она, не в силах в этот миг отказать ему в чем-либо. — Я слишком долго этого ждала.

Джек замер, не давая ей снова шевельнуть бедрами.

— Что ты сказала?

Озма глубоко сглотнула, прокручивая в голове свои слова и понимая, где совершила ошибку.

— Ты лгунья, — негромко сказал Джек. Он облизал нижнюю губу и посмотрел на неё с такой интенсивностью, которую она не могла даже описать. — Красивая лгунья. Лги мне еще. Лги мне целую вечность, пока ты здесь, со мной. Живая.

Он снова прижал палец к её губам, не давая словам сорваться. Но ей и нечего было сказать — слова застряли в горле, в голове, в сердце.

— Скажи мне правду, чтобы я мог трахнуть тебя так, как ты захочешь. Я больше не могу играть в этот маскарад, и прежде чем я начну боготворить каждую твою частичку, ты должна знать: я уже всё понял. До конца своих дней я никогда не перестану, черт возьми, любить тебя.

На его глазах выступили слезы, когда он произнес последние слова, голос сорвался на шепот.

Её руки задрожали; наконец фраза сформировалась, и она отстранилась, чтобы встать. Она видела, что он хотел удержать её, но вместо этого он сам встал прямо напротив неё.

— Ты знаешь, что я Тип. — Её голос дрожал.

Он кивнул.

— Записка в твоей сумке убедила меня окончательно, но были и другие вещи. То, как ты дергаешь себя за ухо, то, как ты знаешь дорогу, выражение твоего лица, когда ты нашла меня с проституткой. Ты правда думала, что я не сложу всё воедино? Ты могла бы быть в облике дракона, не способная говорить, и я бы всё равно очень скоро тебя узнал. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

— Я знаю, — тихо сказала она. Окажись Джек на её месте, она бы тоже сразу поняла, кто он.

— Тогда почему ты не сказала мне? Зачем выдумала эту сложную историю? — Его голос стал громче, злее. — Мы никогда не лгали друг другу!

— Потому что ты трахался с кем-то, кто не был мной! — Она бросилась вперед и прижала ладонь к его рту. — И я рада, что ты это делал, потому что поняла, как эгоистично было бы, если бы ты узнал всю правду. Ты заслуживаешь свободы, Джек. Свободы. И я даю её тебе сейчас. Джексейт Арель Диосилл, забудь, что я Тип. Я освобождаю тебя, Джексейт Арель Диосилл.