I

Борнхольм – «жемчужина Балтики», небольшой одинокий датский остров посреди моря. Он находится в 100 милях к востоку от основной части Дании, на полпути между Швецией и Польшей. Его площадь составляет около 700 квадратных миль[35] – примерно как у острова Мэн, Мальты, а население, которое медленно сокращается, по официальным данным 2009 года насчитывает 42 050 человек. С 2007 года он административно включен в регион датской столицы и живет за счет рыболовства, сельского хозяйства и добычи полезных ископаемых, а летом – за счет туризма. Традиционными экспортными товарами острова являются гранит, клинкер и сельдь.

Обычно до Борнхольма добираются на пароме, идущем три с половиной часа из немецкого Засница, шесть часов из Копенгагена, шесть с половиной из польского Свиноустья, или на катере на подводных крыльях, который за два часа доставит вас из шведского Истада. Кроме того, можно долететь до аэропорта в Рённе либо рейсом SAS Scandinavian, либо местными перевозчиками, Cimber Air, а до апреля 2010 года – Wings of Bornholm.

Ландшафт острова приятно разнообразен. Внутренняя часть представляет собой смесь пышных пастбищ и темных лесов. Одна часть побережья – низкая и песчаная, другая – сплошь с крутыми скалами вулканического происхождения. Многие пляжи, включая самый популярный Dueodde Strand, покрыты мельчайшим ярко-белым песком. На острове имеется несколько небольших городов, таких как Рённе, Нексе, Аллинге, Гудхьем и Сванеке. Самая высокая точка достигает 1082 футов[36]. Но самую замечательную особенность Борнхольма можно увидеть длинными летними днями, которые дарят двадцать часов светлого неба, теплого солнца и балтийского бриза. Мягкий солнечный климат благоприятствует садам и огородам, а в защищенных местах – проявлению экзотических цветущих кустов и фиговых деревьев.

Жители Борнхольма говорят на борнхольмском языке, который отличается как от стандартного датского, так и от шведского. Такие особенности его грамматики, как тройной род, похожи на норвежский или исландский языки, а фонетические модели – на южношведские. Сохранением языка занимается организация под названием Bevar Bornholmsk. Кроме того, существует несколько успешных фольклорных групп, исполняющих музыку и песни острова. Иногда можно увидеть датчан из Копенгагена, заглядывающих в датско-борнхольмский словарь. В медицинских кругах название Борнхольм странным образом связано с вирусной инфекцией, именуемой «эпидемическая плевродиния», также известная как «хватка дьявола», «хватка призрака» или, более прозаично, болезнь Борнхольма. Впервые такое заболевание было описано в 1933 году.

Несмотря на это, туристическая реклама восхваляет этот «рай для простых душ», где процветают всевозможные занятия на открытом воздухе. В брошюрах говорится о Østersøens Perle («жемчужине Балтики»), Solopgangens Land («земле восходящего солнца»), maleriske fiskelejer («причудливой рыбацкой деревушке»), Pelle Erobreren («Пелле-Завоевателе» – название популярного романа), и, конечно же, всех приглашают на Борнхольм. Катание на велосипеде, гольф, рыбалка, прогулки по пляжу, кайт-флайтинг, виндсерфинг и посещение одного из природных парков – все это настоятельно рекомендуется. Здесь есть шоу хищных птиц и парк бабочек, а в длинные июньские дни – фестивали для скалолазов и любителей новомодного вида спорта – ультрамарафон. Каждый год в гавани Тейна проходят соревнования Bornholm Trolling Master по морской рыбалке на быстроходных катерах. Поскольку купание или загорание в обнаженном виде разрешено на всей территории Дании, Борнхольм предлагает бесконечные возможности для натуристов. Район к западу от маяка на Dueodde Strand – их место с давних времен. Борнхольм также рекламирует себя как «зеленый остров». Тридцать процентов энергии острова уже вырабатывается ветряными турбинами в рамках проекта, направленного на замену всех бензиновых автомобилей на электромобили к 2011 году.

Отдыхающим предлагается изучить историческое наследие Борнхольма или по крайней мере его часть. Среди тем, которые широко не рекламируются, длительный отказ Красной армии покинуть остров после его освобождения в 1945 году и высокотехнологичные станции радиоперехвата, которые были установлены НАТО во время холодной войны. В настоящее время основное внимание уделяется загадочным «круглым церквям», построенным рыцарями-тамплиерами в период позднего Средневековья, и местным патриотам, которые боролись за свободу острова от шведов в середине XVII века. Многие туристы посещают сохранившиеся на вершине скалы впечатляющие руины замка Хаммерсхус – крупнейшего укрепленного сооружения Северной Европы, построенного датским королем Вальдемаром Победоносцем в начале XIII века, откуда открывается потрясающий морской вид в сторону Швеции. Там проводится ежегодный рыцарский турнир. Впрочем, одного вида достаточно, чтобы имело смысл посетить его. В погожее летнее утро мерцающий свет, парящий над волнами под зубчатыми стенами замка, создает волшебные моменты. Кажется, время и пространство сливаются, а воображение взмывает ввысь. Если смотреть с вершины скалы «сегодня», подножие скалы становится «днем вчерашним», накатывающие ряды морских волн – веками истории, а едва заметный дальний берег – эпохой переселения народов.

Не меньшее удовлетворение способно принести погружение в древнейшую историю Борнхольма. Местные археологи установили, что череда доисторических могил временами резко прерывалась, и это явно свидетельствует, что жители либо были уничтожены стихийным бедствием, например чумой, либо массово покинули остров. Здесь уместно вспомнить древнескандинавскую форму названия острова – Burgundarholm. Альфред Великий, составляя свой перевод Орозия в эпоху викингов, назвал его «землей Бургенда».

Конечно, занимаясь поисками истоков, нет необходимости приписывать одну родину одному народу. Первобытные племена были мобильны, и все в какой-то степени являлись мигрантами или кочевниками. Даже те, кто занимался земледелием, останавливались где-то на сезон, а затем двигались дальше. Правда, сезон для них мог длиться пару лет, пару поколений или даже пару столетий. Он заканчивался, когда пахотные земли истощались, когда изменялся климат или когда на смену им приходило следующее воинственное племя. Поэтому в целом традиционное сопоставление Борнхольма с доисторическими странствиями бургундов вполне справедливо, и, даже ничем не подтвержденное, оно является чем-то большим, чем просто возможностью. Это также не означает, что Борнхольм был единственной значимой остановкой бургундов или что другие народы не останавливались там. Но бургунды, должно быть, присутствовали достаточно долго и в достаточном количестве, чтобы ранние географы смогли установить их прочную связь с островом.

Впрочем, было бы напрасно полагать, что среднестатистического посетителя беспокоят подобные вопросы. Только фанаты истории следят за каждым поворотом в судьбе острова, оказавшегося на пути сменявших друг друга балтийских держав. Датчане, думая о прошлом, имеют свои собственные приоритеты. Они грезят о подвигах викингов и помнят не столь давнее время, когда дальний берег за Борнхольмом – ныне в Швеции – принадлежал Дании. Ряд событий знаменитой норвежской «Саги о викингах», которая повествует о войнах викингов и славян, происходит на острове. Доподлинно известная история, как утверждает путеводитель, началась, когда Борнхольм был вотчиной средневековых епископов Лунда. В 1523 году остров был захвачен Данией, потом отдан в залог городу Любеку, затем возвращен датчанами, после чего оккупирован шведами до 1648 года. В 1716 году на нем побывал Петр Великий, а в 1940–1945 годах он был захвачен немцами и освобожден Красной армией. Возможно, зная отрывки из этой истории, беззаботные туристы гребут в море или снимают одежду, катаются на велосипедах, запускают воздушных змеев и плавают на лодках.

В декабре 2010 года пострадавший от сильнейшей из снежных бурь, парализовавших большую часть Северной Европы, Борнхольм был объявлен зоной бедствия. Датский метеорологический институт установил, что минимальное количество выпавшего снега составляло 55 дюймов (140 см) в среднем по острову, хотя некоторые части были завалены сугробами высотой до 20 футов (6 метров). После недели тщетных попыток откопать себя жители обратились за помощью. Им пришлось привлечь военно-транспортные средства, чтобы доставить продукты, и сбросить горы снега в море. Кроме новостей, что это был самый холодный декабрь за все время наблюдений, начатых в 1874 году, у них вообще не было времени думать об истории.

II

В истории Европы найдется не много тем, вызывающих больше разночтений и хаоса, чем та, которую можно обозначить фразой «все бургунды». К каким историческим или справочным работам вы ни обратились бы, практически все они предоставят противоречивую информацию. Еще в 1862 году это так взволновало профессора гражданского права из Оксфорда Джеймса Брайса, что в свое новаторское исследование Священной Римской империи он включил специальное примечание «О Бургундиях». «Было бы трудно назвать какое-либо географическое название, – писал он, – которое… вызывало бы и продолжает вызывать больше путаницы…»

Брайс отличался неисчерпаемой выносливостью. Он был уроженцем Глазго, альпинистом, приверженцем либерализма Гладстона, послом в Соединенных Штатах и любил дотошно проверять факты. (Однажды он поднялся на гору Арарат, чтобы проверить место, где остановился Ноев ковчег.) В его некогда знаменитом «Примечании А» перечислены десять объектов, которые, по его подсчетам, «в разное время и в разных местах» носили название Бургундия:

1. Regnum Burgundionum (Королевство бургундов), 406–534 годы н. э.

2. Regnum Burgundiae (Королевство Бургундия) под властью Меровингов.

3. Regnum Provinciae seu Burgundiae (Королевство Прованс, или Бургундия), созданное в 877 году, «менее точно называемое Цис-Юранской Бургундией».

4. Regnum Iurense, или Burgundy Transiurensis (Королевство Юра, или Транс-Юран Бургундия), основанное в 888 году.

5. Regnum Burgundiae, или Regnum Arelatense (Королевство Бургундия, или Арль), образованное в 937 году в результате союза 3-го и 4-го.

6. Burgundia Minor (Малое герцогство – Равнинная Бургундия).

7. Свободное графство, или Палатинское графство Бургундия (французское графство, Freigrafschaft).

8. Landgrafschaft, или Ландграфство Бургундия, часть 6-го.

9. Бургундский имперский округ, Kreis Burgund, созданный в 1548 году.

10. Герцогство Бургундия (Бургундия), которое всегда было феодом французской короны.

Проблема очевидна. Нет нужды слишком глубоко вникать в список Брайса, чтобы возникли сомнения. Тем не менее это одна из немногих попыток увидеть бургундскую проблему в целом. И она, естественно, взывает к дальнейшему исследованию.

Королевство бургундов (номер 1 в списке Брайса) было недолговечным образованием. Его создал вождь племени или военачальник по имени Гундахар на западном берегу среднего течения Рейна в первом десятилетии V века. Он и его отец Гибика переправили своих людей через реку в Римскую империю, вероятно, во время массированного вторжения варваров зимой 406/07 года, а затем помогли возвыситься местному римскому узурпатору Иовину, который в Могунтиакуме (Майнце) провозгласил себя антиимператором. Иовин, в свою очередь, объявил бургундов имперскими союзниками. По мнению Рима, все эти договоренности были совершенно незаконными.

То, откуда именно пришла бургундская орда, является предметом многочисленных научных спекуляций. Их присутствие в конце IV века на реке Майн (непосредственно к востоку от римских оборонительных линий) засвидетельствовано римскими источниками, как и их войны с алеманнами. Мемориальная надпись в Augusta Treverorum (Трире) удостоверяет наличие на римской службе некоего Ханульфа, члена бургундской королевской семьи. Более ранние этапы маршрута бургундов менее определенны. Одна из гипотез предполагает четырехэтапный поход, первая часть которого к I веку н. э. привела их из Скандинавии в низовья Вислы. На втором этапе они двигались к Одеру, на третьем (к III в.) – в район среднего течения Эльбы, а на четвертом – к Майне.

Бургунды говорили на германском языке, похожем на язык готов, которые также были родом из Скандинавии. Как и готы, они приняли арианскую форму христианства и, возможно, были знакомы с готской Библией (переведенной обращенным в христианство готом из Северной Болгарии Вульфилой). Кроме того, взаимодействуя с различными негерманскими племенами, они переняли практику гуннских женщин, которым в младенчестве надевали на голову повязки, отчего их черепа становились удлиненными и оставались такими на всю жизнь. Следствием этой практики стало то, что их могилы мгновенно распознаются археологами.

Центром королевства Гундахара была старая кельтская столица Борбетомагус (Вормс). Королевство простиралось на юг до Новиомагуса (Шпейер) и Аргенторатума (Страсбург). Вновь прибывшие – изначально около 80 000 человек – поселились среди устоявшегося галло-римского населения. Они упоминаются в англосаксонской поэме «Видсит» в кратком перечислении правителей V века. Видсит – «Странствующий далеко» – имел дерзость утверждать, что лично побывал в королевстве Гундахара:

Однако положение Гундахара с самого начала было шатким. Как только римские власти пришли в себя, они решили его изгнать. В 436 году римский полководец Флавий Аэций, слуга императора Валентиниана III, призвал гуннов Аттилы и поручил им выполнение кровавой работы. По общему мнению, погибло около 20 000 бургундов.

Избиение бургундов нашло отражение в североевропейских мифах. Его отголоски присутствуют во многих скандинавских сагах, и оно же лежит в основе сказаний о Нибелунгах, или, как их называли скандинавы, Niflungar, потомках Нефи и владельцах сказочного бургундского сокровища. Гундахар вновь появляется как Гуннар. Сестра Гуннара Гудрун после брака с Атли (Аттилой) дает начало знаменитой родословной. Эддическая поэма Atlakvida, или «Песнь об Атли», содержит много событий и имен, характерных для V и VI веков, включая Гуннара и Гудрун. В германской традиции, напротив, мифическое царство Niflheim («Туманное жилище») населено воюющими великанами и карликами. Ниблинг является изначальным хранителем клада; Гундахар становится Гюнтером; Гудрун превращается в Кримхильду, а Кримхильда выходит замуж за Зигфрида (что означает «Мир победы»), сына Зигмунда и Зиглинды. В этих более поздних мифах и сагах бургунды часто описываются как франки. Позднесредневековая Nibelungenlied («Песнь о Нибелунгах») основана на смеси фактов и вымысла, хотя ее основная историческая канва редко оспаривается современными учеными:

После резни в Борбетомагусе след бургундов на короткое время теряется, но вскоре появляется снова в описаниях сражений между Аэцием и гуннами. Существует большая вероятность, что какая-то группа бургундских воинов, попав в плен, стала служить гуннам, в то время как другие под началом нового короля Гундиока (пр. 437–474 гг.) поступили на службу Риму. В результате в великой битве на Каталаунских полях в июне 451 года между римским полководцем Аэцием и гуннами, где, по словам Гиббона, «судьба всей западной цивилизации висела на волоске», бургунды сражались на обеих сторонах. После своей победы Аэций даровал Гундиоку королевство в провинции Сабаудия (старая форма современной Савойи). На этот раз бургунды обосновались в империи с официального одобрения, хотя основная масса выживших могла спонтанно бежать из Борбетомагуса на юг, и императорский грант мог просто подтвердить свершившийся факт. Сабаудия не фигурирует в списке Брайса, и возникает вопрос: почему он не считал владения Гундахара и Гундиока отдельными королевствами. Они в полной мере соответствуют его определению географического или политического названия, применяемого «в разное время к разным местам». Параметры королевства Гундахара – это «начало V века, низовья Рейна»; параметры королевства Гундиока – это «середина V века, верховья Роны и Соны». Никаких наложений нет. Можно встретить современные описания королевства Гундиока, обозначенного либо как «второе федеративное королевство», либо как «последнее независимое бургундское королевство».

Границы второго королевства бургундов быстро расширялись. Первоначальным центром была Генава (Женева) на озере Леманус, где они заполнили пустое пространство, образовавшееся недавно в результате перемещения племени гельветов. Вскоре после этого они обратили свой взгляд на район в самом сердце Галлии у слияния рек Арус (Сона) и Роданус (Рона). В течение десятилетия они вошли в Лугдунум (Лион), Дивио (Дижон), Везонтио (Безансон), Аугустодунум (Отён), Андемантуннум (Лангр) и Колония Юлия Вена (Вьенна). Пограничные крепости в Авенио (Авиньон) вблизи дельты Роны и в Эбуродунуме (Эмбрун) в горах защищали весьма компактную территориальную единицу с первоклассными коммуникациями.

То немногое, что известно о бургундах на момент их прибытия, написано галло-римским автором, который видел, как они вошли в его родной Лугдунум. В 452 году, когда Сидоний Аполлинарий встретился с ними, ему было около 20 лет. В своей переписке он упоминает «волосатых великанов», «все семи футов ростом» и «говорят на непонятном языке». Об этом бургундском языке известно еще меньше. Несколько слов сохранились в тексте юридических кодексов (см. ниже), а записанные имена бургундских правителей имеют значения и поддаются расшифровке. Гундобад означает «смелый в битве», Годомар – «прославленный в битве». Несколько современных топонимов можно проследить до личного имени, соединенного со скандинавским суффиксом – ingos. Например, деревня Вуффлен в кантоне Во была обозначена как «место Ваффеля». И это не так много.

За сто лет, которые отделяли падение первого королевства от падения второго, было зафиксировано пять королей, все из древней линии Гибики:

Гундиок/Гундерик (пр. 437–474 гг.)

Хильперик I (пр. 474–480 гг.)

Гундобад (пр. 480–516 гг.)

Сигизмунд (пр. 516–523 гг.)

Гундимар/Годомар (пр. 523–534 гг.)

В Женеве, на территории римского города, были обнаружены фундаменты бургундского королевского дворца, включая зал и христианскую часовню, датируемые примерно 500 годом, а существование короля Годомара подтверждается надгробной надписью на старом кладбище аббатства Оффранж, недалеко от Эвиана:

IN HOC TUMOLO REQUIESCAT BONAE

MEMORIAE EBROVACCUS QUI VIXIT ANNS XIII

ET MENSIS IIII ET TRANSIT x KL SEPTEMBRIS

MAvURTIO VIRO CLR CONSS SUB UNc CONSS

BRANDOBRIGI REDiMITIONEM A DNMO

GUDOMARO REGE

ACCEPERUNT.

Первая часть надписи понятна. Мальчик Эброваккус в возрасте 13 лет и 4 месяцев, который «лежит в этом кургане», умер в период консульства Мавортия. Вторая часть породила множество предположений. «Годомаром в его бытность королем» было освобождено или выкуплено племя с названием, похожим на кельтское «брандобриги». Самые ранние бургундские монеты были отчеканены в соответствии с имперской лицензией в Равенне в начале VI века, на них изображены монограмма Гундобада и голова римского (византийского) императора. Они хорошо иллюстрируют статус rex как признанного императорского наместника.

Заключая династические браки, бургундские короли старались выжать из них все возможное. Гундиок выдал свою сестру замуж за Рицимера (405–472), который некоторое время был помощником Флавия Аэция и de facto арбитром умирающей империи. В следующем поколении дочь Хильперика Клотильда (474–545) вышла замуж за Хлодвига, короля франков, за двенадцать лет до того, как он победил вестготов в Вуйе. Она под именем святой Клотильды прославилась тем, что убедила своего могущественного мужа принять католическое христианство и была похоронена в церкви Святой Женевьевы в Париже.

Дядя Клотильды Гундобад, гордившийся титулом римского патриция, взял под полный контроль свое наследство только после тридцати лет семейных раздоров, в ходе которых Бургундское королевство было разделено и управлялось одновременно из трех центров: Лугдунума, Юлии Вьенны и Генавы. Эта гражданская война ослабила зарождающееся государство в тот момент, когда в противном случае оно могло бы более активно соперничать как с франками, так и с вестготами. Римской карьерой Гундобад был обязан своему родственнику Рицимеру. В какой-то момент ему даже предоставили честь возвести императора Глицерия на трон Равенны. Но большую часть своей последующей жизни он провел, сражаясь с собственными родственниками. Помимо этого он держал на расстоянии франков, которым платил дань. Его брат Годезигель при поддержке матери Клотильды Каретаны держался в Генаве до начала века. После этого он прекратил платить дань франкам и сосредоточился на организации церкви и законотворчестве. Ему приписывают два кодекса законов: Lex Romana Burgundionum и Lex Gundobada.

Бургундский кодекс (или кодексы), дошедший до нас в тринадцати сохранившихся рукописях, характерен для периода, когда германские народы принимали христианство, обретали грамотность и кодифицировали право. В отличие от Codex Euricianus, его следует рассматривать как дополнение к существовавшему римскому праву, состоящее из собрания обычных законов (mores) для бургундов и ряда статутов (leges), предназначенных для проживающих среди них бывших римских граждан. Стандартное современное издание Бургундского кодекса насчитывает 105 «конституций» плюс 4 дополнительных постановления. Обнародованные Гундобадом в Лугдунуме и пересмотренные при Сигизмунде, они в основном охватывают огромный круг вопросов, начиная с даров, убийств и освобождения рабов и заканчивая виноградниками, ослами и волами, взятыми в залог. Почти за все правонарушения они устанавливают цену возмещения ущерба и отдельную сумму в качестве штрафа или наказание:

«XII. О КРАЖЕ ДЕВУШЕК

Если кто-либо украдет девушку, то пусть он будет вынужден заплатить цену, назначенную за такую девушку, в девятикратном размере, и пусть он заплатит штраф в размере двенадцати solidi.

Если девушка, которая была похищена, вернется неиспорченной к своим родителям, пусть похититель заплатит шестикратный wergeld за эту девушку; сверх того, пусть ему будет назначен штраф в размере двенадцати solidi.

Если на самом деле девушка ищет мужчину по своей воле и сама приходит в его дом и он вступает с ней в сношение, пусть он заплатит ей брачный выкуп в тройном размере; если же она вернется неиспорченной в свой дом, пусть она вернется со всей виной, снятой с него».

В одной «конституции» (XLVI) определены подробные правила для установки волчьих ловушек с натянутыми тетивами, tensuras. Другие предусматривают меры для «евреев, которые осмелятся поднять руку на христианина» (CII) или удваивают тариф за кражу или нарушение границ виноградников ночью (CIII). Самым важным являлось определение тарифа:

• Убитая собака – 1 солид

• Украденная свинья, овца, коза или улей – 3 солида

• Изнасилованная женщина – 12 солидов

• Женщина, у которой без причины были обрезаны волосы, – 12 солидов

• Убитый раб – 30 солидов

• Убитый плотник – 40 солидов

• Убитый кузнец – 50 солидов

• Убитый серебряных дел мастер – 100 солидов

• Убитый золотых дел мастер – 200 солидов

(Женщинам отрезали волосы, чтобы они могли сражаться в качестве воинов.) За исключением редких бургундских фраз, таких как wergeld или wittimon, кодекс был написан на латыни. Свои печати в качестве свидетелей приложили к нему ряд графов, тем самым оставив редкий список бургундских личных имен.

Сыну Гундобада Сигизмунду, принявшему христианство по католическому образцу и признанному святым, часто приписывают массовое обращение своего народа. Вместе со своими братьями он не слишком успешно вел кампанию против франков, но более удачно занимался подавлением арианских анклавов, сохранившихся со времени раздела королевства. Считается, что он задушил своего малолетнего сына, чтобы исключить его из наследования, и, похищенный франками, закончил свою жизнь на дне колодца в Кульмье недалеко от Орлеана. Сигизмунд был объявлен мучеником, и его культ распространился во многих частях Европы. Среди оставшихся после него непреходящих ценностей была длительная переписка (ок. 494–523) со своим главным советником – архиепископом (а позже святым) Авитом Вьеннским и основание аббатства в Агаунуме (ныне Сен-Морис-ан-Вале) – место laus perennis, «непрестанной хвалы» Господу.

Господство «католицизма» в Бургундии было оформлено официально в 517 году на соборе в Эпаоне (возможно, Альбоне в современном Дофине), где Авит, чьи письма представляют собой очень редкий источник той эпохи, изложил руководящие принципы социальной и церковной практики. Правила, согласно которым ариане могли примириться с церковью, были смягчены. Правила, регулирующие монастыри и обители, были ужесточены, как и те, которые касались брака и кровного родства. Эта последняя мера так разгневала короля Сигизмунда, что он отказался от общения с церковью, угрожая вернуться к арианству. Смягчился он, лишь когда епископ Валанса помог ему излечиться от болезни, от которой он страдал.

Подавление (второго) королевства бургундов произошло в результате победы франков в казавшихся бесконечными франко-бургундских войнах первых десятилетий VI века. Ключевую роль, сыгранную в этих войнах Клотильдой, бургундской вдовой Хлодвига (ум. в 511 г.), традиционно приписывали ее приверженности католицизму, но не меньшее значение имело ее политическое участие от имени сыновей в их распрях с бургундскими родственниками. После победы франков над вестготами при Вуйе королевство бургундов подверглось их нападению как с севера, так и с запада. В 532 или 534 году Гундимар, зажатый между ними, был объявлен вне закона, подвергнут преследованию и казнен, а его права, полученные от рождения, аннексированы.

Период, в течение которого бывшее Бургундское королевство находилось под властью франков, длился более 300 лет, достаточно долго, чтобы изначальное различие между франками и бургундами было размыто и чтобы франко-бургундские сюзерены влились в общество и культуру бывшего галлоримского населения. Преемниками Хлодвига и Клотильды стали две династии. Меровинги, правившие до 751 года, вели свою родословную от Меревига или Меровея, деда Хлодвига. Их отличительной чертой были длинные волосы, которые они считали знаком Божьей милости и королевского статуса. Каролинги, правившие с 751 по 987 год, были потомками знаменитого воина Карла Мартелла и заслужили известность, будучи мажордомами дворца меровингского двора на вилле Юпитера (Жюпиль) на реке Маас. Их самым могущественным отпрыском был Charlemagne – Карл Великий (пр. 768–814 гг.), чьи владения простирались от Испанской марки до Саксонии и который возвел себя в ранг императора.

В те же века произошли фундаментальные лингвистические изменения. Во времена Хлодвига и Гундобада старые франкские и скандо-бургундские языки еще были в ходу наряду с поздней латынью галло-римлян. Ко времени Карла Великого все эти языки заменила совокупность новых идиом из общей категории Francien – старофранцузский. Франкский язык сохранился только в Нидерландах и стал предком голландского и фламандского. Латынь сохранилась в стилизованной форме как язык церкви и язык, на котором писали. Бургундский полностью растворился. Многочисленные варианты старофранцузского обычно делятся на две группы: langue d'oїl и langue d'oc. Первый характеризовался использованием hoc ille для «да», отсюда современное oui, а второй – использованием простого hoc и в целом более тесной близостью к своим латинским корням. Линия, разделяющая oїl и oc, проходила непосредственно через бывшие бургундские территории и по-прежнему весьма заметна на сегодняшней лингвистической карте.

Во владениях франкских королевств всегда существовала территориальная единица, известная как Бургундия. Многие из Меровингов называли себя королями Франции и Бургундии, или Neustria et Burgundia. (Neustria было ранним средневековым названием северо-западного региона вокруг Парижа.) В конце VI века один из внуков Хлодвига и Клотильды, Гунтрам (пр. 561–592 гг.), создал отдельное Regnum Burgundiae, которое существовало в течение полутора столетий, пока его не поглотил Карл Мартелл. Это смутное княжество фигурирует в списке Брайса под номером 2, хотя лучше было бы назвать его третьим королевством. Вероятно, на том основании, что оно не являлось полностью суверенным государством, его существование часто игнорировалось. Впрочем, оба предыдущих бургундских королевства также подчинялись внешним сюзеренам.

Гунтрам, или Гунтрамнус, – интересная фигура не только потому, что он был объявлен святым, но и потому, что его армии сражались до самой Бретани и Септимании, находившейся на юго-западе Франкии. Какое-то время, будучи королем Орлеана, он даже делил власть над Парижем. Гунтрам явно являлся современником епископа-летописца Григория Турского, который тщательно записывал ход его правления, состоявшего в основном из непрерывной череды войн, династических ссор, убийств, интриг и предательств. Брачные связи Гунтрама были такими же сложными, как и его военные кампании:

«Сначала добрый король Гунтрам взял себе в наложницы Венеранду, рабыню, принадлежавшую одному из его людей, от которой у него родился сын Гундобад. Позже он женился на Маркатруде, дочери Магнара, и отправил своего сына Гундобада в Орлеан. Но когда у нее тоже родился сын, Маркатруда, как говорят, стала ревновать… и отравила напиток [Гундобаду]. После его смерти, согласно Божьему суду… она навлекла на себя ненависть короля и была им отвергнута. Затем он взял Остерчилду, также называемую Бобиллой. От нее у него было два сына, из которых старшего звали Хлотар, а младшего – Хлодомер».

В какой-то момент Григорий Турский останавливает свое повествование, чтобы сказать о Дивио (Дижоне), которому предстояло занять особое место в истории Бургундии. И говорит о Грегориусе, епископе Лангрском:

«[Дивио], где [епископ Грегориус] действовал так активно… это крепость с очень прочными стенами, построенная посреди равнины. Очень приятное место, земли богатые и плодородные, так что… большое количество продуктов прибывает в надлежащее время. На юге есть река… очень богатая рыбой, а с севера течет другой небольшой ручей, который протекает… под мостом… обтекая все укрепления… и с удивительной скоростью вращая мельницы перед воротами. Четверо ворот обращены к четырем областям вселенной, а тридцать три башни украшают стену, [которая] имеет высоту тридцать футов и пятнадцать футов в толщину… На западе находятся холмы, очень плодородные и полные виноградников, которые производят такое благородное фалернское, что [жители] презирают вино Аскалона. Древние говорят, что эта крепость была построена императором Аврелианом».

Если верить Григорию, то, несмотря на все это видимое изобилие, Гунтрам провел свои последние годы в посте, молитвах и слезах. Его столица находилась в Кабийо (Шалон-сюр-Сон), где он и похоронен в церкви Святого Марцелла. Он был объявлен святым по спонтанному признанию своих подданных и стал покровителем раскаявшихся убийц.

Поправка к тому, что иногда считают чрезмерно профранкскими пристрастиями Григория, исходит от Мариуса д'Аванша (532–596), епископа Лозанны (позднее святого Мариуса Авентинского), прославленного как своим благочестием, так и ученостью. Будучи защитником бедных, он, как говорили, пахал свою собственную землю, а как ученый возобновил работу святого Проспера Аквитанского, продолжив «Всемирную хронику» Проспера до 581 года. Однако главным клириком эпохи, вероятно, был святой Цезарь Арльский (ум. 542 г.), грозный проповедник, теолог и прелат. Родившись в Кабильо, он учился в Леринуме и почти сорок лет председательствовал в качестве примаса Галлии. Во времена Гунтрама его владения также посетил ирландский миссионер святой Колумба (ок. 540–615). Он жил частично как гость при бургундском дворе, а частично – как отшельник в Вогезах.

На пике своего развития в 587 году Regnum Burgundiae Гунтрама на короткое время управляло большей частью Галлии, включая Бордо, Ренн и Париж, а также бывшей Бургундией Гундобада. К несчастью, оно было слишком обширно и совершало опустошительные набеги на соседей. Размахивавшие мечом преемники Гунтрама совершали многочисленные обмены тронами и территориями. Несколько имен его правителей указаны летописцами как короли Бургундии, Нейстрии и Бургундии или «всех франков». Помимо Гунтрама, в списке присутствует Хильдеберт II (пр. 592–595 гг.), Теодорих II (пр. 595–613 гг.), Сигиберт (пр. 613 г.), Хлотар II (пр. 613–629 гг.), Дагоберт (пр. 629–639 гг.), Хлодвиг II (пр. 639–655 гг.) и Хлотар III (пр. 655–673 гг.).

Некоторые фазы в истории Меровингов непоправимо туманны, но летописец, которого называют Фредегар, или Фредегарий, или псевдо-Фредегарий (ум. ок. 660 г.), проливает свет на третью четверть VII века. Он жил в монастыре, возможно, в Шалоне или Люксейле, и начал с попыток «улучшить» ряд существующих хроник. Но с 624 года он в течение восемнадцати лет составлял подробный вдумчивый комментарий к современным ему событиям, который наглядно показывает, что культ кровной мести был жив и процветал на всех социальных уровнях франко-бургундского общества. Цитата из Аттилы здесь более чем уместна: «Quid viro forti suaviu quam vindicta manu querere?» («Что может быть приятнее для сильного человека, чем месть?») Фредегар упоминает случай с участием императора Византии, который ярко демонстрирует дешевизну человеческой жизни. После того как два бургундских посланника были убиты в драке в управляемом Византией Карфагене, император Маврикий предложил возмещение в виде двенадцати человек, «с которыми вы можете поступить, как пожелаете». Особой мишенью Фредегара, если не сказать объектом его поношений, являлась вестготская принцесса Брунехильда, которая прибыла к бургундскому двору из Испании и, как утверждается, наполнила его насилием и ненавистью: «Tanta mala et effusione sanguinum a Brunechildis consilium in Francia factae sunt»[37].

Рассказ Фредегара завершается историей Флаохада, genere Franco (этнического франка) и мажордома дворца, который хотел отомстить бургундскому патрицию по имени Виллебад. Они со своими людьми сошлись за стенами Августодунума:

«Бертар, трансъюранский франк… первым напал на Виллебада. И бургунд Манаульф, скрежеща зубами от ярости… выступил вперед со своими людьми, чтобы сражаться. Бертар когда-то был его другом, а теперь он сказал: „Подойди под мой щит, и я защищу тебя…“ – и поднял свой щит, чтобы укрыться. Но [Манаульф] ударил его в грудь своим копьем… Когда Чаубедо, сын Бертара, увидел, что его отец в опасности, он швырнул Манаульфа на землю, пронзил его своим копьем и убил всех, кто ранил его отца. И таким образом, с Божьей помощью, хороший мальчик спас Бертара от смерти. Те герцоги, которые предпочли не направлять своих людей на Виллебада, теперь разграбили его палатки… Невоевавшие забрали много золота и серебра, лошадей и другие предметы».

Как выразился один из авторитетных ученых, «чудо для общества раннего Средневековья – это не война, а мир».

Ко времени Фредегара монархи Меровингов оказались низведены практически до нуля руками своих мажордомов и графов. Более того, политический центр тяжести переходил к Франкской Австразии (Восточной Франкии). Дагоберту, правившему Нейстрией («новой Западной землей»), предстояло стать героем прекрасного французского детского стишка: «Le Bon Roi Dagobert. A mis sa culotte à l'envers» («Добрый король Дагоберт надел штаны наизнанку»). Но кроме этого он сделал Париж главной столицей. Решающая битва при Тертри в Пикардии в 687 году обеспечила подчинение Бургундии Австразии.

В начале VIII века движение бургундов за отделение, начатое воинственным епископом Савариком из Осерра, спровоцировало тот самый исход, которого стремились избежать сепаратисты. Карл Мартелл (688–741), основатель не только династии Каролингов, но и в значительной степени империи Каролингов, напал на Бургундию, чтобы поставить ее на колени. Прибыв как победитель эпохальной битвы при Туре против сарацин в 732 году, он продолжил изгонять их с плацдармов в Провансе и Лангедоке. Одним из ярких моментов его кампании стал штурм удерживаемого сарацинами Арля в 736 году:

«Собрав силы в Сарагосе, мусульмане в 735 году вступили на территорию франков, перешли реку Рона и захватили и разграбили Арль. Оттуда они нанесли удар в сердце Прованса, завершив его взятием Авиньона… Исламские силы [совершили набег] на Лион, Бургундию и Пьемонт. И снова на помощь пришел Карл Мартелл, отвоевав большую часть утраченных территорий в двух кампаниях 736 и 739 годов… [Он] положил конец любым серьезным мусульманским походам через Пиренеи [навсегда]».

Он же положил конец надеждам бургундов на то, что в ближайшее время Regnum Burgundiae может возродиться снова.

В течение ста лет после Карла Мартелла империя франков пережила период процветания, затем зашаталась и пала. Карл Великий проводил большую часть времени либо на севере в Аахене, либо сражаясь на периферии своих земель с маврами, славянами и аварами. Своими бургундскими владениями он не особенно интересовался. Тем не менее в 773 году он собрал большую армию в бургундской Женеве для своей войны с лангобардами. Воодушевленные благоприятными сообщениями от римского папы, его войска перешли Альпы двумя огромными колоннами, одна из которых прошла через перевал Мон-Сени, другая – через Большой Сен-Бернар. Организовав длительную осаду столицы лангобардов, Павии, он, как кающийся, на коленях поднялся по ступеням собора Святого Петра в Риме. Позднее он создал первое папское государство.

По традиции своих предков Карл Великий планировал разделить свою империю между сыновьями. Но в данном случае, поскольку его пережил только один сын, империя оставалась нетронутой, пока в 843 году ее не разделили между тремя его внуками. Верденский договор создал деление, которое сохранялось на протяжении большей части европейской истории. Один из внуков Карла Великого взял себе Западную Франкию, которой со временем предстояло превратиться в королевство Франция. Другому досталась Восточная Франкия, ставшая ядром зарождающейся Германии. Старший внук вместе с императорским титулом взял себе длинную полосу территории в центре. «Срединное королевство» Лотаря[38] тоже состояло из трех неформально отдельных частей. Одна часть территории на севере простиралась от Северного моря до Меца и сохранила за собой название Лотарингия. Вторая часть, расположенная в центре, была расширенной Бургундией и включала в себя Прованс. Третья представляла собой длинную полосу, тянувшуюся через Италию на юг до Рима. Как единое целое королевство Лотаря оказалось кратковременным образованием, однако его составным частям долгое время удавалось избежать поглощения Францией или Германией. Одной из самых стойких среди них оказалась Бургундия.

Любому, кто сталкивается с историей Каролингов, следует помнить число «три», поскольку тройные разделы их наследства реализовывались трижды. Они знают, что каждый из внуков Карла Великого получил одну треть и что Срединное королевство Лотаря состояло из трех частей. Однако именно третий шаг часто забывают. Через пятьдесят лет после Верденского договора бывшее Regnum Burgundiae, теперь являющееся средней частью Срединного королевства, само было разделено на три части. Это финальное трехчастное деление завершило все три этапа: в 843, 879 и 888 годах (одновременно с англосаксонской Англией Альфреда Великого) созданием на территории Regnum Burgundiae трех новых образований – герцогства Бургундия на северо-западе, королевства Нижняя Бургундия на юге и королевства Верхняя Бургундия на северо-востоке.

Таким образом, первый раздел империи Карла Великого в 843 году был всего лишь одним шагом в гораздо более длительном процессе. Хотя Лотарь взял большую часть некогда Бургундского королевства, включая Лион, около восьмой части было присоединено к Западной Франкии. Этот стратегически важный дар, состоявший из верхней долины реки Сона, включая столицу Гунтрама в Шалоне, был одним из немногих положений Верденского договора, который оказался постоянным и дал новым правителям плацдарм на южных склонах континентального водораздела. С тех пор западнофранкские силы, а позже армии Франции получили безопасный пункт выхода на дорогу в Италию.

В Вердене приобретение Западной Франкии первоначально получило традиционное название Regnum Burgundiae, но это название так и вошло в обиход, и в течение некоторого времени эта область не имела никакого особого наименования. Постоянное решение было найдено только в 880-х годах, когда в западнофранкском государстве была введена административная структура, состоявшая из герцогств и графств. В нем появилось семь «исконных пэров», каждый из которых получил титул dux, или duke (правитель, герцог), и стал главой ряда зависимых графов. Герцогство Бургундия заняло свое место рядом с Аквитанией, Бретанью, Гасконью, Нормандией, Фландрией и Шампанью. Оно представляло собой Бургундию номер 10 в списке Брайса, хотя в хронологическом порядке являлось четвертым.

Как и следовало ожидать, дела герцогства пошли не совсем гладко. Центральной фигурой в длинной череде запутанных конфликтов стал Ричард Юстициарий (ок. 850–921), брат западнофранкской королевы Ричильды, жены Карла Лысого. Ричард, семья которого была родом из Отена, во время имперской кампании Карла отправился в Рим и в итоге был награжден губернаторством (западнофранкской) Бургундии с титулом сначала marchio (маркиза, то есть приграничного правителя), а затем герцога. Его предсмертное признание стало знаменитым: «Я умираю разбойником, но разбойником, спасшим жизни честных людей».

С 1004 года короли Франции получили прямой контроль над герцогством из рук наследников Юстициария. Иногда герцогство жаловалось кому-нибудь в феодальное владение, иногда король владел им лично. До 1361 года список герцогов содержал двенадцать имен, начиная с Роберта ле Вье (ум. 1076 г.) и заканчивая Филиппом де Рувром (пр. 1346–1361 гг.). Список подчиненных вассалов включал графов Шалона, Шароле, Макона, Отена, Невера, Аваллона, Тонера, Санлиса, Оксера, Санса, Труа, Оксона, Монбельяра и Бара. И каждая из этих фамилий писала свою собственную длинную, красочную историю. С некоторой задержкой административный центр герцогства обосновался в Дижоне, находившегося на южном притоке Соны, удобное расположение которого обеспечивало легкий доступ в Шампань через плато Лангр или вверх по течению к верховьям Сены и дороге на Париж.

На тот момент герцогство уже служило домом для почтенных монашеских учреждений, но теперь к ним добавились некоторые новые названия. Дом Клюни, который следовал уставу святого Бенедикта, часто рассматривается как материнский дом западного монашества. Основанный в 910 году, он был alma mater трех или четырех пап. Аббатство Турню, еще одно монашеское учреждение X века, укрывало мощи святого мученика Филиберта. Аббатство Сито – прородитель цистерцианского ордена – было основано в 1098 году. Святой Бернар (1090–1153), реформатор церкви и основатель ордена тамплиеров, прибыл туда молодым человеком и 31 марта 1146 года в зале аббатства Везле провозгласил Второй крестовый поход. Аббатство Понтиньи на реке Йонна датируется временем святого Бернара.

Монахи этих бургундских монастырей получили широкую известность благодаря возрождению забытого искусства виноградарства. Они не были первопроходцами, поскольку дарение виноградника церкви было зафиксировано еще во времена короля Гунтрама. Но при обряде причастия сами употребляли вино и на склонах Кот-д'Ор, или Кот-де-Бон, терпеливо культивировали виноградники непревзойденного качества и изобрели как методы виноградорства, так и освященные веками слова: cru, terroir и clos[39]. Бургундские красные вина делаются из винограда пино нуар. Большинство из них сейчас возглавляют список Grands Cru[40], например Domaine de la Romanée-Conti около Vosne, когда-то принадлежавший аббатству Сен-Виван, или Aloxe-Corton, который был основан соборным капитулом Отён, или Chambertin, заложенный аббатством Де Без. Все они начинались как средневековые церковные предприятия. Белые вина шабли были изобретены монахами Понтиньи. Clos de Vougeot, впервые посаженный монахами-цистерцианцами, знал только одного владельца с 1115 года и до Великой французской революции. Chanter le vin, «восхваление вина в песне», с тех пор стало частью наследия герцогства. Многие из неизменных застольных песен Франции, такие как «Chevalier de la Table Ronde» или «Boire un petit coup», происходят из Бургундии. Они восхваляют культуру хорошего вина, хорошей еды, хорошей компании и, прежде всего, хорошего настроения:

Между тем к востоку от зарождающегося герцогства Бургундии основная часть бывшего Бургундского королевства погрузилась в хаос. За смертью Лотаря I в 855 году последовали неоднократные расколы, воссоединения и повторные расколы. Однако одна кратковременная территориальная реорганизация оставила неизгладимый след в истории. При Лотаре II (пр. 835–869 гг.) южные и юго-западные округа, включая Лион и Вьенну, были присоединены к новому Regnum Provinciae[41], которое затем получило название Нижняя Бургундия. В результате более северные и северо-восточные округа получили название Верхняя Бургундия. Границы вскоре изменились, но названия каким-то образом сохранились.

Королевство Прованс, созданное в 879 году, иначе известное как королевство Нижняя Бургундия – le Royaume de Basse-Bourgogne, – просуществовало с одним коротким перерывом всего 54 года. Его территория объединяла долину Роны от Лиона до Арля с первоначальной римской провинцией до предгорий Приморских Альп. Его культурный состав был наполовину бургундским, наполовину провансальским, тем самым способствуя возникновению новой формы речи, называемой франко-провансальской. Его главным административным центром стал Арелат (Арль). Это было пятое бургундское государство и четвертое королевство (номер 3 по Брайсу).

Первые годы этого королевства были тесно связаны с карьерой графа Бозо (пр. 879–887 гг.), который пришел к власти так же, как и его младший брат Ричард Юстициарий, благодаря своим связям с франкским королем и будущим императором Карлом Лысым. Его первым титулом был граф Лиона, но во время итальянской кампании Карла 875–887 годов он получил высокую должность missus dominicus (посланника, или посла) и приобрел тесные связи с папством. Папа Иоанн VIII усыновил его как собственного сына, и в 878 году Бозо сопровождал его в поездке в Западную Франкию. Однако на следующий год, когда Западная Франкия из-за неожиданных болезней потеряла за 18 месяцев своего второго короля, Бозо решил избавиться от этой чести. Вернувшись в Прованс, где он, вероятно, уже занимал какую-то должность, он убедил местных епископов и дворян организовать Синод Мантайя и возвести его в ранг суверенного монарха посредством «свободных выборов». Он использовал формулу «Dei Gratia id quod sum» («Милостью Божьей я то, что я есть»). Безрассудство Бозо было оспорено, но эксперимент удался. После того как в 887 году он скончался и был похоронен во Вьенне, его наследники Бозониды стали основателями трех влиятельных династий. Вслед за ним Провансом правили двое его родственников: его сын Людовик Слепой (пр. 887–928 гг.), который был также королем Италии и номинальным императором, и его зять Гуго Арлеанский (пр. 928–933 гг.).

Королевство графа Бозо контролировало богатую речную торговлю в долине Роны и основные пункты входа и выхода между континентальной внутренней частью и Средиземноморьем. Его древние города являлись центрами торговли и цивилизации. Правда, побережья регулярно опустошались сарацинскими корсарами, а многие важные места на Ривьере кишели пиратами, и морская торговля с Италией была небезопасной. Часть горных долин контролировали «бароны-разбойники» и владельцы замков. Тем не менее любой амбициозный правитель, такой как Бозо, сознавал, что приобрел весьма перспективный участок земли. Христианская церковь обеспечивала нить преемственности и стабильности. Каждый из главных городов имел свое древнее епископство и прочно укорененные монашеские образования. Островное аббатство Леринум (Леринс), основанное около 410 года святым Онортусом, прежде давало множество священнослужителей, разъезжавшихся по всей Южной Галлии. Теперь, значительно уменьшившись, оно подчинялось Клюни.

Параллельные события происходили в Верхней Бургундии. Там инициативу взял на себя другой франкский авантюрист, Рудольф Оксерский (859–912). Он и его соратники, которые практически все были связаны узами брака с баварскими гвельфами, дали знать о растущем немецком интересе к этим местам. Ни один из сюзеренов Центральной Лотарингии не мог похвастаться силой, и возможность ее захвата выглядела весьма заманчивой. Поэтому, потерпев неудачу при попытке захватить Эльзас, Рудольф отступил в Сен-Морис (—ан-Вале), являвшийся ядром его личных земель, и сговорился с ведущими дворянами и священнослужителями о другом маневре. В 888 году в Сен-Морисе было созвано собрание, чтобы, следуя прецеденту, имевшему место в Провансе на сессии Синода Мантайя, избрать его «королем Бургундии». Рудольф консолидировал свои владения, отказавшись от притязаний на Эльзас в обмен на признание его сузеренитета над Восточно-Франкским королевством. Кроме того, он заключил ряд весьма разумных брачных союзов. Его сестра вышла замуж за Ричарда Юстициария. Одна дочь вышла замуж за Людовика Слепого, а другая – за Бозо II, графа Арля и впоследствии маркграфа Тосканы. Бургундцы держались вместе.

Таким образом, к концу IX века появились три отдельные Бургундии. Одна – герцогство Бургундия – находилась в западнофранкской орбите. Два других – королевства Верхняя и Нижняя Бургундия – стали независимыми. В терминологии того времени границы владений Рудольфа описывались как лежащие между «Iurum et Alpes Penninas… apud Sanctum Mauritium»[42]. По этой причине королевство иногда называли «Транс-Юранская Бургундия», чтобы отличать его от герцогства в «Цис-Юранской Бургундии». Но эти древние названия только сбивают с толку. В действительности территория Рудольфа покрывала оба фланга региона Юра и протянулась непосредственно через современные швейцарские кантоны Вале, Во, Невшатель и Женева, а также Савойю и Северный Дофине. Административным центром был Сен-Морис. Это было пятое из бургундских королевств – номер 4 в списке Брайса.

Верхнюю Бургундию трудно представить без отказа от современных понятий «Франция», «Германия» и «Швейцария». Нужно постоянно напоминать себе, что современные государства Европы не были кем-то придуманы на ровном месте и что сообщества, которые им предшествовали, вовсе не являлись чем-то искусственным. «Верхние бургундцы» придерживались языкового единства, никогда не заходя за границы своих старых племенных врагов, германоязычных алеманнов. Они отличались характерным упрямством горцев, были инстинктивно недоверчивы к чужакам и разделяли воспоминания и мифы общего прошлого, которое насчитывало полтысячелетия. По мнению некоторых историков, они смогли сохранить вольный дух старой Бургундии более полно, чем это можно было сделать в герцогстве, управляемом французами, или в других районах, больше подверженных внешним влияниям. Как сказал швейцарский историк, «C'est ainsi que nacquit une improbable patrie entre un marteau et une éclume» («Так, между молотом и наковальней, родилась невероятная страна»). Очевидно, что Швейцария выросла из бургундских корней.

Однако мало кто из специалистов станет возражать против утверждения, что Верхней Бургундии X века соответствует «один из самых неясных периодов средневековой истории». Рудольф II (ум. 937 г.), единственный сын основателя королевства, поставил под угрозу свои наследственные права, вмешавшись в опасные игры североитальянской политики. Коронованный в 923 году как король лангобардов, он некоторое время курсировал между Сен-Морисом и Павией. Итальянские дворяне, как и следовало ожидать, от него отвернулись, предложив его место регенту Нижней Бургундии Гуго Арлеанскому. В 933 году Рудольф и Гуго придумали гениальное решение. Рудольф согласился признать претензии Гуго в Италии, в то время как Гуго предложил Рудольфа в качестве монарха объединенного королевства Верхней и Нижней Бургундии. Дочь Рудольфа вышла замуж за сына Гуго, и четыре года спустя счастливая пара вступила во владение своими объединенными владениями. Однако это важное событие окружено изрядной путаницей, поскольку королей Верхней Бургундии называют по-разному: Рудольфом, Рудольфусом, Ральфом или Раулем. Странно также видеть, что нумерация их королевств после создания нового королевства продолжается без перерыва. По династическим причинам первый Рудольф, правивший королевством двух Бургундий, обычно считается Рудольфом II. Это подразумевает, что его выигрыш проистекал от захвата юга, а не от создания нового объединенного королевства.

Однако главный источник путаницы проистекает из отношения к политическому контексту договора 933 года. Все комментарии, исходящие со стороны Бургундии, представляют его как простую сделку между двумя правителями. Однако за событиями в Северной Италии всегда внимательно следили из Германии, где приезды и отъезды Рудольфа и Гуго не могли не вызвать подозрения у саксонской династии Оттонов. Когда два бургундских правителя образовали тесный политический и матримониальный союз, их имперские германские соседи не могли смотреть на это спокойно: «Реакция [императора] Оттона I на угрозу, связанную с этим союзом, последовала незамедлительно. Вмешавшись в дело в качестве защитника пятнадцатилетнего сына Рудольфа, Конрада, Оттон вторгся в Бургундию, „получил короля и королевство в свое владение“ и, таким образом, отразил угрозу союза Италии и бургундских земель… Хотя Бургундия была окончательно объединена с Германией только в 1034 году, немецкий контроль был обеспечен с 938 года».

Немецкий фактор стал ключевым элементом в бургундском объединении. Династии Рудольфинов было позволено продолжить свое существование, и слияние двух бургундских королевств пошло своим чередом. Однако император не выпускал из рук кнут. В любое нужное время он или его преемники могли отменить договоренности и переустроить бургундские дела по своему усмотрению.

В X веке будущий облик Европы постепенно обретал зримые формы. На Западе долгая Reconquista против мусульман начинала превращать Иберию в полуостров христианских государств. На трон единой Англии взошли первые короли. При Гуго Капете (пр. 987–996 гг.) и его преемниках Западная Франкия постепенно переименовывалась во Францию, а три правителя Саксонии из династии Оттонов положили начало государству, которое со временем стало Священной Римской империей. По мере того как воспоминания о франках угасали, старые названия, такие как Западная Франкия, или Нейстрия, и Восточная Франция, или Австразия, исчезали в пользу Франции и Германии. В Италии римский папа приобрел как политический, так и духовный авторитет. На Востоке, по мере того как византийская власть и православное влияние отступали, появлялись новые государства. После прихода мадьяр в 895 году столетия глубокого проникновения варваров в Европу наконец подошли к концу. Наряду с Францией, Англией и Германией новыми политическими единицами стали Болгария, Польша, Венгрия и Русь. По сравнению с ними Бургундия, несмотря на свои многочисленные пертурбации, была уже очень старой.

Несмотря на самовольный способ своего создания, Королевство двух Бургундий – «Le Royaume des Deux Bourgoges», известное также по названию своей столицы как Королевство Арль, по-немецки – Das Königreich Arelat, было далеко не искусственным образованием. Оно представляло собой естественную географическую единицу, образованную долиной Роны со всеми ее притоками до самого моря. Оно имело прочное основание в виде исторической Бургундии и общую постлатинскую культуру. На севере через древние Бургундские Ворота (ныне Бельфорский проход) у него имелась удобная связь с Рейнской областью, а на юге через порты Арля и Марселя оно находилось в тесной связи как с Италией, так и с Иберией. Геополитически оно оказалось несколько в стороне от бурь, которые вскоре всколыхнули соседние государства, и в ее паруса дул попутный ветер, способствовавший успешному историческому плаванию. Это было шестое бургундское королевство и номер 5 в списке Джеймса Брайса.

В течение первого столетия своего существования королевство избежало династических кризисов, погубивших многие подобные государства. Двое преемников Рудольфа II: Конрад (пр. 937–993 гг.) и Рудольф III (пр. 993–1032 гг.) прожили очень долгую жизнь. Конрад Пацификус (Konrad der Friedfertiger) получил прозвище, которое для средневекового уха, когда короли по определению были полководцами, звучало несколько уничижительно и, возможно, было несправедливым. В наши дни его перевели бы как Миролюбивый, но смысл лучше передает слово «Тихий» или «Невоинственный». Нельзя сказать, чтобы Конрад полностью избежал войны. В 954 году его королевство подверглось одновременно набегу мадьяр и сарацин. Он отправил одних послов к мадьярам, призывая их дать отпор сарацинам, а других – к сарацинам, умоляя их сразиться с мадьярами. Затем он отступил в сторону и подождал, пока два его врага не начали резать друг друга, а затем приказал бургундскому войску очистить поле боя. В следующем десятилетии он возглавлял походы против сарацинских поселений в Провансе. Поэтому его точнее всего можно охарактеризовать королем, знакомым как с коварством, так и с кровью. Выжить на троне в течение 56 лет было само по себе настоящий подвиг.

Королевство Конрада оставило о себе многочисленные свидетельства в виде монет и церковных хартий. В Лугдунуме чеканили бронзовый денье с надписью «CONRADUS» вокруг расположенного в центре креста. В 960 году он основал аббатство Монмажур во Фриголе близ Авиньона, а не позднее 993 года – аббатство Дарентазия (Тарантез в Савойе), чье современное название Moütiers является всего лишь искаженной формой слова «monasterium». В политике, несмотря на брак Конрада с принцессой из Западной Франкии, его правление отмечено очевидной враждебностью со стороны гугонидов, которые были настроены отказаться от соглашения 933 года, и продолжающейся немецкой опеки. При саксонском дворе Конрад находился на положении подопечного, а его сестра Адельгейда (пр. 931–939 гг.) стала второй женой императора Оттона Великого. Будучи щедрой благотворительницей, она была возведена в ранг святых как святая Аделаида. В период несовершеннолетия своего сына играла ключевую роль в качестве вдовствующей регентши. Последние годы Конрада прошли под сенью грядущего тысячелетия, когда был предсказан конец света. «X век был железным веком мира; дела шли к худшему, и теперь его ждал суд и конец». Эпидемии и голод предсказывали катаклизм, который так и не произошел. Некоторые ученые, напротив, рисуют другую картину. «Веселый, улыбающийся климат юга… породил ранние плоды рыцарства и сопутствующие ему песни», – писал в XIX веке один восторженный энтузиаст. «В течение большей части X века, пока Северная Франция была добычей внутренних беспорядков, Прованс и нефранцузские части исторической Бургундии наслаждались покоем под мягким правлением Конрада Тихого».

Сын Конрада Рудольф III тоже зависел от германской поддержки. Когда дворянство восстало, его спасли германские войска, посланные по приказу вдовствующей Адельгейды, поскольку в Королевстве двух Бургундий отсутствовало какое-либо подобие сильного центрального правительства. Король, сидевший в Арле, находился далеко от большинства внутренних регионов, которые он предполагал контролировать. Графы, епископы и города сами устанавливали власть на своих территориях. В то же время децентрализация имела свои преимущества. Политическая единица не могла быть убита одним ударом по центру; ее можно было только медленно разобрать по частям. Именно такой была судьба Арелата. Он по старинке держался вместе еще долго после того, как отпали некоторые из его самых важных частей.

Таким образом, чтобы сделать все, как положено, историкам пришлось бы рассказать истории всех мелких правителей и государств, которые укоренились рядом с королевской властью. В Верхней Бургундии, например, епископ Женевы взял под контроль не только город, но и большую часть прилегающей к нему территории вокруг озера. В результате Comitatus, светский граф Женевы, обосновался в соседнем Энеси (Анси), где с X века до конца XIV правила династия из двадцати одного графа. Аналогичные вещи происходили в Лионе. Когда появилось Королевство Арль, епископы Лиона, возведенные в ранг архиепископов еще во времена франков и утверждавшие, что являются примасами Галлии, уже имели прочный контроль над городом. В результате граф Лиона переехал в соседний район Форез, где из крепости Монбризон сумел организовать бесконечную дуэль с архиепископами.

В северных пределах Верхней Бургундии особыми привилегиями пользовались графы-палатины Бургундии, в обмен на удержание приграничной зоны против немцев Эльзаса и Швабии. Их опорным пунктом был Везонтио (Безансон), где Отте-Гийом/Отто-Вильгельм Бургундский (986–1026) основал династию из тридцати шести графов, просуществовавшую до XVII века. Графы Альбон обосновались в Вьеннуа, откуда Гиг д'Альбон (ум. 1030 г.), расширяя свою власть, создал небольшую империю, простиравшуюся до Мон-Сени. Один из его потомков взял в качестве геральдической эмблемы дельфина. Его преемники стали известны как delfini, а их домен – как Дельфинат, или Дофине.

В Нижней Бургундии ряд почти независимых графств возник в долине Роны – в Валентинуа, в Оранже и в Конта-Венессен. Но наибольшей власти добились наследники графа Бозона. Из трех линий Бозонидов одна закончилась на Гуго Арлеанском, от второй пошли графы Прованса, обосновавшиеся в Эксе (Экс-ан-Прованс), третья основала горное графство Фуркалькье. Господство графов Прованса в южных частях королевства было бы практически полным, если бы не буйные господа Бау (Les Baux), чья неприступная крепость и неукротимая воля бросали вызов всем, кто приходил.

Из-за раскола власти Арелат пришел в упадок, и Арль превратился в столицу только по названию. С X по XII век там не проводилось ни одной коронации. Великолепный римский амфитеатр был превращен в крепость, а внутри арены для безопасности построили скопление жалких жилищ. Королевская церковь Святого Трофина стояла снаружи, ожидая лучших времен. В таких условиях Рудольф III боролся с постоянно растущими ограничениями своей власти. Летописцы дали ему прозвище der Faule, или «le Fainéant» и «Pious», что вместе взятое означает «святой бездельник». Больше всего ему досаждали грабительские набеги графов-палатинов с севера, против которых он был вынужден обратиться за помощью к королю германцев Генриху II. Ценой помощи Генриха – как и герцога Вильгельма Нормандского в ту же эпоху – стало обещание назначить его единственным наследником. Рудольф был бездетным, и на престол, вероятнее всего, претендовал бы его кузен Одо II Шампанский, один из самых грозных воинов той грозной эпохи. Так случилось, что Генрих (пр. 1014–1024 гг.) умер раньше Рудольфа. Но обещание не было забыто.

До дела дошло в 1032 году. Как и ожидалось, Рудольф умер, не оставив потомства. Как и ожидалось, трон двух Бургундий немедленно стал предметом спора между Одо Шампанским и сыном Генриха, императором Конрадом II. Победу одержал император, поскольку король Франции осудил претензии своего вассала Одо. Таким образом была достигнута определенная степень международного признания, и Королевство двух Бургундий безболезненно перешло во владение германских императоров. Таким оно и оставалось, по крайней мере теоретически, пока более шести столетий спустя последний его фрагмент не перешел в руки французов.

Священная Римская империя германской нации, как ее стали называть, была непростым организмом. На более поздних стадиях она, как говорили, включала столько государств-княжеств, сколько дней в году. Но с 1032 года его базовую структуру составляли три государства: королевство Германия (Regnum Teutonicum), королевство Италия (Regnum Italiae) и королевство Бургундия (Regnum Burgundiae), то есть королевство Арль, переименованное после объединения и получившее на немецком языке название Königreich von Burgund. Таким образом, теперь функционировали только две Бургундии: зависимое герцогство во Франции и зависимое королевство в Священной Римской империи. Следует ли считать последнее новым образованием или нет? Брайс считал, что нет, и рассматривал его как простое продолжение королевства Арль. Однако противоположные аргументы достаточно убедительны. Политический контекст радикально изменился, и территориальной основе тоже предстояли изменения. За сто лет начиная с 1032 года имперская Бургундия претерпела дальнейшие преобразования. Поэтому в этой книге она считается седьмым королевством.

В течение следующих трехсот лет – огромный промежуток времени – королевство продолжало существовать внутри империи наилучшим образом. Если не считать Фридриха Барбароссы (пр. 1152–1190 гг.), далекие императоры редко проявляли к ней пристальный интерес из своих резиденций в Германии. Основная политическая жизнь королевства шла на местах и проявлялась в продолжающихся распрях графов и городов, в малоизвестных сражениях, в заговорах представителей династий. При этом мало кто мог предсказать, что скромное герцогство во Франции в один прекрасный день может стать более могущественным, чем огромное королевство в империи.

Весьма поучительны лингвистические паттерны, которые развивались в имперском королевстве. Несмотря на германское господство, немецкий язык не оказывал большого влияния. Основным оставался франко-провансальский язык, предок современного арпитанского языка, который по сей день можно услышать на улицах Лиона и в некоторых частях Западной Швейцарии и Савойи. Для любого человека, наделенного историческим слухом, арпитанский язык несет в себе отголоски ушедшей Бургундии.

Механизм, посредством которого император повышал статус графств до статуса герцогств, представляется совершенно случайным. Все зависело от силы, престижа и удачи конкретных вассалов в конкретные моменты. Тем не менее одно новое герцогство, тесно связанное со знатным германским домом Церингенов, занимает особое место в истории. Замок Церинген давно лежит в руинах на склоне холма, откуда открывается вид на город Фрайбург-им-Брайсгау. Но в XI и XII веках он был резиденцией амбициозного клана местных графов, которые уже получили и потеряли два герцогства и теперь стремились получить герцогский титул в третий раз. Церингены показали себя эффективными управляющими своими владениями. Они использовали свои законные права на церковные земли в Шварцвальде и, основав муниципалитет Фрайбург, стали пионерами системы консолидированного местного управления. Они демонстрировали в миниатюре то, что император стремился ввести в большем масштабе. Слишком многие бургундские дворяне забыли свои клятвы верности. Поэтому в 1127 году император назначил Конрада фон Церингена ректором, то есть правителем королевства Бургундии, пожаловав ему земли недавно созданного герцогства Burgundia Minor (Малая Бургундия). Ректоры-Церингены были с успехом привлечены к восстановлению дисциплины.

Герцогство Burgundia Minor – на немецком языке Klein Burgund – занимало значительную территорию к востоку от Юры, что довольно близко совпадает с границами франкофонной Швейцарии. В списке Брайса оно стоит под номером 6. В нем существовала более мелкая единица под названием Landgrafschaft – ландграфство, которое тоже получило название Бургундское (номер 8 в списке Брайса). В эту единицу входил район, расположенный по обе стороны реки Аар между Туном и Золотурном. Возможно, ее границы доходили (а может, и не доходили) до замка Ястреба Хабихтсбурга – Габсбурга, который стоит на реке Аар ниже Золотурна и которому предстояло стать резиденцией самой могущественной династии Центральной Европы. Габсбургская традиция настаивает, что прародителя семьи звали Гунтрам.

Будучи ректорами и герцогами, Церингены осуществляли верховную власть над большим количеством разнообразных дворян, графов и епископов, а также над архипелагом лояльных им городов, расположенных среди своенравной сельской местности. Они проявили большую энергию, создав сеть объединенных городов, включая Фрибург, Бургдорф, Муртен (Морат), Рейнфельден и Тун. Самый активный представитель семейства, граф Бертольд V (ок. 1180–1218), построил замок Тун и в 1191 году, как сообщается, подстрелив на охоте медведя, основал город Бёрн. Когда он умер, не оставив наследников, герцогство прекратило свое существование. Больше эксперимент не повторялся.

Уже в середине XII века Фридрих Барбаросса хорошо понимал необходимость укрепления императорской власти. В 1152 году в Аахене он был коронован королем Германии, в 1154 году в Павии – королем Италии, в 1155 году – императором Священной Римской империи и после значительной задержки в 1173 году в Арле – королем Бургундии. Каждому из перечисленных шагов предшествовали годы политической борьбы и военных кампаний. В ходе этого процесса он начал действовать сообща с римским папством, тем самым дав новую жизнь доктрине «двух мечей», согласно которой император и папа являются представителями – светским и церковным – божественной власти. Пристальный интерес к Бургундии возник у Барбароссы после его второго брака с Беатрисой, наследницей графа-палатина Бургундского. Благодаря этому союзу он взял графство под свое прямое управление, втянулся в местные распри, но не добился ничего существенного, по крайней мере здесь. В 1189 году Барбаросса отправился в Третий крестовый поход, но умер, так никогда и не увидев Святую землю.

Продолжительная борьба за инвеституру[43], сталкивая императоров с папами, неизбежно ослабляла каждую из верховных властей средневекового мира. Она началась в X веке, когда императоры из династии Оттонов впервые высказали свои претензии на контроль над выборами пап и продолжалась урывками, пока не сошла на нет в XIII веке. В целом она велась вокруг неуверенного спора о том, имеет ли один из двоих – папа или император – право осуществлять юрисдикцию над другим, а в частности вокруг их прав и процедур назначения. Эта борьба добавила дополнительное измерение к ожесточенной гражданской войне в Германии, которая теоретически завершилась Вормсским конкордатом 1122 года. Впрочем, ее отголоски были слышны и в других местах, не в последнюю очередь в Англии при короле Иоанне. Возможно, ее значение преувеличено историками, которые пренебрегают другими источниками напряженности, но во всех частях империи она способствовала возникновению тупика, в котором ни император, ни папа не уступали претензиям друг друга, и это ускоряло фрагментацию власти:

«Период борьбы за инвеституру ознаменовался возникновением… новых территориальных единиц, и эти единицы стали ядрами, из которых были созданы княжества позднесредневековой Германии… Прошло много поколений, прежде чем… князья установили полный территориальный контроль, но уже в начале XII века крупные аристократические семьи вступали на путь, который вел к территориальному суверенитету, и именно борьба за инвеституру с ее революционными социальными изменениями дала им возможность утвердить и укрепить свою власть»[44].

Входившее в состав империи королевство Бургундия оказалось особенно восприимчиво к такому ослаблению власти. Интересно, почему после интерлюдии с созданием герцогства Церинген императоры так неохотно вмешивались в дела королевства, чтобы прекратить распад? Лучший ответ охватывает сферу географии, политики и стратегии. Во-первых, благодаря горному рельефу имперской Бургундии все военные операции на ее территории были весьма рискованны. Во-вторых, приоритет автоматически отдавался королевству Германия. Смерть каждого императора неизменно сопровождалась кампанией, в которой ведущие кандидаты боролись за то, чтобы стать его преемником и быть коронованным в качестве короля Германии и лишь потом в качестве императора. В-третьих, обеспечив себе трон Германии, каждый монарх должен был выбирать между Италией и Бургундией. Почти все без исключения отдавали приоритет Италии. Рим, резиденция папства, оказывал магическое притяжение. Одобрение папы имело огромный вес, и каждый потенциальный германский император мечтал пойти по стопам Карла Великого. Поэтому королевством Бургундия обычно пренебрегали. Один германский император даже бросил на произвол судьбы и Германию, и Бургундию. Фридрих II (пр. 1220–1250 гг.) был наполовину итальянец и предпочел разместить двор на Сицилии, родине своей матери.

Таким образом, королевство Бургундия неизбежно подверглось длинной серии сецессий. Ее части с регулярными интервалами отделялись от целого, и первоначальный набор территорий неуклонно сокращался. Первым отделился Прованс, затем Конта-Венессен, Лион и Дофине. Империя часто сохраняла кое-какие остаточные права, но общий эффект был неоспорим. Королевство медленно распадалось. Самые ранние шаги по отделению были предприняты прелатами, которые в нескольких случаях приняли титул «князей-епископов». Их дерзость проистекала из потребности императоров в церковной поддержке. Епископы Сиона (в Вале) и Женевы освободились на очень ранней стадии, а другие просто последовали за ними.

Самое решительное заявление о позиции церкви по вопросу инвеституры было сделано в Бургундии в 1157 году. На заседании рейхстага в Безанце (Безансоне) папский легат высказал мнение, что империя является не более чем папским beneficium, то есть добровольным даром, остающимся в распоряжении папы. Как заметил один историк, он рисковал, что один из императорских герцогов разрубит ему череп боевым топором, поскольку подвергал сомнению неоспоримое признание власти императора. Однако он, безусловно, внушил эту идею как архиепископу Безанца, так и местному графу.

Графство-палатинат Бургундия, названное так из-за своего расположения на северной границе королевства, было важной территорией. Граф-палатин Райнальд, или Рено III (ум. 1148 г.), пытался создать собственную маленькую империю, но потерпел неудачу. Унаследовав графство Макон в соседнем французском герцогстве Бургундия, он объявил себя Freigraf, или franc comte в пределах империи. Имперские власти не проявили должного понимания и в наказание конфисковали большую часть земель Райнальда. Однако именно на дочери Райнальда женился император Фридрих Барбаросса, и память о «свободном графстве» Райнальда сохранилась. В 1178 году внук Райнальда III архиепископ Безанца добился превращения своего епископского престола в Reichsstadt, «имперском городе», городе, свободным от феодальных повинностей в отношении графа-палатина. Это был показательный прецедент. Пару десятилетий спустя епископ Базеля пошел еще дальше, создав «княжеское епископство» и управляя не только своим епископским престолом, но и близлежащими землями, некогда конфискованными у Райнальда III.

От имперского королевства Бургундия были отделены и другие значительные части будущей Швейцарии. Где-то в начале XIII века произошла миграция крестьян с земель епископа Сиона в Вале на восток в Граубюнден. Переселенцы привезли с собой навыки строительства мостов, открыли для путешественников ущелье Шолленен и обеспечили доступ к важному торговому пути через перевал Сен-Готард в Италию. В августе 1291 года люди из Ури, Швейца и Унтервальдена, которые взимали пошлины на перевале, поклялись противостоять внешнему вмешательству и приняли акт об основании Швейцарской конфедерации.

В отличие от них Прованс отделился от Бургундии посредством череды брачных союзов. На первом этапе в 1127 году последняя наследница Бозонидов уступила свои права мужу из Барселоны, тем самым передав реальный контроль над территорией за пределы досягаемости империи. В 1246 году последняя каталонская наследница Прованса принесла то же самое приданое своему мужу из Анжуйской династии, тем самым положив начало линии графов, являвшихся вассалами короля Франции.

В дальнейшем разъединение продолжилось. В первой четверти XIII века французы в ходе Альбигойского крестового похода завоевали Лангедок и вышли на правый берег Роны. При короле Франции Людовике Святом (пр. 1226–1270 гг.) они планировали создать форпост на побережье Средиземного моря в Эг-Морте, чтобы построить там порт для крестоносцев и укрепить свои позиции в долине нижней Роны. В 1229 году людям короля Франции удалось изгнать епископа Вивария (Вивьеры) и создать французский плацдарм в Виваре у подножия Севенн. Графство Конта-Венессен, расположенное на противоположном берегу и получившее свое название от небольшого городка Венаск, владелец которого не имел наследников, в 1274 году было завещано в качестве дара папству. В 1348 году изгнанному папе был продан анклав Авиньон, входивший в графство. Соседнее графство Аурозион (Оранж) пользовалось статусом суверенного княжества графов Бо, печально известных своей враждой с графами Прованса во время Боссенкских войн. Наследство графов в итоге перешло к французскому дому Шалон.

Лугдунум (Лион), главный город долины Роны, постепенно превращался в торговый город первого ранга. Его ежегодные ярмарки, кишевшие итальянскими купцами, являлись той точкой, где происходил торговый обмен между Северной и Южной Европой. Но кроме этого, он все больше и больше становился объектом стратегического интереса Франции. В XIII веке Лион был прежде всего архиепископским городом исключительной важности. Там проводились церковные соборы. В 1245 году на одном из них был отлучен от церкви император Фридрих II. На другом в 1274 году присутствовало пятьсот епископов. Папы председательствовали там лично, и в 1305 году там был коронован папа Климент V. Вероятно, не случайно брат нового папы Бернар де Го являлся архиепископом Лиона.

В своей булле о низложении и отлучении Фридриха II папа не стеснялся в выражениях:

«Иннокентий, епископ, слуга слуг Божьих… Светский принц, который был причиной стольких раздоров… совершил четыре греха величайшей тяжести… [включая] клятвопреступление… арест наших легатов… [удержание] кафедр, аббатств и других церквей пустующими… [и] святотатство. Кроме того, он заслуженно стал подозреваться в ереси… Поэтому мы осуждаем указанного принца и отмечаем его как изгоя, который сделал себя недостойным империи… Пусть те, чьей задачей это является… свободно выберут преемника… Предписано в Лионе 17 июля в 3-й год нашего понтификата».

Понятно, что такой документ никогда не мог бы появиться, если бы император имел хотя бы ограниченное влияние в том месте, которое теоретически все еще оставалось имперским городом.

Второй Лионский собор (1274 г.) был созван, чтобы положить конец расколу между католической и православной церквями. Однако он преуспел лишь в определении и подтверждении ключевого пункта католического богословия, filioque[45], который с тех пор преграждает путь к примирению. Лион был также местом, где, как считалось, зародилось еретическое движение вальденсов. Пьер Вальдо (1140–1217) проповедовал опасные протопротестантские взгляды и был изгнан. Но его движение сохранилось. Вальденские общины перебрались в горы Савойи и на протяжении столетий бросали вызов властям в лучших бургундских традициях.

Вместе с тем Лион раздирала внутренняя борьба за власть, и потому он стал легкой добычей французских интриг. Архиепископ постоянно конфликтовал как с графами Лион-Форе, так и с богатыми патрициями города. Когда французы победили сначала графа, а затем патрициев, архиепископ оказался беззащитным. В 1311 году французские войска вошли в город, не встретив никакого сопротивления. Архиепископ сохранил свой титул «примаса галлов», но власть перешла к городской коммуне, управляемой выборными консулами, подлежащими одобрению со стороны Франции.

Дофине, который контролировал дорогу в Италию через Мон-Сени, был бы для Франции столь же желанным приобретением. Но графы Альбон/Вьенн, владевшие Греноблем и подходами к перевалу, удерживали его до 1349 года, когда они в частной сделке за наличные продали все королю Франции. С этого момента территория являлась достоянием сына и наследника французского короля – дофина (вопрос о том, считалась ли она формально по-прежнему частью Священной Римской империи, остается открытым).

На этом этапе имперское королевство Бургундия выглядело явно раздробленным. Части, примыкавшие к Германии, такие как Базель и Берн, все еще находились под присмотром императора. Но все примыкавшие к Франции ускользали из-под его власти. Императоры это признавали. И несмотря на то что никто из них формально не отказывался от своих прав на это королевство, после Конрада IV в 1264 году ни один не потрудился огласить свой бургундский королевский титул.

Политическая раздробленность явно набирала обороты, однако такой простой термин вряд ли может описать сложные процессы, происходившие в действительности. По мере распада традиционных единиц вырастали новые агломерации, часто без оглядки на существующие государственные границы. Браки, приданое, завоевания и завещания порождали непрерывный поток слияний, дроблений и вновь созданных состояний. Типичный бургундский граф больше не был правителем обычного феода, зависящим от одного сюзерена. Чаще всего он являлся главой сложной связки земель, титулов и претензий, сформированной на протяжении нескольких поколений совместными усилиями рыцарей, их жен, детей и поверенных.

Изучая графов палатината Бургундия, можно увидеть, что первоначальное наследство неоднократно переходило от одной политической структуры в другую и через браки от одной семьи к другой. Так, в 1156 году он принадлежал немецкой семье Гогенштауфенов, в 1208 году – баварскому дому Андексов, а в 1315 году перешел к королевскому дому Франции. На каждом этапе бенефициар к своим собственным титулам и владениям добавлял титулы и владения своей жены, иногда признавая их бывшего сюзерена, иногда нет. Для опытных придворных специалистов по генеалогии и их «клиентов» важный момент наступил в 1330 году, когда Жанна III Французская, супруга герцога королевской французской Бургундии, унаследовала от своей матери право на императорское палатинское графство Бургундия. Королевское герцогство и императорское графство были заманчиво близки к постоянному союзу. Пользуясь своим положением в лабиринте бургундских наследований, графиня палатинская Бургундская, дочь французского короля Маргарет (1310–1382) стремилась ускорить предполагаемое слияние. В 1366 году она без особых оснований начала продвигать термин «Франс-Конте» (sic), исключив из своих хартий традиционное название «графство Бургундия». (Она, безусловно, играла на прецеденте Райнальда III, самозваного franc comte.) Привычное в наши дни название «Франш-Конте» окончательно устоялось уже после смерти Маргарет. Это королевство номер 7 в списке Брайса.

Середина XIV века ознаменовалась чередой страшных бедствий по всей Европе. В 1348 году Европу поразила «черная смерть», хотя это было далеко не последнее вторжение бубонной чумы. Франция стояла на грани падения в пропасть Столетней войны с Англией, а Священная Римская империя пребывала в смятении из-за Золотой буллы 1356 года, введения объединенной имперской конституции и избирательных процедур. Из-за раскола в Римской церкви появилось два понтифика: один сидел в Риме, другой – в Авиньоне. Те немногие части королевства Бургундия, которые еще не были утрачены, часто служили предметом споров между соседями. В довершение всего в королевстве Франция, герцогстве Бургундия и палатинском графстве Бургундия одновременно разразились острейшие кризисы преемственности.

Человек, изучающий бургундскую преемственность 1360-х годов, рискует с легкостью заработать palis-rondon – так японцы называют косоглазие. Тремя главными действующими лицами были король Франции Иоанн (Жан) II Валуа и двое его сыновей – Карл Наваррский и Филипп ле Арди. Одно из объяснений выглядит следующим образом:

«Карл II Наваррский был внуком и наследником Маргариты Бургундской, старшей дочери герцога Роберта II Бургундского. Иоанн II Французский был сыном и наследником Жанны Бургундской, второй дочери герцога Роберта II Бургундского. Жанна была двоюродной сестрой отца Филиппа, то есть двоюродной сестрой через поколение, в то время как Карл был сыном двоюродного брата отца Филиппа, то есть троюродным братом его самого. Мать Карла Жанна умерла уже в 1349 году. Реальное положение Иоанна облегчалось тем, что он был отчимом молодого герцога, женатого на овдовевшей Жанне Овернской…»

Это, как можно предположить, не тот способ объяснения, даже если написанное верно.

Другой способ – оставить тонкие моменты генеалогической путаницы специалистам и исследовать имена и политику. Было бы полезно с самого начала знать, что Маргаритой Бургундской одновременно именовали трех разных женщин и что троих разных мужчин назвали Филиппом де Валуа. Один из них, также известный как Филипп I Руврский[46], невольно положил начало кризису в 1361 году, умерев во время рецидива чумы в неконсуммированном браке. Если бы он был жив, то мог бы безболезненно объединить свои права на герцогство с правами своей жены на графство. Вместо этого все его титулы считались возвращенными соперничающим претендентам. Более того, французский король Иоанн Добрый решил проигнорировать принцип первородства и, опять же по чисто политическим причинам, зарезервировать герцогство Бургундское для своего четвертого сына.

Смелые действия этого четвертого сына, Филиппа де Валуа le Hardi (Филиппа Смелого), который еще подростком в 1356 году получил свои шпоры в битве при Пуатье против английского Черного принца, дают ключ ко всем последующим событиям. Несмотря на его скромное место во французской линии наследования, ему удалось занять доминирующее положение в долгосрочном Совете регентов, который после смерти его отца в 1364 году управлял Францией в течение нескольких десятилетий. Кроме того, женившись на вдове Филиппа Руврского Маргарите Дампьер, наследнице Фландрии (где она была известна как Маргарита ван Мале), он получил множество прав и титулов, ранее принадлежавших Филиппу. Среди них были права на палатинское графство Бургундия, которое в 1384 году наконец вернулось к Маргарите после смерти ее отца. Результатом стало объединенное бургундское государство, сложившееся в последние два десятилетия долгой жизни Филиппа Смелого, ядром которого стал союз герцогства и графства. Оно не фигурирует отдельно в списке Брайса, но является объединением номеров 7 и 10.

Конечно, неудивительно, что возникновение герцогства-графства, которое могло состояться только благодаря одновременной слабости Франции и Германии, вызвало серьезные трения. Во Франции оно спровоцировало ожесточенную и затяжную гражданскую войну между двумя придворными фракциями – «бургундцами» и «арманьяками», чьи интриги вскоре переплелись с проблемами Столетней войны. Первые выступали за хорошие отношения как с преемниками Филиппа Смелого, так и с английскими союзниками Бургундии. Вторые, будучи французскими патриотами, осудили действия своего отколовшегося герцогства и его предательский союз с наследственным врагом Франции – англичанами. С 1418 по 1436 год войска Бургундии участвовали в английской оккупации Парижа. Имперские немцы, безнадежно разобщенные собственными распрями, были не в состоянии вмешаться, пока в 1430-х годах не началась эпоха Габсбургов. Все, за исключением, возможно, клерков имперской канцелярии, забыли, что королевство Бургундия официально не прекратило свое существование. А герцоги-графы тем временем наслаждались свободой действий.

Удивительное новое образование, процветавшее с конца XIV до конца XV века, повсеместно, но неточно называют герцогством Бургундия, а иногда просто Бургундия Валуа. Им правила линия французских герцогов, которые на короткое время сбросили опеку Парижа, чтобы создать собственную блестящую, богатую и культурную цивилизацию. Однако доминирующая французская точка зрения не обязательно является лучшей, и более предпочтительным определенно представляется исторический термин «штаты Бургундии», как и двойной титул ее правителей – герцоги-графы. Успех предприятия проистекал из того, что французское герцогство и имперское графство, будучи объединены посредством личной унии своих глав, породили новое образование, которое не было ни французским, ни германским. Семья Филиппа Смелого была наполовину французской, наполовину фламандской, а поскольку фламандская жена Филиппа Маргарита Дампьер родилась подданной императора, то по крайней мере частично семья была еще и имперской. Кроме того, за совсем маленькой империей, которую собрали герцоги-графы от Булони до Шварцвальда, маячила романтическая идея, будто они собирают давно исчезнувшее королевство Лотарингию.

За период более ста лет Бургундскими штатами правили всего четыре герцога-графа – Филипп Смелый (1364–1404), Иоанн Бесстрашный (1404–1419), Филипп Добрый (1419–1467) и Карл Смелый (1467–1477). У голландских и фламандских историков, конечно, есть своя собственная номенклатура. Когда они говорят о правителях, которые одновременно были герцогом (hertog) и графом (graaf), то думают о чужаках из Бургундии, которые одновременно были графами Фландрии и Артуа. Полный список бургундских государств, однако, не может быть ограничен двумя Бургундиями, Фландрией и Артуа. Карл Смелый, например, носил пятнадцать титулов: граф Артуа, герцог Лимбургский, герцог Брабанта, герцог Лотье, герцог Бургундии, герцог Люксембурга, граф-палатин Бургундии, маркграф Намюра, граф Шароле, граф Зеландии, граф Фландрии, граф Зютфена, герцог Гельдерна, граф Эно и граф Голландии.

Однако ни один из герцогов-графов не был королем. Коронации были дарами папы, но ни одному папе не хватило бы смелости выдержать одновременный гнев короля Франции и германского императора ради того, чтобы возвысить герцога-графа Бургундии до короля. Впрочем, в блеске своих дворов, богатстве своих городов и щедрости своего покровительства бургундцы затмили почти всех коронованных особ своего времени и были настоящими королями во всем, кроме названия.

Территориальная основа нового политического союза существенно отличалась от всех предыдущих Бургундий. Хотя она и была привязана к герцогству и графству, большая часть агломерации находилась далеко на севере в прибрежном регионе и не включала значительную часть исторической Бургундии. Наследство Маргариты Дампьер, родившейся в Брюгге, было значительно больше и богаче, чем у ее мужа. Оно простиралось от бывших французских графств Вермандуа и Понтье до бывших имперских графств Голландия и Гелдерланд и включало все крупные города Нидерландов – Амьен, Аррас, Брюгге, Гент, Брюссель и Амстердам. Несколько прорех в этом лоскутном одеяле – Утрехт, Камбре, Льеж и Люксей – занимали зависимые епископства. Одним из фрагментов имперской Бургундии, который все еще удерживали немецкие императоры, являлось графство Невшатель (ныне кантон на северо-западе Швейцарии). Это стало возможным, потому что император Рудольф I взял Невшатель в свое личное владение, а затем передал его в качестве феода одному из своих сторонников. Близость к Германии обеспечивала графству постоянную заботу и внимание императоров, и оно избегало тисков как графов-герцогов Валуа, так и Швейцарской конфедерации вплоть до Вестфальского договора 1648 года. С 1707 по 1806 год оно, как ни странно, принадлежало Пруссии.

XV век стал веком расцвета средневековых городов. Но наиболее ярко он дал о себе знать в двух центрах – в Северной Италии и в Нидерландах, то есть в бургундских штатах, которые и явились истинной родиной Ренессанса. Искусство и ученость шли здесь рука об руку с торговлей:

«Брюгге, в то время самый интернациональный торговый город на северо-западе Европы, был, несомненно, живым сердцем [Бургундии]. Сотни иностранцев имели там свои резиденции… Правовой защитой пользовались иностранные купцы по меньшей мере двенадцати наций… В течение одного года в городе проживали сорок или пятьдесят ганзейских купцов. Северные итальянцы… были еще более многочисленными. Были также… каталонцы, кастильцы, португальцы, баски, шотландцы и англичане.

Брюгге являлся центром сложной сети… Во время шестинедельной ярмарки в честь Троицы… все иностранцы уезжали из Брюгге… в Антверпен. Там они контролировали торговлю дорогими тканями, такими как лен и бархат, и… товарами из-за рубежа, такими как специи, вино, масло, тропические фрукты, сахар и меха… Таким образом, мы можем представить Брюгге на вершине пирамиды с… Антверпеном на втором месте и Гентом и Ипромом в качестве региональных торговых центров.

С XIII века итальянские фирмы предоставляли кредиты правителям Нидерландов… Герцог Филипп Смелый имел тесные связи с Дино Рапонди, банкиром из Лукки… Дино поселился во Фландрии и одалживал большие денежные суммы герцогу и городам… В виде векселя на шестьдесят тысяч франков, подлежащего оплате в Венеции, и большого кредита Дино предоставил выкуп за Иоанна Бесстрашного, когда тот был захвачен турками… в 1396 году».

Двор герцогов-графов был передвижным. Его домом был Дворец герцогов в Дижоне, где он зимовал, но каждую весну он отправлялся в свое ежегодное путешествие, постоянными местами посещения которого были старые графские резиденции в Эсдене, Артуа и Мехелене недалеко от Антверпена. Современники всегда отмечали его великолепие и показную роскошь. Слово «бургундский» стало синонимом расточительности, бездумных трат и увеселительных утех. Шествия и представления, а также «выходы» герцогов-графов и их гостей сознательно организовывались как политические шоу. Бургундский двор чувствовал себя равным всем своим соседям без исключения:

«Король Франции… отправился в Труа в Шампани… Его сопровождали дяди – герцог Бурбонский, герцог Туренский… и многие другие рыцари… [Когда] он прибыл в Дижон… то был принят со всем уважением и любовью герцогиней Бургундской и всеми, кто приехал туда, чтобы оказать ему честь. По этому случаю были устроены грандиозные развлечения, и король остался в Дижоне на восемь дней».

Правящие круги Бургундии с непревзойденной страстью культивировали искусство и дух рыцарства. В 1430 году был учрежден орден Золотого руна, созданный по образцу английского ордена Подвязки. Его ритуалы и церемонии затмили все остальные. Его эмблему прикрепляли к украшенному драгоценными камнями воротнику с нелепым девизом: «Pretium Laborum Non Vile» («Неплохая награда за труд»). Выбор нехристианской темы для ордена явился внешним проявлением интереса к Древнему миру. То же самое можно сказать о рукописях и литературных произведениях, таких как «Épopée troyenne» («Троянская эпопея»), украшавшие их библиотеки. Уильям Кэкстон, пионер английского книгопечатания, в 1473 году опубликовал «Краткую историю Трои», основанную на бургундском оригинале.

Фламандская школа живописи, представляющая собой важнейшую часть северного Ренессанса, развивалась под патронажем Бургундии. Такие художники, как Робер Кампен (ок. 1378–1444), Ян ван Эйк (ок. 1390–1441), работавшие как на графа Голландского, так и на Филиппа Смелого, Рогир ван дер Вейден (ок. 1400–1464) и Ганс Мемлинг (ок. 1430–1494) – немец, поселившийся в Брюгге, были пионерами секуляризации европейского искусства. Они уверенно перешли на новые жанры, включая портрет, натюрморт, жанровая сцена и пейзаж. Выдающиеся скульпторы также пользовались покровительством герцогов-графов. Голландец Клаус Слютер (ок. 1380–1405) стал придворным скульптором в Дижоне. Его самая известная сохранившаяся работа «Колодец Моисея» была создана для герцогского мавзолея в монастыре Шамполь. Еще одной специализацией Бургундии являлись гобелены. В Аррасе изобрели дорогостоящую технику вплетения золотой нити в цветные узоры. В XV веке изготовители гобеленов могли производить огромные настенные панно, изображавшие битвы, исторические сцены, древние легенды и замысловатые пейзажи.

Наряду с изобразительным искусством расцвела и музыка. Бургундская школа зародилась в герцогской часовне Дижона, где уже на рубеже веков можно было услышать «бургундский дух в песне». Затем она распространилась географически и расширилась стилистически. Возможно, самым известным европейским композитором того времени был уроженец Брабанта Гийом Дюфаи (ок. 1397–1470). Более поздняя франкофламандская школа взрастила множество талантов, вращавшихся вокруг гениального Жоскена де Пре (ок. 1450–1520), который возвел полифонию на вершины ее мощи.

Литература эпохи Возрождения охватывала многие области от поэзии до философии. Величайший гуманист своего времени Эразм Роттердамский (1466–1536) был бургундцем. И французский, и голландский языки развивались параллельно с латынью, а смешение разговорных языков было названо «диалогом двух культур». В XX веке Бургундия стала местом создания одного из самых волнующих произведений науки, Herfsttij der Middeleeuwen («Осень Средневековья») (1919 г.) Йохана Хейзинги, снискавшего известность во всем мире. Хейзинга (1872–1945), профессор Лейденского университета и пионер культурной истории, использовал подробный анализ ритуалов, форм искусства и зрелищ при бургундском дворе, чтобы сформулировать свою теорию о грубом и ярко эмоциональном характере жизни позднего Средневековья, оспаривая господствующее мнение, что это был век, полный ренессансного изящества, эстетизма и просвещенных дебатов:

«Когда мир был на полтысячи лет моложе, все события имели гораздо более четкие очертания, чем сейчас. Расстояние между печалью и радостью, между удачей и неудачей, казалось гораздо большим, чем для нас. Каждое событие, каждый поступок оценивались в заданных выразительных формах, и смерть из-за силы таинств купалась в сиянии божественной тайны. Но даже менее важные события – путешествие, визит, работа – сопровождались множеством благословений, церемоний, поговорок и условностей».

Взгляды Хейзинги имели огромное влияние, хотя и вызвали неприятие со стороны некоторых из его голландских коллег и недоумение у его бельгийского друга Анри Пиренна.

Правда, при всем щедром покровительстве герцогов-графов культуре основной сферой их деятельности была политика. Бургундия проявила себя как в проектах по формированию основ единого государства, так и в своей блестящей дипломатии. Несмотря на имевшуюся у власти возможность использовать силу для подавления мятежных подданных, местные особенности уважались, и было принято править согласно установленной процедуре и договоренности. В характерном для того времени указе от 13 декабря 1385 года Гент чувствовал как тяжелую руку своего господина, так и его великодушие:

«Филипп Французский, герцог Бургундский, граф Фландрии и Артуа, палатин Бургундии… всем мои приветствия: да будет известно… нашим возлюбленным подданным… нашего доброго города Гента, смиренно умолявшим нас проявить милосердие, что [мы] простили и отпустили все проступки и преступления… и полностью подтвердили все указанные обычаи, привилегии и права при условии, что они полностью подчинятся [нам]».

Чтобы подтвердить свое утверждение, что они являются истинными королями Франции, графы-герцоги, как и английские монархи, опирались на свою невероятно запутанную генеалогию. В частности, Филипп Смелый играл важную роль в делах Франции. Когда он в 1404 году умер, его положению, как принца крови Валуа и независимого правителя, ничего не угрожало. Тем не менее он не пренебрегал своими «Бургундскими штатами». Он был знатоком хорошего вина и издавал подробные указы по таким вопросам, как запрет низкосортного винограда гаме или принесение качества в жертву количеству посредством чрезмерного использования навоза. Такие небольшие города, как Поммар, Нюи-Сен-Жорж и Бон, в его время превратились в центры пребывания négociants и посредников в торговле вином. Одно из его владений в Шато-де-Сантенай на склонах Кот-д'Ор до сих пор производит вина, носящие его имя. Он также был главным строителем дворца герцогов в Дижоне.

Сын Филиппа Jean sans Peur – Иоанн Бесстрашный, – который, будучи молодым рыцарем, сражался против турок в битве при Никополисе, укрепил власть и независимость Бургундии. Втянутый в бесконечные ссоры со своими французскими родственниками, он был убит свитой дофина в сентябре 1419 года на мосту в Монтро недалеко от Парижа, куда прибыл для ведения дипломатических переговоров. При сыне Иоанна Philippe le Bon – Филиппе Добром, в юности носившем титул графа Шароле, штаты достигли высокого престижа и процветания. Он расширил их, купив Намюр и Люксембург, завоевав Голландию, Зеландию и Фризию в так называемых холодных войнах и унаследовав Брабант, Лимбург и Антверпен. Себя он без лишней скромности любил именовать великим герцогом Запада.

Похороны Филиппа Доброго часто называют самым грандиозным из бургундских зрелищ. Это пышное «представление» состоялось в 1467 году в Брюгге и было подробно описано придворным хронистом Шателленом. Сотни скорбящих, одетых в черное, были за счет государства экипированы плащами в соответствии со своим положением. Церковь Святого Доната наполнили таким количеством свечей, что пришлось разбить витражи, чтобы выпустить тепло. За факельным шествием наблюдали 20 000 зрителей:

«Останки герцога Филиппа… были помещены в закрытый свинцовый гроб весом более 240 фунтов. Гроб покрывала золотая ткань размером тридцать два локтя, подбитая черным атласом. Двенадцать гвардейцев-лучников несли [его], [тогда как] покров из золотой ткани… держали шестнадцать великих баронов… Балдахин из золотой ткани, установленный на четырех больших штыках, несли четыре бургундских дворянина: графы Жуаньи, Букан и Бланшуэйн и сеньор де Частегийон. Сразу позади… шел Мериадес, шталмейстер… [и] главный распорядитель похорон. [Он] нес герцогский меч своего покойного хозяина в богато украшенных ножнах, направленным вниз к земле».

Во время погребения меч был передан сыну и наследнику покойного герцога Карлу жестом, заимствованным из французской королевской церемонии. Он означал преемственность княжеской власти, но также давал понять намерение Карла жить с мечом в руках.

Имя Charles le Téméraire переводится по-разному – как Смелый, Опрометчивый и Грозный. Он был сыном португальской принцессы и через цепочку браков приходился шурином королям Франции и Англии. Его воинственный нрав проявился еще до смерти его отца, когда в 1466 году он приказал убить всех мужчин, женщин и детей в мятежном городе Динанте. Главной ошибкой Карла была уверенность, что он может оскорблять всех своих соседей одновременно. В запутанных бургундских войнах 1470-х годов его враги в итоге объединились против него. Вскоре оказалось, что на западе его теснит Людовик XI Французский, этот «всемирный паук», а на востоке – лотарингцы, силы императора и швейцарцы.

Швейцария, которая к тому времени поглотила большую часть старой Верхней Бургундии, оказалась заклятым врагом «Бургундских штатов». В трех последовавших одно за другим сражениях Карл был также и последовательно унижен, побежден и разбит. При Грансоне в Во (2 марта 1476 г.), где Карл уничтожил местный гарнизон, ему пришлось бросить огромную добычу, включая свою серебряную ванну. На озере Морат (Муртен) в кантоне Берн (22 июня 1476 г.) его армия была разгромлена и значительная ее часть утонула. Наконец, во время зимней осады Нанси (5 января 1477 г.) он встретил свою смерть. Хронист Филипп де Коммин записал то, что ему довелось услышать:

«Немногочисленные войска герцога, пребывавшие в плохом состоянии, были немедленно… либо перебиты, либо [обращены] в бегство… Герцог Бургундский погиб на поле… О том, как это произошло, мне рассказали [пленные], которые видели, как его бросили на землю… На него набросилась толпа солдат, которые убили его и ограбили тело, не узнав его. Эта битва произошла… накануне Богоявления. [Два дня спустя] голый труп герцога, вмерзший в лед пруда, был опознан: голова была расколота до подбородка швейцарской алебардой, тело многократно пронзено швейцарскими пиками».

Коммин, который когда-то служил Карлу Смелому, был суров в своем суждении. «Половина Европы, – заметил он, – его не удовлетворила бы».

Выражение «бургундская добыча» чаще всего используют для описания огромной кучи сокровищ, захваченных швейцарцами в Грансоне, которые с тех пор стали появляться на европейском рынке предметов искусства. Но его в равной степени можно применить и к судьбе штатов Бургундии в целом. В течение нескольких лет владения герцогов-графов были поделены. Герцогство, быстро занятое французскими войсками, вернулось к Франции. Палатинское графство Франш-Конте с некоторой задержкой вновь отошло к империи. Связь между герцогством и Нидерландами была разорвана.

Теперь 19-летнюю дочь покойного герцога-графа Марию Бургундскую (1457–1482) окружал рой женихов, число которых превышало число прожитых ею лет. Поскольку ее герцогство захватили французы, она возвратилась к своим подданным в Нидерланды. Но они тоже кипели от обиды и не давали ей выбрать мужа, пока она не даровала им «великую привилегию», отменявшую все, что в недавнем прошлом навязал им ее отец. После этого Мария наконец смогла сделать выбор, который пал на Максимилиана фон Габсбурга, сына императора Священной Римской империи. Их брак был освящен в Генте 19 августа в год, который начался с битвы при Нанси. Он стал одной из великих вех европейской истории. Через пять лет Мария разбилась, упав с лошади, но за этот короткий промежуток времени она успела родить троих детей, обеспечивших политическое наследие ее брака. Ее овдовевший муж унаследовал империю; ее сыну Филиппу IV предстояло жениться на королеве Арагона и Кастилии, а ее внуку Карлу Гентскому, Kezer Karel, – стать императором Карлом V и получить самый большой портфель титулов и владений, когда-либо завещанный европейскому монарху.

С точки зрения географии главный результат урегулирования 1477 года следует искать в окончательном отделении герцогства от остальной части «бургундского наследства». Герцогство вернулось в королевство Франция, где, как и Бургундия, оно стало одной из провинций ancien régime[47]. Остальное перешло к Габсбургам, которые усложнили ситуацию, взяв себе титул герцогов Бургундских, но не унаследовав герцогство. Таким образом, наследственный титул герцогов Бургундии, который носили все императоры Габсбурги с 1477 по 1795 год, был связан с совершенно иной территорией, нежели та, которая лежала в основе титула королей Бургундии, когда-то использовавшегося более ранними императорами.

Палатинское графство пошло по иному пути. В 1477 году оно было захвачено Францией и только 16 лет спустя возвращено империи в качестве цены за мир и добавлено к «бургундскому наследию» Габсбургов по Санлисскому договору. Его статус был подтвержден в 1512 году, в то время, когда титульный герцог Карл II (еще не император Карл V) только подумывал о создании новой административной единицы – Burgundischer Reichskreis, имперского Бургундского округа. В Священной Римской империи в XVI–XVIII веках существовало около дюжины таких округов. Бургундский округ, формально созданный в 1548 году, занимает девятое место в списке Брайса.

Тем не менее, поскольку Санлисский мир не соблюдался, хроническая война между Францией и империей стала одним из самых постоянных явлений европейской истории того периода. В ходе этого процесса территория Бургундского округа, как до него королевства Бургундия, постепенно сокращалась. В 1512 году округ состоял из двадцати отдельных территориальных единиц. С годами их число уменьшалось и округ съеживался. В 1555 году большая его часть перешла под власть Мадрида как часть Испанских Нидерландов. Однако в течение 25 лет половина этих управляемых испанцами провинций освободилась и начала создавать Голландскую республику. К тому времени, когда в 1715 году Испания вернула оставшуюся територию Австрии, только восемь из первоначальных двадцати единиц сохранились как Австрийские Нидерланды. (Кстати, герцогство Лотарингия, где умер Карл Смелый, не вошло в имперский округ. Практически оно оставалось независимым, и его последний герцог, le bon roi Станислав (пр. 1735–1766 гг.), был безработным польским монархом, чья дочь случайно оказалась королевой Франции.)

Траектория движения палатинского графства Бургундия, Франш-Конте, тоже оказалась несколько необычна. В 1555 году большая его часть была передана под испанское управление вместе с остальной частью округа. Тем не менее до 1651 года столица графства Безанц/Безансон оставалась Reichsstadt в составе империи. Только тогда он всего на одно поколение вернул себе статус столицы El Contado Franco[48], прежде чем его вместе с остальной частью графства передали Франции по Неймегенскому договору 1678 года, тем самым разорвав последнюю связь империи с ее бывшим королевством Бургундия.

В королевстве Франция провинции Бургундия и Франш-Конте стояли бок о бок, начиная с правления Людовика XIV и до Великой французской революции. Первая, управлявшаяся из Дижона, была официально населена bourguignons и bourguignonnes. Вторая, управлявшаяся из Безансона, – comtois и comtoises[49]. В 1791 году обе провинции были упразднены, и каждую заменили республиканскими департаментами с названиями, лишенными исторического смысла. Все, что было связано со старым режимом, презиралось. Французов намеренно отрезали от их провинциальной идентичности и приучали забывать королевство Франция, не говоря уже о многочисленных королевствах Бургундии.

Современное французское государство славится централизованным характером управления. За последние более чем 200 лет многое изменилось. Революционную республику сменила империя, империю – восстановленное королевство, затем Вторая республика, Вторая империя и Третья, Четвертая и Пятая республика. Большую часть этого времени неизменным оставалось одно: Париж предлагал, а остальная Франция соглашалась.

Однако во второй половине XX века эту практику изменили. В 1956 году была введена определенная децентрализация в ограниченных целях государственного планирования, а в 1982 году – для создания региональных советов. С тех пор Франция разделена на 22 региона, которые в целом сопоставимы по размеру и форме с 34 дореволюционными провинциями. Один из регионов называется Бургундия. Его непосредственный сосед носит название Франш-Конте. Однако регионы Франции функционируют не так, как децентрализованные страны Соединенного Королевства или кантоны Швейцарии. Полномочия центрального правительства Франции были слегка урезаны, но обращение к историческим формациям весьма ограниченно. Послевоенные бюрократы, которые придумали регионы, похоже, не помнят ничего более раннего, чем ancien régime. Они проигнорировали бургундские связи с Франш-Конте и присвоили бургундское название исключительно бывшему герцогству. Нет признания того, что регион, который они обозначили как Рона-Альпы, имеет не менее сильные бургундские корни, чем другие места.

Все же историческая память удивительно устойчива. Она может быть неточной, запутанной и искаженной, но не исчезает просто так. Между упразднением меровингской Бургундии и основанием каролингского герцогства прошло 111 лет, между упразднением королевской французской провинции Бургундия и ее возрождением в качестве региона – 162 года. Очевидно, что эти промежутки недостаточно велики, чтобы полностью стереть коллективную память. В наше время воспоминания о Бургундии XV века, похоже, затмили все остальные, возможно, из-за ее художественного великолепия. Однако никогда не следует говорить «никогда». Возможно, наступит день, когда жители Женевы, Базеля, Гренобля, Арля, Лиона, Дижона и Безансона развернут свои знамена и споют свой гимн: «Бургундия еще не погибла, пока мы еще живы!» Может, они даже пригласят присоединиться к празднествам представителя или делегацию из Борнхольма.

Комментарий Брайса «О Бургундиях» содержал десять пунктов и как возможный упоминал одиннадцатый. Он не касался провинций ancien régime и по очевидным причинам не мог включать в себя современные регионы. Тем не менее список Брайса в десять или одиннадцать «Бургундий» явно слишком мал. Согласно определениям, существовало пять, шесть или семь королевств, два герцогства, одна или две провинции, одно палатинское графство, одно ландграфство, одни Объединенные штаты, один имперский округ и по меньшей мере один регион. Это доводит совокупность минимум до тринадцати и максимум до шестнадцати. На начало XXI века предположение о существовании пятнадцати Бургундий вполне обосновано. Вспоминается латинский девиз Филиппа Доброго «Non Aliud», что лучше всего переводится как «Достаточно и не чересчур много».

Поэтому в качестве резюме, вероятно, будет уместно представить следующий вариант списка Бургундий:

III

В наши дни люди в поисках информации, как правило, тянутся к своему компьютеру и к Интернету. Они открывают какую-нибудь поисковую систему, вводят ключевое слово, нажимают клавишу и мгновенно получают бесчисленное количество «совпадений». Однако традиционалисты считают, что новые технологии часто дают плохие результаты.

В случае Бургундии один клик в Google (в феврале 2009 г.) выдал 23 900 000 записей. Список был дополнен опцией определения ключевого слова или ключевых слов. Один клик на «определение», предлагаемое answers.com, дал следующее:

«БУРГУНДИЯ – историческая область и бывшая провинция Восточной Франции. Эта область была впервые преобразована в королевство в V веке бургундами – германским народом. На пике своего позднего могущества в XIV и XV веках [оно] контролировало обширные территории в современных Нидерландах, Бельгии и Северо-Восточной Франции. В 1477 году Людовик XI включил его в состав земель французской короны».

Не хотелось бы показаться излишне педантичным, но те, кто ищет точность, должны быть предупреждены: каждое предложение приведенного выше определения содержит ложные или вводящие в заблуждение утверждения. Например, первая область, когда-то преобразованная в королевство бургундами, не находится в Восточной Франции.

Однако не стоит слишком строго судить авторов answers. com. Если пятнадцать Бургундий принять за полное количество, то они справились с тремя из пятнадцати, то есть с 20 %. Более того, их ошибочная информация исходит из источников, доступных для проверки. Так, «Краткая энциклопедия Britannica», цитируемая answers.com, определяет Бургундию как «исторический и государственный регион Франции». «Колумбийская энциклопедия» – как «исторический регион Восточной Франции». Запись из онлайн-Википедии – как «регион, исторически расположенный на территории современной Франции и Швейцарии… и в IV веке выделенный римлянами… бургундам, которые поселились там в своем собственном королевстве».

Расхождения в этих определениях легко заметить. Однако печально видеть, что для всех описаний в целом характерна неподвижность. Все они пытаются привязать понятие «Бургундия» к одной местности. Ни одно не улавливает ключевую особенность, а именно что Бургундия являлась передвижной «ярмаркой».

Перечень записей Google, относящих к Бургундии, представлен в двух формах. Полный список, содержащий более 23 миллионов записей, неудобоваримо длинен. Сокращенный список содержит 535 записей, ранжированных по частоте обращения. Его общая характеристика – это постоянный фокус на настоящем и снова упорное стремление найти Бургундию исключительно во Франции.

Можно провести новый поиск, используя два ключевых слова: «Бургундия» плюс «история». Полученный перечень сайтов выглядит многообещающе. В него входит «история Бургундии», «Бургундия – история», «Бургундцы» и целый ряд других. Однако при ближайшем рассмотрении становятся очевидными недостатки. Так, текст «Бургундии» резко обрывается после второго королевства, потому что его существование заканчивается в VI веке (то есть указаны 2 из 15). Запись «История Бургундии» имеет четыре подраздела, третий из которых озаглавлен «Славный век… 1364–1477». Цель состоит в том, чтобы представить «Славное герцогство» и ничего больше. «Бургундия – история» демонстрирует постыдные предрассудки. «С X века, – полагает она, – Бургундия – это герцогство, принадлежащее королевской семье Капетингов». Если в это поверить, то имперское королевство Бургундия никогда даже не существовало (то есть из 15 осталось 1).

Можно продолжать и дальше, используя разные ключевые слова и разные языковые предпочтения. Но одни и те же жалкие концепции повторяются снова и снова. На французском сайте под названием Bourgogne проведено различие между ранним королевством Бургундия (королевство бургундов) и «поздним [франкским] королевством Бургундия», и он единственный, где упоминается Королевство двух Бургундий (то есть 4 из 15).

Студентов часто предостерегают от использования информации из Интернета. Наиболее подозрительна в этом отношении самонаписанная онлайн-энциклопедия – Википедия. Так и слышишь: «Как можно что-нибудь проверить?», «Люди могут написать все, что им придет в голову». Такие опасения явно не беспочвенны. При этом они часто сопровождаются предположением, что старомодные печатные справочные работы, «признанные авторитеты», ipso facto более надежны. В результате проверка происходит путем сравнения интернет-сайта с некоторыми более традиционными академическими трудами.

«Бургундия» определенно сложное слово. Оно несет в себе массу разнообразных коннотаций. Например, в английском языке оно имеет два основных значения: место и продукт. Согласно «Краткому Оксфордскому словарю английского языка» место определяется как «1. Королевство, а позже герцогство в Западной Римской империи, впоследствии давшее свое название провинции Франции». Продукт – «2. …Вино, произведенное в Бургундии». Конечно, нельзя ожидать, чтобы англичане были особенно хорошо осведомлены в континентальных вопросах, и неудивительно, что запись содержит недостатки. Но удивляет ошибка в порядке слов, которая вносит дополнительную путаницу. Если бы запись была такой: «Бургундия: 1. Королевство в Западной Римской империи, позднее – герцогство…», она была бы точной, хотя и неполной. В ее нынешнем виде она и неточная, и неполная. А что касается вина, то знатоки были бы потрясены, что подразумевается, будто любое старое вино из этого региона считается соответствующим «зарегистрированному наименованию происхождения».

«Оксфордский словарь» повторяет приведенные выше определения, добавляя другие:

• «Оттенок красного цвета бургундского вина»;

• «Вид головного убора для женщин = BOURGOIGNE (устаревшее)»;

• «Бургундское сено: британские авторы применяли это название к растению люцерна…»;

• «Бургундская смесь, препарат из соды и медного купороса, используемый для опрыскивания картофельной ботвы».

В разделе «Бургундцы» после слов «жители Бургундии» «Оксфордский словарь английского языка» эксцентрично пишет: «Одна из тевтонских наций бургундов…»

Американский словарь Вебстера минималистичен, он предлагает: «регион во Франции» и «смешанное красное вино, произведенное в каком-то другом месте (например, в Калифорнии)». Последнее предполагает, что калифорнийское бургундское – настоящее, в то время как бургундское из Бургундии может таким не быть.

И так далее.

Так что же делать искателю информации? На самом деле все вместе взятые «признанные авторитеты» более совершенны, чем любые другие. Интернет, как и любая другая библиотека, содержит работы различной ценности. Как и все остальные источники, его нужно использовать с особой осторожностью, но уступает он им не сильно. Аналитические исследования показали, что Википедия, несмотря на все недостатки, иногда может сравниться с самыми престижными академическими брендами. Она имеет то достоинство, что постоянно исправляется и обновляется.

По сути, поиск никогда не должен заканчиваться. Самые неутомимые могут продолжить и изучить исторические сборники, часто рекомендуемые для справочных целей. К сожалению, соответствующая глава в «Новом кембриджском сборнике по средневековой истории» открывается не слишком многообещающе. «Регион, известный как Бургундия, – начинается она, – имеет одни из самых эластичных границ из всех регионов Франции». И снова Бургундия представлена в своей ограниченной французской форме. Медиевисты прежде всего должны быть более осторожны.

Другие искатели могут попытать счастья с произведениями XX века, имеющими романтические названия. Например, «Потерянное королевство Бургундия», которое балансирует между фактами и вымыслом, начинается так: «В такую ночь, как эта, – заговорщически шепчет первое предложение, – Карл Бургундский ехал навстречу своей смерти. Он потерял империю, потому что не осмелился спасти прекрасную женщину». Несколькими страницами ниже становится еще хуже: «Королевство живет, потому что его разношерстные короли, воины-оборванцы, играющие на гитарах головорезы и хористы с булавами отказались оставаться в своих заплесневелых гробницах». Затем встречаешь предложение, за которое можно простить все. «Древняя Бургундия была и есть нечто совершенно отличное от окружавшей ее Франции – своего рода Атлантида, погребенная в пучине новых морей». Автор обладал бесценным даром творческого сочувствия, которого не хватает многим более престижным компиляциям. И еще он создал одну замечательную строку. «Лунный свет, – написал он, – великий реставратор исчезнувших царств».