I

28 июня 2006 года Черногорию приняли в Организацию Объединенных Наций. Она стала 192-м членом ООН и вторым государством, принятым в XXI веке. Первым была принята Швейцария – в 2002 году. Но ситуация более запутанная, поскольку в период с 1992 по 2002 год Черногория входила в состав Союзной Республики Югославия, пока эта федерация не сменила свое название на Сербия и Черногория. Однако она по крайней мере на один важный шаг опередила своего соседа, самопровозглашенную Республику Косово, которая объявила о своей независимости 17 февраля 2008 года, но не получила полного международного признания.

Установление государственного суверенитета – сложное дело. Для практических целей политическое образование может обрести независимость собственными силами, но для того, чтобы пользоваться суверенным статусом в международном праве, оно должно быть признано другими. Аналогично, признанное государство может de facto прекратить функционировать, но de jure его исчезновение не становится фактом, пока не будет признано на международном уровне. В XXI веке международным органом, который обычно подтверждает полный суверенитет государства-кандидата, принимая его в члены или вычеркивая его из списка, является Организация Объединенных Наций. Процедуры ООН требуют, чтобы членство предоставлялось или отзывалось решением Генеральной Ассамблеи, действующей по рекомендациям Совета Безопасности. Черногория сделала это и вместе с пятью другими постъюгославскими республиками с нетерпением стала ждать более светлого будущего, чем то, которое видело его последнее поколение.

Население Черногории составляло на тот момент 620 000 человек, проживающих на территории 5332 квадратные мили. Как и в соседних Боснии и Албании, население традиционно разделено по религиозному признаку, хотя пропорции различаются. Согласно последней переписи (2003 г.), три четверти составляют православные христиане. Остальные являются либо католиками, живущими в основном на побережье, либо мусульманами. Все говорят на диалекте одного и того же языка, который по-разному обозначается – как сербский, сербохорватский или черногорский. В качестве письменной формы в Черногории используется либо измененная форма кириллицы, либо латиница.

После расчленения Югославии в 1990-х годах и последующего давления на Сербию Черногория больше не находится в тени своего надменного сербского соседа. В стране началась своего рода демократизация, пустила корни рыночная экономика. Был создан полноценный дипломатический корпус. Черногорские представительства существуют в ООН в Нью-Йорке, в ЕС в Брюсселе, в Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) в Вене, во всех других постъюгославских республиках, в Святом престоле и в дюжине крупных столиц на всех континентах, включая Великобританию и Соединенные Штаты.

Профессионально развивается туризм. В Черногорию можно добраться на автомобиле, по железной дороге, по морю и по воздуху. Открыты пограничные переходы с Сербией, Хорватией, Боснией и Герцеговиной, Албанией и совсем недавно с Косово (которое Черногория признала в октябре 2008 года). Автобусная линия Autosaobracaj связывает хорватский Дубровник с Герцег-Нови. Железнодорожное сообщение идет из Подгорицы в Бар, регулярный паром ходит в Бар из итальянского Бари, а в Подгорице и Тивате функционируют два международных аэропорта. Рейсы в большинство европейских столиц обеспечивают два национальных перевозчика – Montenegro Airlines и Adria Airways. Хорошо зарекомендовавший себя хорватский аэропорт в Дубровнике находится всего в 20 милях от границы. Черногория больше не является далекой и недоступной. Описания этой «жемчужины Адриатики» в туристических брошюрах и на веб-сайтах изобилуют превосходными степенями:

«Море, озера, каньоны, горы позволяют каждому выбрать лучший способ насладиться качественным отдыхом. За один день путешественник может выпить кофе на одном из многочисленных пляжей Будванской ривьеры, пообедать под пение птиц на озере Скардар и поужинать у камина на склонах горы Дурмитор…

Бурная история… оставила после себя бесценные сокровища в виде многочисленных исторических памятников по всей этой гордой стране. Синее море с бесконечными пляжами, беспокойные воды чистых рек и прекрасные горные массивы, в которых дремлет дух старых времен, дали Черногории все, что нужно для незабываемого отпуска.

Черногория – экологическое государство… Большое количество солнечных дней в летние месяцы и большое количество снега зимой определяют два наиболее развитых вида туризма… Следуя мировым тенденциям, Черногория развивает и экстремальные виды спорта, которыми также могут наслаждаться туристы».

Настоятельно рекомендуется сплав по реке Тара в национальном парке Дурмитор.

Две внутренние столицы Черногории: Подгорица и Цетинье – конкурируют за посетителей, но основные направления для отдыхающих находятся на побережье, где их побалуют потрясающей природной красотой и историческим очарованием. Улцинь может похвастаться «самым длинным песчаным пляжем на Адриатике». Котор является объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. В Петроваче можно увидеть следы пребывания римлян и венецианцев. Остров-отель Свети-Стефан, соединенный с материком дамбой, гордится длинным списком знаменитых гостей от Софи Лорен и принцессы Маргарет до Элизабет Тейлор, Ричарда Бёртона, Юрия Гагарина, Альберто Моравиа, Сидни Пуатье, президента Внешней Монголии и Вилли Брандта. После реконструкции его номера в монастырском стиле в сочетании с современной роскошью стоят от 770 фунтов стерлингов за ночь. В порту Бар стоит турецкая крепость Хадж-Нехадж и замок короля Николы.

Подгорица – крупнейший город страны с населением 135 000 человек и является современной столицей. Он расположен недалеко от места доисторического иллирийского поселения, а в Средние века развивался как торговый центр. Во время Второй мировой войны город сровняли с землей, и его наиболее динамичный рост пришелся на период послевоенной индустриализации, когда он был переименован в Титоград. Цетинье по размеру составляет самое большее одну десятую Подгорицы, но это исторический и религиозный центр страны. Основанный в XV веке у подножия впечатляющей горы Ловчен, он обеспечивал надежное убежище от османской власти, распространявшейся из внутренних районов, и венецианской власти, господствовавшей на побережье. Благодаря своей долгой истории сопротивления он получил прозвище «сербская Спарта». Среди его главных памятников – Цетинский монастырь, отель Локанда и Дом бильярда (1838 г.) – бывший королевский дворец, в котором находится главный символ европеизации XIX века – бильярдная. Многочисленные железные перила в Цетине были отлиты из захваченных османских пушек.

Однако не все в Черногории так же прозрачно, как кристально чистые воды Адриатики. Экономика скрывает некоторые очень мутные секторы, граждане продолжают мучиться фундаментальной проблемой идентичности, а политическая система – определенно путинская.

Одним из самых веских аргументов в пользу выхода Черногории из Югославии была защита экономики от безудержной гиперинфляции, которая в 1994 году достигла рекордного уровня в 313 миллионов процентов в месяц. Поэтому в 1999 году динар заменили немецкой маркой, а в 2002-м немецкая марка была заменена на евро. Тогда Черногория, по мнению информированных комментаторов, уже готовилась к отделению. Тем не менее экономика восстанавливалась с трудом. Она поддерживалась повсеместной контрабандой, широко распространенным отмыванием денег и сомнительными иностранными инвесторами, которые нашли там безопасное убежище для своей деятельности. В международном списке из 179 стран по индексу коррупции Черногория занимает 85-е место.

Основа проблемы идентичности заключается в вопросе о том, действительно ли черногорцы являются сербами. В переписи 2003 года только 270 000, или 43 %, заявили, что являются этническими черногорцами, тогда как 200 000, или 32 %, предпочли считать себя сербами. Было проведено несколько опросов, и проценты сильно колебались в зависимости от задаваемых вопросов: по мнению одного эмигрантского сайта, черногорцы составляют 62 % населения, а сербы – всего 9 %. Различие основано не столько на религиозном аспекте, сколько на отношении к сербскому государству и к крайне политизированной Сербской православной церкви, которая настаивает на том, что все ее приверженцы являются сербами, нравится им это или нет. В 1993 году, когда первый референдум о независимости проводился в обстановке, где доминировала Сербия Слободана Милошевича и его кампания по силовому поддержанию югославского единства, голосование, как и следовало ожидать, привело к преобладанию сербов. Но это также спровоцировало появление отколовшейся Черногорской православной церкви, которая отвергает автоматическую ассоциацию своих членов с сербской идентичностью и которая была восстановлена после перерыва в 75 лет. Это показало, что сильное недовольство сербским господством сохранялось, и не только в политической сфере. В 2006 году, когда был проведен второй референдум после свержения Милошевича, большинство проголосовало за независимость, правда, со скромным перевесом – 55,5 % за и 44,5 % против.

В течение всего этого периода на политической сцене Черногории доминировала одна партия и один человек. Этой партией была Демократическая социалистическая партия Черногории (ДСПМ), реконструированное продолжение черногорского отделения старой Лиги югославских коммунистов Тито, а этим человеком был Мило Джуканович (р. 1962 г.), лидер партии и яркий пример бывшего коммуниста, который знал, как адаптироваться к посткоммунистической эпохе. Бывший баскетболист Джуканович обладал высоким ростом, лицом кинозвезды и красноречием опытного популиста. Впервые он приобрел известность как близкий соратник Милошевича, который помог ему провести в Сербии «антибюрократическую революцию» и устранить старую гвардию партии. Затем он оттеснил своих коллег и в 1991 году в возрасте 29 лет вступил в первый из своих шести сроков на пост премьер-министра. За исключением четырехлетнего перерыва с 1998 по 2002 год, когда он был президентом, его премьерство продолжалось до декабря 2010 года. В середине 1990-х годов он разошелся с Милошевичем из-за Дейтонских соглашений, которые считал слишком примирительными, и на рубеже веков постепенно встал на путь независимости. Джуканович ушел с поста премьер-министра в конце первого десятилетия XXI века, уступив его своему заместителю Игорю Лукшичу, но сохранил ключевой пост председателя ДСПМ. Говорят, что он сосредоточился на продвижении заявки Черногории на вступление в Европейский союз. В любом случае из политики он не ушел.

Как говорят, власть черногорской политической элиты основана на взаимопроникающем союзе между правящей партией и членами бывших югославских служб безопасности. Их богатство, безусловно, связано с рядом контролируемых соответствующими семьями банков и предприятий, таких как Capital Invest, Primary Invest и Select Investment. Во время боснийского и косовского кризисов Джуканович пользовался солидной международной репутацией, особенно среди американских представителей, но она временно пошла под откос, когда итальянская полиция выдвинула против него обвинения в предполагаемых связях с мафией и Каморрой. С тех пор обвинения были сняты. Джукановича описывают как «того марксиста, который держит у себя на столе фотографию Маргарет Тэтчер» и как «самого умного человека на Балканах».

Подобно всем кандидатам на членство в ЕС, Черногория столкнулась с длительным процессом проверок и переговоров. Официальное заявление было подано в 2008 году, а статус кандидата предоставлен в декабре 2010 года. Когда в следующем, новом году начались переговоры, команда ЕС в Брюсселе опубликовала оценку шансов Черногории на соответствие критериям 35 глав acquis communautaire[191] Союза. В их заявлении, которое очень похоже на старомодный школьный отчет, была перечислена текущая позиция по каждой главе в одной из пяти категорий: 1. «Серьезных трудностей не ожидается», 2. «Требуются дальнейшие усилия», 3. «Требуются значительные усилия», 4. «Не нуждается в адаптации» и 5. «Совершенно несовместимо с acquis». Восемь тем, начиная с «Налогообложения», были отнесены к первой категории; 13, начиная с «Мобильности рабочей силы», – ко второй; 18, начиная со «Свободного перемещения товаров», – к третьей, два, включая «Институты», – к четвертой, и только один – «Окружающая среда» – к пятой. Почему именно политика в отношении окружающей среды получила оценку «полностью несовместимая» в Черногории, которая объявила себя «экологическим государством», придется выяснять. Возможно, это как-то связано с планом строительства нескольких плотин на реке Морача. Общий «План действий» был предложен и принят 23 февраля 2011 года. Все заявители должны пройти через эту мельницу, и окончательный результат следует ожидать в течение нескольких лет. Мир же наблюдает и ждет, размышляя над телевизионной рекламой «Черногория – познай дикую красоту», транслируемой вместе с такими, как «Невероятная Индия» и «Малайзия – настоящая Азия».

II

Лицей Людовика Великого – одна из самых престижных школ для мальчиков во Франции. Когда-то он был иезуитским колледжем, но, получив королевское покровительство Людовика XIV, сменил название. Однако по-прежнему стоит в самом сердце Парижа, в Латинском квартале, на улице Сен-Жак в окружении священных зданий Сорбонны и Коллеж де Франс. Его выпускники, называемые magnoludoviciens, вызывают зависть из-за их успехов при поступлении в элитные grandes écoles. Среди них – ряд самых известных имен французской культуры и политики от Мольера и Вольтера до президентов Помпиду, Жискар д'Эстена и Ширака. Кроме того, среди них есть несколько отпрысков видных иностранных фамилий, которые были отправлены в Париж получить международно известное и признанное образование.

Один из них, Никола Мирков Петрович-Негош (1841–1921), учился в этом лицее во второй половине 1850-х годов. Он был балканским князем из страны, которую большинство его одноклассников вряд ли смогли бы найти на карте, наследником почти легендарной линии наследственных князей-епископов – vladikas, традиционно соблюдавших обет безбрачия и передававших свои суверенные титулы племянникам. Он был воспитан в догматах Сербской православной церкви, обучен как боевым искусствам, так и поэзии и не очень подходил для своей академической теплицы. Он, несомненно, считал себя сербом и принадлежал к династии, которая открыто говорила о восстановлении «царства Стефана Душана», разрушенного турками-османами почти 500 лет назад. Как и все его соотечественники, он вырос с верой в то, что победа Османов над сербами в битве на Косовом поле в 1389 году была величайшей катастрофой в мировой истории. Теперь он жил в эпоху, когда Османская империя стала «больным человеком Европы». Сербия, Греция и Румыния уже освободились от ее хватки. Возникали надежды, что скоро и другие последуют их примеру.

В 1860 году, когда раздался зов его страны, князю Николе исполнилось всего 19 лет. Его дядя Данило I был убит. Времени заканчивать бакалавриат не было. Вчерашний студиоз поспешил в Марсель, сел на корабль и отплыл домой, чтобы стать коронованным главой государства, чье будущее казалось настолько же неопределенным, насколько неясным было и прошлое.

Črnagora – «земля Черной Горы», как называют ее местные жители, лежала внутри Адриатического побережья, зажатая между Боснией и Албанией. Она получила свое название от темного, покрытого соснами массива горы Ловчен (5653 фута), которая возвышается к западу от Цетинье. Когда в период долгого правления принца Николы страна впервые попала в заголовки газет, викторианская пресса часто переводила кириллическую форму названия как Цернагора. В настоящее время она известна миру в основном под старым венецианским названием Монтенегро. Ее общая площадь меньше, чем у Уэльса или Коннектикута. Плодородный ландшафт северного региона резко контрастирует с бесплодными кальциевыми горами центра и юга, известными как Brda – Нагорье. На момент воцарения князя не имевшая выхода к морю Черногория была отделена от Адриатики длинной прибрежной полосой, называемой местными жителями Primore, а остальными – Albania veneziana.

В далеком прошлом княжеством-епископством Черногории правили ненаследственные священнослужители. В 1696 году семья князя Николы установила право наследственной преемственности, и Никола был седьмым в линии Петровичей-Негошей. Однако в 1852 году его дядя и непосредственный предшественник секуляризировал государство, отделив его от Православной церкви, и изменил титул правителя с «князя-епископа» на «князя». Это означало, что обязанности Николы стали полностью нецерковными и что главенство в церкви больше не подразумевало главенства в княжестве.

Черногорское общество строилось на основании традиционной системы племен или кланов, которые начиная с XVI века вели борьбу против османского господства. Кланы с презрением относились к любому внешнему управлению и налогообложению. Они также культивировали неподражаемый черногорский кодекс рыцарства под общим лозунгом «Cojstvo i Junastvo» («Человечность и храбрость»), который характеризовал идеалы этого воинственного народа. Вендетты и наследственная вражда были неотъемлемой частью их образа жизни.

В теории определить различие между племенами и кланами просто, но на практике сделать это не так легко. По сути, кланы являлись патрилинейными родственными группами, похожими на те, которые есть в Шотландии, и каждая из которых заявляла о своем происхождении от исторического или легендарного предка. Например, Петровичи, что означает «сыны Петра», было названием клана князя Николы. Некоторые из крупных кланов делились на подкланы, использовавшие свои отдельные имена. Мужчинам и женщинам из одного клана запрещалось вступать в брак. Племена, напротив, были более крупными группами, состоящими из всех кланов, населяющих определенную территорию. Каждое из них проводило регулярные собрания – zbory в традиционно обозначенных деревнях, где обсуждались вопросы, представлявшие общий интерес, и избирались вожди племени. Например, племя Негуши, к которому принадлежал клан Петровичей, взяло себе название от деревни, где оно проводило свои племенные сборы. В районах, населенных одним кланом, племя и клан были неразличимы. При жизни князя Николы в Старой Черногории в прилегающих горах и на побережье обитало около тридцати племен.

После того как в XVI веке племена освободили самые отдаленные горные районы от османов, вокруг власти православного митрополита Цетинье начало формироваться протонациональное движение. Это движение, отчасти религиозное, отчасти политическое, привело к возникновению независимого княжества vladikas. Такова, по крайней мере, романтическая версия истории, которая была популярной во времена князя Николы. Более поздние историки стали более осторожными в отношении деклараций о «вековой свободе» страны. Теперь они рисуют картину, в которой княжество действительно пользовалось большой степенью самоуправления, но только в тесной связи с османами. Как и везде на Балканах, Высокая Порта была готова установить особые правила налогообложения и военной службы, но не отказываться от своих притязаний на верховенство.

Таким образом, статус Черногории в 1860 году можно описать в лучшем случае как спорный. В глазах внешнего мира она по-прежнему являлась неотъемлемой частью Османской империи. Но поскольку в течение почти двух столетий обладала самоуправлением во главе со своими князьями-епископами, все большее число ее жителей начинало думать о ней как о независимом суверенном государстве. В эпоху Рисорджименто, которая расцветала прямо напротив, по ту сторону Адриатики, не только они одни вынашивали националистические идеи. С другой стороны, благодаря православным связям Российская империя начала действовать так, будто Черногория являлась своего рода ее неформальным протекторатом. Главной целью князя Николы во время его правления было получение полного международного признания независимости от обоих гигантов, которую он и многие из его подданных считали своим правом по рождению.

Жгучее чувство национальной миссии, владевшее Николой, поддерживалось романтической литературой того времени, и в частности трудами последнего из церковных владык Петара II Петровича-Негоша (пр. 1830–1851 гг.), человека, которого он мог знать до отъезда в Париж. Сочинение князя-епископа Петара «Gorski Vijenac» («Горный венец») считается жемчужиной сербской поэзии, а некоторые считают его основным двигателем того, что называют «славянской фабрикой мифотворчества». Это, безусловно, было произведение, имевшее большую популярность, которое в XIX веке помогло закрепить сербскую идентичность. Опубликованное в 1847 году, оно состоит из 2819 эпических стихов, восхваляющих борьбу народа за свободу и описывающих культурное взаимодействие черногорских племен с османскими мусульманами и переживавшими период упадка венецианцами. Оно сосредоточено на периоде начала XVIII века, когда значительное число черногорцев обратилось в ислам и выживание христианских славян считалось находящимся под угрозой. Петар побуждал своих соотечественников бороться за свои традиции, если они не хотят увидеть их гибель:

Позже поэзию Петара сочли подстрекательской и обвинили в разжигании конфликта между христианами и мусульманами. Но в свое время она воодушевляла слабую христианскую общину, которая чувствовала себя угнетенной мощной османской и мусульманской бюрократией.

В любом случае черногорцы столкнулись с трудной задачей. В конце XIX века они со всех сторон были окружены более сильными соседями. В 1862 году, когда отец молодого князя князь Мирко повел армию в соседнюю Герцеговину, чтобы помочь христианским повстанцам, его поход закончился поражением и карательным миром. С 1878 года Босния и Герцеговина находились под властью Австрии, но и Санджак Нови-Пазар, и Албания (к которой относилось прибрежное Primore) оставались неотъемлемыми частями Османской империи. Стратегическая обстановка была напряженной.

Поэтому в течение пятнадцати лет, ожидая более благоприятных международных обстоятельств, князь Никола посвящал свои мысли внутренним реформам в духе Петара II, который был предан не только поэзии, но и конституционализму и народному образованию. Считавшийся отцом своего народа, он был похоронен на самой вершине горы Ловчен. Князь Никола направил свои реформы дальше. Он передал некоторые из своих прерогатив сенату, инициировал программу всеобщего начального образования и при значительной помощи со стороны России (которую он с готовностью принял) реструктурировал и перевооружил армию.

Много усилий было вложено в связи с мировой общественностью, в рамках которых состоялся ряд зарубежных поездок. В 1867 году Никола вернулся в Париж, чтобы встретиться с Наполеоном III, а на следующий год посетил Санкт-Петербург, Берлин и Вену. Как поборник православия, он пользовался благосклонностью Романовых, которые отправляли в Цетинье военные миссии и поставки и обогатили собственную династию притоком черногорских невест.

К 1876 году Никола почувствовал себя достаточно сильным, чтобы объявить войну османам и совместно с Сербией вести то, что было равносильно войне за независимость. Как и его отец, он лично вел свои войска в бой. Поначалу успехи были скудными, но, когда русская армия открыла фронт на Черном море, османам пришлось отвести свои войска, чтобы защитить Болгарию, и у черногорцев появилась возможность отвоевать свое побережье. Их восхвалял британский премьер-министр Уильям Гладстон, который называл их «кучкой героев… чья храбрость превосходит храбрость древних эллинов при Фермопилах и Марафоне». В 1878 году на Берлинском конгрессе, созванном в связи с окончанием русско-турецкой войны, они были вознаграждены декларацией Великих держав о суверенном статусе Черногории[192]. Ее границы расширились, и князь Никола объявил, что поражение на Косовом поле отомщено. Дата принятия Берлинской декларации, 13 июля, была объявлена Национальным днем Черногории.

Забота Гладстона о Черногории вытекала из его давнего крестового похода[193] в защиту славянских и христианских подданных Османской империи и была естественным продолжением его осуждения «болгарских ужасов». В 1877 году он написал научную, но весьма романтичную статью об истории Черногории, подчеркивая ее многовековое сопротивление и «почетное чувство благодарности», которое должны испытывать к ней западные нации. «Среди сербских земель, – писал он о XV веке, – было процветающее княжество Зета»:

«Оно получило свое название от ручья, который течет на юг… к озеру Скутари. Оно включало территорию, ныне известную как Черногория, или Цернагора, вместе с морской границей… и прекрасными богатыми равнинами, окружающими неровные очертания негостеприимной горы. Земля за землей уступали, но Зета всегда стояла твердо. Наконец в 1478 году на юге было захвачено Скутари, а в 1483-м… Герцеговина на севере покорилась османам. Черногорский герой тех лет Иван Черноевич обратился к венецианцам за помощью, которую он часто им оказывал, но получил отказ. Вслед за этим он и его люди покинули солнечные края, в которых они нежились около 700 лет, чтобы искать на скалах и среди обрывов гарантии двух самых драгоценных для человечества даров – своей веры и своей свободы. Для них, как и для помаков Болгарии и боснийских беков, открытой оставалась возможность купить путем подчинения унизительный мир. Перед ними, как и перед другими, лежала trinoda necessitas: альтернатива – смерть, рабство или Коран. Но они не должны были умереть, потому что у них была работа. Корану и рабству они предпочли жизнь в холоде, нужде, лишениях и постоянной опасности. Такова их Великая хартия вольностей, и она, не в упрек другим, насколько известно, является самой благородной в мире. Тогда и там [они] единогласно проголосовали за свой основной закон, что во время войны с турками ни один сын Чернагоры не должен покидать поле боя без приказа своего вождя, что беглец будет навсегда опозорен и изгнан, что он должен будет надеть женскую одежду… и что женщины, бьющие его своими прялками, должны будут гнать труса подальше от святилища свободы. И вот уже четыре столетия без семи лет они хранят завет того ужасного дня, через непрерывную серию испытаний и подвигов, которым трудно найти параллель в анналах Европы, а возможно, даже всего человечества».

Гладстон был особенно впечатлен тем фактом, что, бежав во внутренние горы в 1484 году, всего через семь лет после того, как Кэкстон выпустил в Англии первую книгу, черногорцы везли с собой печатный станок. Что более печально, он отметил у них две нецивилизованные практики: публичную демонстрацию отрубленных турецких голов и нанесение увечий пленным. Первое отмели, поскольку незадолго до этого британское правительство сделало то же самое с мятежниками-якобитами, но последнее не нашло оправдания.

Не желая оказаться превзойденным, современник Гладстона, Альфред, лорд Теннисон, написал сонет:

* * *

Политический статус князя Черногории, благодаря гласности, созданной его зарубежными турами, мог только расти. В 1891 году он посетил османского султана, который пусть неявно и неформально, но отказался от всех прав на свою бывшую провинцию. В 1896 году он присутствовал на коронации царя Николая II в Санкт-Петербурге, а по пути домой удостоился высшей чести – выпил послеобеденный чай с королевой Викторией в Виндзорском замке. В соответствии с другими прогрессивными монархами он готовил конституцию, ввел национальную валюту – perper и продвигал идею национальной церкви.

В июне 1903 года королевский двор Черногории сотрясал кризис в соседней Сербии. Король Сербии Александр I Обренович нанес подданным большое оскорбление своими волюнтаристскими актами, такими как приостановка действия конституции на полчаса, чтобы уволить некоторых неугодных сенаторов, и женитьба на простолюдинке, которую он, вопреки яростной критике, недавно сделал королевой Драгой. Затем возник спор по поводу назначения наследника. Король Александр склонялся к тому, чтобы выбрать брата королевы Драги, альтернативой которому выступал 24-летний князь Мирко Черногорский, второй сын князя Николы, женатый на внучке Александра Константиновича Старшего и Анны Обренович. Высшие сербские военные были настолько возмущены, что замыслили убийство короля, и 11 июля в Белграде Александр и Драга были застрелены, их тела изуродованы и выпотрошены. Затем убийцы отвергли князя Мирко, выбрав вместо него изгнанного сербского князя Петара Карагеоргиевича. Король Петар I, которым он стал (пр. 1903–1921 гг.) во время своего изгнания, жил в Цетинье и был женат на старшей дочери Николы Зорке. Он был мягким либеральным человеком, который перевел на сербский язык труды Джона Стюарта Милля. Тем не менее в отношения между дворами Цетинье и Белграда проникли страх и подозрения.

В феврале 1904 года на Дальнем Востоке разразился русско-японский конфликт, и князь Никола почувствовал себя обязанным объявить войну Японии в поддержку царя. Несколько сотен черногорцев отправились в Маньчжурию, чтобы присоединиться к русским. Среди них был крестник принца, доктор Анто Гвозденович (1853–1935), который дослужился до генерала в русской, а затем во французской армиях. Боевые действия прекратилась, но никаких шагов для прекращения состояния войны между Черногорией и Японией не последовало.

В 1904 году была реорганизована традиционная система племен и кланов. Были созданы четыре nahija – провинции, или капитанства, племена распределились между ними, и каждая провинция получила своего назначенного государством старейшину. Князь Никола готовил почву для введения более современных государственных структур.

В 1905 году Черногория стала конституционной монархией, приняв сложную конституцию из 222 статей, в значительной степени смоделированную по образцу сербской.

Справочник британского министерства иностранных дел для описания ее положений использовал сербскую терминологию:

«Князь продолжал представлять государство во всех его внешних сношениях; законом наследования было объявлено первородство по мужской линии; сенат был сохранен; страна делились на департаменты (oblasti), округа (capitanie) и коммуны (opshtine); часть Хартии составляли свободная пресса, бесплатное обязательное начальное образование, Государственный совет из шести членов и Счетная палата из шести членов. Национальное собрание из 62 депутатов (Narodna Skupshtina), частично избираемых всеобщим голосованием, частично состоящих из назначенцев князя по должности, должно было собираться ежегодно 31 октября… Депутатами могли стать мужчины в возрасте от 30 лет, которым полагалось ежегодно платить 15 крон налога».

Первые всеобщие выборы состоялись в ноябре того же года. Никаких зарегистрированных политических партий не существовало, депутаты в основном представляли местные или племенные интересы, а рекомендации Национального собрания требовали одобрения князя.

Однако после 1907 года возникли зачатки двух партий. Одна, Naradna Stranka (NS, Народная партия), была основана Андрией Радовичем (1872–1947), инженером, получившим образование в Италии, который стремился ввести более современную и демократическую систему. Другая – Истинная народная партия (PNS) – «Правые», была создана самим князем Николой, которого возмутил вызов, брошенный его прерогативам. Радович продержался на посту премьер-министра неполный год и оказался в тюрьме, ненадолго. Тем не менее в 1913 году его Народная партия одержала убедительную победу, и он вернулся в фавор. Перспективы конституционной эволюции улучшались.

В 1910 году Черногория отпраздновала золотой юбилей своего князя. Двор Санкт-Петербурга пожаловал ему почетное звание фельдмаршала, и, как и подобало случаю, Национальное собрание обратилось к нему с просьбой принять титул короля, который он любезно принял. Представители Великих держав аплодировали, и в День провозглашения, 28 августа 1910 года (15 августа по ст. ст.), Черногория заняла свое место среди королевств Европы.

Параллельным шагом стал указ об объявлении Православной церкви Черногории автокефальной, то есть независимой от патриаршей юрисдикции. Ранее церковь находилась под номинальной юрисдикцией патриарха Константинопольского, как и ее коллега в Сербии. Но теперь указ утверждал, что Черногория никогда не принимала упразднение Сербского патриархата Османами в 1766 году и, следовательно, Черногорская церковь является единственной истинной преемницей традиции святого Саввы, основателя сербского православия. Это было не тривиальным вопросом. Православное духовенство традиционно выступало в качестве хранителей не только религиозной практики, но и национальной идентичности. Теперь черногорцы, казалось, утверждали, что их форма приверженности сербским традициям была более правильной, чем та, которая практиковалась в Сербии. Такой шаг напрашивался на неприятности.

Официальная фотография королевской семьи в День провозглашения запечатлела клан Петровичей-Негошей на пике успеха. Джентльмены одеты в разнообразную экзотическую военную форму; дамы – в официальных платьях из белого шелка до щиколоток и в шляпах с широкими полями. Король Никола в национальном костюме сидит в центре рядом с почтенной королевой Миленой, дочерью землевладельца, которая вышла за него замуж, когда ей было всего 13 лет. Они окружены своими семью выжившими дочерями, тремя сыновьями, одним внуком и сонмом их супругов. Их старшего зятя, Петара I Сербского, нет, но трое других, включая короля Италии Витторио Эммануэля III, присутствуют. Их пятый ребенок, наследный принц Данило (1871–1939), стоит в середине заднего ряда; их 21-летний внук, наследный принц Александр Сербский, возлежит на переднем плане.

Летом 1911 года американский репортер, который искал сенсацию о текущем албанском кризисе, вдруг услышал о любви короля Николы к поэзии и драме и, заявив, что он литературный критик из Нью-Йорка, взял у него интервью в «Доме бильярда». Рядом на границе вспыхнули бои, но «Никита» не собирался упускать возможность обсудить литературу. «Нет тщеславия столь глубокого, – отметил репортер, – как тщеславие авторства».

«Вскоре ко мне присоединился король – красивый крепкий старый джентльмен, которому исполнилось 70, с морщинистым лицом, крупным ртом и хорошим лбом. Густые усы придавали живописность его массивному лицу, освещенному проницательными и довольно добрыми глазами… Никита, казалось, не замечал своих министров… Он погрузился в литературу, [говоря] на безупречном французском – языке французского профессора… Он коснулся Ламартина и восхвалял Шатобриана. От поэзии мы перешли к драме.

– Да, – сказал король, – я сам писал пьесы. Самая известная, поставленная здесь в Королевском театре, это драма под названием „Императрица Балкан“. Героиню предложила моя жена.

Я ничего не знал об „Императрице…“, но мне показалось, что будет вежливым спросить, не хотел бы король, чтобы произведение было поставлено во Франции, Англии или Америке. Этот вопрос, казалось, мгновенно превратил Никиту из правителя храброй беспокойной страны в автора… Он дал мне копию своей пьесы на черногорском языке (который напоминает сербский или русский). Он также одарил меня своей фотографией с автографом.

Находясь теперь в хорошем расположении духа, он довольно спонтанно выразил мне свое мнение о надвигающемся кризисе. К своему огорчению, я обнаружил, что он решил пока избегать войны и отказаться от албанского дела».

Балканские войны – войны за освобождение от Османской империи, осложненные конфликтами между освобожденными странами, – разразились на следующий год, и вопреки намерениям короля Черногории оказалась в котле закручивающихся конфликтов, в которых инициативой всегда владели более сильные стороны. Король Никола бросился в драку вместе с Сербией. Но у него по-прежнему оставались лирические иностранные поклонники.

Первая Балканская война, 1912 года, в которой против османов выступило несколько государств – но первый выстрел сделала Черногория, – положила конец вековому господству Османской империи. Вторая Балканская война, 1913 года, в которой 10 000 черногорских солдат были отправлены на болгарский фронт, закончилась тем, что Черногория получила общую границу с Сербией. Но она также привела к спорам с Великими державами. Король Никола вопреки западным советам захватил албанский порт Шкодер (Скутари) и вывел свои войска только после громких протестов Австрии. Вена рассматривала Черногорию как российский суррогат.

Как только был объявлен мир, пьеса короля Николы Balkanska Carica, как по команде, была опубликована в Лондоне в английском переводе. На титульном листе был подписанный портрет автора:

ИМПЕРАТРИЦА БАЛКАН: ДРАМА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

НИКОЛАЯ I ПЕТРОВИЧА-НЕГОША

КОРОЛЯ ЧЕРНОГОРИИ

Адаптировано с сербского…

Лондон

(Эвели Нэш)

1913

Тексту предшествовало подробное «Описание персонажей», один или два из которых были вполне узнаваемы:

«КНЯЗЬ ИВАН, правитель Черногории, 70 лет – величавый старик, воин, суровый, но добросердечный правитель.

КНЯЗЬ ГЕОРГИЙ, наследник престола, 26 лет – молодой, сильный, спокойного нрава, очень вежливый и добрый.

КНЯЗЬ СТАНКО, второй сын, 24 года – сильный и очень амбициозный, энергичный, бесстрашный и мужественный, но с переменчивым настроением, легко поддающийся внушению.

ВОЕВОДА ДЕХАН, 65 лет – старый, но хорошо переносит свой возраст, будучи полным жизни, великий герой и воин, но не тщеславный.

ВОЕВОДА ПЕРУН, гость принца Ивана, 60 лет.

ДАНИЦА, дочь Перуна, 20 лет – твердый характер и очень патриотичная. Влюблена в Станко, полна отваги, очень решительная, но с приятными манерами.

ИБРАГИМ АГА, посланник султана, 50 лет – невысокого или среднего роста, смуглая желтоватая кожа и хитрый взгляд. Любитель говорить комплименты, но очень лживый по натуре».

Время действия указано как «конец XV века». Американец, который привез оригинальный текст в Лондон, считал, что королевской драме не хватает «образного очарования». «Мне не очень хотелось адаптировать пьесу для Бродвея, – писал он. – Она была написана хорошим стихом под влиянием Шиллера, [но] лишена „ударной энергии“… Она могла бы стать основой для хорошей музыкальной комедии». К сожалению, именно музыкальная комедия была тем жанром, в котором европейцы и американцы по-прежнему видели Черногорию:

«В короле Николае чувствовался дух Средневековья: настойчивое желание вести свои войска в бой, отправлять правосудие под древним деревом и награждать себя и своих друзей великолепными медалями… Его столица Цетинье была всего лишь большой деревней, Банк Черногории – небольшим коттеджем, а Гранд-отель – пансионатом… Новый дворец [короля] больше походил на немецкий пансион, где королевские дети делали домашнее задание в народных костюмах… а сам король сидел на крыльце и ждал посетителей. Франц Легар использовал Черногорию в качестве места действия для своей „Веселой вдовы“».

Оперетта Легара, впервые исполненная в Вене в декабре 1905 года, стала сенсацией в годы перед Первой мировой войной. С 1907 по 1910 год в одном только Лондоне ее сыграли почти 800 раз. В либретто место действия едва замаскировано названием «Понтеведро», а его столица – Летинь. Послом Понтеведро является барон Зета, его первый секретарь – граф Данило, а его помощник – Негус. «Песня о Вилье» представлена как «старинная понтеведровская мелодия»: «Vilja, o, Vilja! Du Waldmägdelein, Fass' mich und lass' mich Dein Trautliebster sein» («Вилья, о, Вилья! Ты, лесная дева, / Возьми меня и позволь мне / Стать твоей самой верной любовью»). Если европейцы и думали о Черногории до войны, то большинство из них делало это в терминах счастливой легаровской суеты.

История Черногории хорошо проиллюстрирована на ее ранних почтовых марках. Надписи на марках первого выпуска, сделанного черногорской почтой в 1874 году, были исключительно кириллическими и изображали голову князя Николы. Памятный выпуск 1893 года был посвящен 400-летию старейшей сохранившейся черногорской печатной книги, а другой, в 1896 году, – 200-летию наследственного государства владык. В выпуске 1910 года отображена коронация. За ним последовал выпуск стандартного дизайна с изображением короля в традиционном королевском головном уборе. Он был последним.

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево произошло в августе 1914 года в 30 милях от границы Черногории, и боевые действия начались с нападения Австрии на Сербию. Черногорцы поспешили поддержать сербское сопротивление, объявив войну Австрии, после чего оказались втянутыми в долгий ожесточенный конфликт. Они, как и сербы, надеялись получить изрядные куски адриатического побережья и Северной Албании. Им действительно официально обещали важные приобретения, включая Дубровник, во время переговоров, предшествовавших Лондонскому договору (1915 г.), который вовлек Италию в войну на стороне союзников. Но исход боев оказался менее благоприятным. В 1916–1917 годах сербская армия была вынуждена отступить, совершив долгий переход через горы в Албанию, и в итоге нашла убежище на острове Корфу. Когда австрийцы ринулись вперед, Черногория оказалась в особенно бедственном положении. В январе 1916 года в битве при Мойковаце черногорская армия принесла большие жертвы, чтобы дать возможность своим сербским союзникам бежать, но их собственная страна попала в руки врага, и короля Николу убедили отправиться в изгнание во Францию. Он оставил свое королевство в столь же двусмысленном, сколь и опасном положении. После сложных переговоров он достиг соглашения с Веной, согласно которому королевская администрация и власть кланов сохранялись, но под общим контролем австрийского командующего. Эти переговоры, в свою очередь, спровоцировали не только непреднамеренную капитуляцию черногорской армии, но и ожесточенный раскол внутри черногорского правительства в изгнании. Андрия Радович, который еще некоторое время был премьер-министром, навсегда разошелся с королем. Изгнанный монарх быстро терял контроль над своей судьбой.

В оставшиеся годы войны, по мере того как австрийская власть ослабевала, усиливалось политическое брожение. Одна часть черногорского общественного мнения была обращена к югославской идее, схеме, согласно которой все южные славяне – сербы, черногорцы, хорваты, словенцы и македонцы – объединятся, чтобы сформировать общее государство. Другая часть уделяла больше внимания пансербской идее, предполагавшей, что существующее королевство Сербия должно быть расширено, чтобы принять всех этнических сербов, включая тех, кто живет в Боснии, Черногории, Косово и Македонии. Важно, что, хотя концепции объединенной Югославии и «Великой Сербии» имели своих энтузиастов, они вовсе не были несовместимыми. Таково было мнение Андрии Радовича. В результате этот политик, обладавший самыми обширными связями, вступил в контакт с изгнанным правительством Сербии и договорился с ним во имя общего дела.

Между тем более широкий дипломатический контекст тоже претерпевал изменения. В 1914 году интересы Черногории защищали Россия и ее союзник Франция. Однако после Лондонского договора в это уравнение вошла Италия, а король Никола, как и Радович, разделил итальянское стремление к территориальной реконструкции Адриатического региона. Затем в 1917 году большевистская революция выбила Россию с шахматной доски, французы сблизились с Сербией, а итальянские планы относительно Адриатики потеряли поддержку Запада. Американцы, в частности, выступали против Лондонского договора, который они считали коварным примером старой тайной дипломатии. Король Никола терял своих друзей на международной арене. По словам очевидца, «австрийская оккупация не была жестокой», по крайней мере на первом этапе. «Ни один ребенок не был убит, ни одна женщина не была изнасилована». Однако вскоре дела ухудшились. Капитуляция черногорской армии вызвала смятение, а изгнанное правительство подавало противоречивые сигналы. Так, например, оно выпустило декларацию, в которой говорилось, что соглашение с австрийцами было заключено только для того, чтобы выиграть время, что король призывал к сопротивлению и что никто не имел права вести переговоры о перемирии, не говоря уже о заключении мира. В результате многие из верных подданных короля не знали, должны они сотрудничать с оккупационными властями или нет. В качестве меры предосторожности австрийцы приказали интернировать всех взрослых мужчин. Это вызвало акты неповиновения, которые, в свою очередь, спровоцировали репрессии. Австрийских солдат перестреляли, а преступников повесили. Хуже всего было то, что рушилось единство кланов. Начались стычки одних черногорцев с другими. По мере того как международный конфликт подходил к концу, надвигалась гражданская война.

Из-за австрийской оккупации и изгнания короля Николы Черногория не сыграла большой роли в быстро движущихся, но плохо скоординированных планах по созданию объединенного государства Югославии. Главным действующим лицом в этом начинании стал далматский хорват Анте Трумбич (1864–1938), некоторое время занимавший пост мэра Сплита, расположенного дальше от Котора по Адриатическому побережью. Созданный в Лондоне, Югославский комитет Трумбича тесно сотрудничал с ученым Р.У. Сетоном-Уотсоном и его журналом New Europe, но в 1917–1918 годах он занимался решением ключевой задачи поиска подходящих сербских партнеров, чтобы обойти альтернативный проект «Великая Сербия». 17 июля 1917 года совместно со скользким сербским политиком Николой Пашичем (1845–1926), бывшим мэром Белграда, Трумбич подписал Корфскую декларацию, предусматривавшую создание Королевства сербов, хорватов и словенцев. В декларации будущей правящей династией был назван дом Карагеоргиевичей, но о Черногории даже не упоминалось. Это выглядело зловеще. К тому же Пашич показал себя совершенно ненадежным. Сетон-Уотсон говорил о нем: «Старик меняет свое мнение каждые несколько часов, и ему нельзя верить даже пять минут, ни его честному слову, ни чему-либо еще». Пашич вскоре сообщил, что Корфская декларация была мимолетным увлечением, а он еще в июле 1918 года уделял внимание исключительно пансербским устремлениям. «Сербия, – туманно заявил он Трумбичу, – на международном уровне представляет нашу нацию с тремя названиями».

После Корфской декларации Радович появился в Швейцарии, где он основал Центральный черногорский комитет национального воссоединения. Степень его поддержки невозможно оценить, но следует отметить, что нация, которую он стремился воссоединить, не ограничивалась Черногорией. Это была нация всех сербов, где бы они ни жили. На практике он проводил кампанию против восстановления Черногории.

Внутри Черногории царила неразбериха. Связь с изгнанным королем была фактически утрачена. Радио в Черногории не было, телефоны контролировались австрийцами, а неграмотное большинство населения не могло понять смысл тех редких иностранных газет, которым удавалось проскользнуть мимо цензоров. Югославский проект остался в руках далеких чужаков. Не может быть никаких сомнений, что черногорцы, как и большинство европейцев, ожидали перемен. Они знали, что главный покровитель короля Николы, русский царь, свергнут и что части его империи откололись. Но по большей части они терпеливо ждали возвращения короля и стабилизации международной обстановки.

Последние две недели войны вызвали самую большую неразбериху. 28 октября 1918 года Австро-Венгерская империя рухнула, император Карл отошел от власти, и австрийские оккупационные силы ушли из Черногории. Во всех крупных городах умирающей империи – в Вене и Будапеште, в Загребе и Любляне, в Праге, Лемберге и Сараево – возникали национальные комитеты, требовавшие образования новых государств. Затем 4 ноября в Берлине вспыхнула революция. Кайзер отрекся от престола, немецкие войска на Западном фронте отступили, а Центральные державы, которые всего шесть месяцев назад казались непобедимыми, трещали по швам. Западные союзники, «для которых победа стала неожиданностью», вышли триумфаторами. 11 ноября они продиктовали условия перемирия и объявили, что всеобщая мирная конференция состоится в Париже 31 января. Черногорцы были не единственными, кто задавался вопросом, что принесут быстро развивающиеся события.

В самом конце Великой войны, в промежутке между перемирием и началом мирной конференции, Черногория подверглась жесточайшему удару. Война, по-видимому, была выиграна. Страна освобождалась от власти Центральных держав. Как один из победивших союзников, она с нетерпением ждала получения заслуженных наград. Однако возник совершенно другой сценарий. Спешно созванное заседание Великого национального собрания, назвавшее себя Скупщиной, проголосовало за союз с зарождающимся югославским королевством. Исполнительная власть немедленно перешла в Белград. Король Никола потерял свой трон. Его королевство, сербская Спарта, которой было всего восемь лет, было брошено в пропасть, как спартанский ребенок, и обречено умереть в младенчестве. Это было единственное государство из числа союзников, которое исчезло с карты.

Последовательность событий, в результате которых Черногория утратила свою государственность, заслуживает более подробного рассмотрения. В конце концов стандартная процедура для оккупированной союзной страны предусматривала восстановление государства и его территории, как только была обеспечена победа. Например, Бельгию, которая в период с 1914 по 1918 год была оккупирована Германией, по окончании военных действий целиком и полностью вернули бельгийскому королю и его правительству. Альберт I 22 ноября 1918 года, за два дня до созыва Великого национального собрания Черногории, с триумфом вернулся в Брюссель. Декларации союзников согласованно ставили Черногорию в один ряд с Бельгией и Сербией, как страну, которой было гарантировано восстановление. По какой причине Черногория в 1918 году стала другой?

После распада Австро-Венгрии в октябре 1918 года на территориях, которые были оккупированы королевской и императорской армиями, образовался вакуум. В Черногории не было предусмотрено упорядоченной передачи власти, а у черногорской армии не было времени на восстановление. После капитуляции в январе 1916 года одни из ее подразделений сдали оружие австрийцам и были распущены, другие покинули страну и служили под сербским командованием. Теоретически все балканские союзники подчинялись французскому генералу Франше д'Эспере, находившемуся в далеких Салониках. Западная часть Балканского театра военных действий была поручена его заместителю, генералу Венелю. Однако он вряд ли мог осущестлять непосредственный контроль, и для черногорского захолустья не нашлось достаточных военных ресурсов. Прибрежный регион оказался под контролем французских, британских и итальянских частей, доставленных морем. Гористый внутренний район отдали под контроль сербской армии, единственной значимой сухопутной силы в регионе, в то время как восточные приграничные местности заняли сербские «нерегулярные» войска. Короче говоря, в течение нескольких недель как до, так и после перемирия никакого организованного черногорского военного формирования для защиты интересов Черногории не существовало.

Позиции черногорской монархии определенно ослабели. Действия короля Николы во время войны вызвали волну критики. Одни осуждали его за переговоры с врагом, другие – за дезертирство и предательство сербов, а третьи за то, что он «вел себя как деспот», или за то, что жил на субсидии союзников. Он рассорился с целым рядом политиков, и призывы к отречению исходили от его собственного окружения. Однако в стране не велось согласованной кампании за его смещение, а тем более за упразднение самого института монархии. На рассмотрении по-прежнему оставалась сделка с сербскими родственниками. Определенную меру политической симпатии к королю можно обнаружить в неожиданном месте. Черногорец Милован Джилас (1911–1995), позже – один из товарищей, а еще позже – из узников Тито, так вспоминал этот эпизод из своего детства. «На самом деле предательства не было, – писал он. – Что мог сделать [король]?.. [Он] не предавал сербов. Если он кого-то и предал – а он это сделал, – так это черногорскую армию и черногорское государство».

Что касается отношений между домом Петровичей-Негошей и домом Карагеоргиевичей, то общественности об этом мало что было известно. Короли Черногории и Сербии были пожилыми, оба были вынуждены отправиться в изгнание: Никола – в Антибу, Петар – на Корфу, и оба надеялись на скоординированную политику. Ключевой фигурой стал наследный принц Александр Сербский, внук Николы. Он уже являлся действующим сербским регентом и явно отличался амбициозностью. В 1915 году в Лондоне он стал первым человеком, который заговорил о «нашем югославском народе», хотя такие настроения не обязательно указывали на его недоброжелательность к деду. Крайне непрактичная схема, предложенная Радовичем, предполагала, что черногорская и сербская династии будут править Югославией совместно, и Петровичи с Карагеоргиевичами будут занимать трон по очереди. Эту идею никто не принимал всерьез.

Изоляцию Черногории усиливала напряженность в соседней Албании, которая стала предметом острых международных разногласий. В конце 1918 года сербская армия опустошила большую часть Северной Албании, разрушив более 150 деревень в долине реки Дрин. Разграбления поощрялись французами, желавшими, чтобы послевоенная Сербия была сильной, и вынашивавшими план по расчленению Албании. Чтобы подорвать слабое правительство в Тиране, они разожгли восстание католического клана Мирдитов, который должен был объявить свое горное убежище независимой республикой. Далеко в Париже комитет, где доминировали французы, объявил, что Албания должна быть разделена (в соответствии с положениями Лондонского договора). В то же время Соединенные Штаты признали независимость Албании и приняли албанского посла в Вашингтоне. Этот сложный спор отвлек внимание от событий в других местах.

Внутри Черногории формировались два противоборствующих политических лагеря, однако не было создано форума, на котором они могли бы конкурировать. Пансербский лагерь, вдохновленный Радовичем, настаивал на объединении с Сербией и на создании югославского государства под руководством Белграда. Его участники заявляли, что довоенная конституция Черногории утратила силу, и стремились достичь своей цели, навязывая собственные односторонние процедуры, – классический случай самопровозглашенных демократов, слишком нетерпеливых для следования демократическим процедурам. Противостоявший им лагерь роялистов стремился сначала восстановить королевство Черногорию, а затем заняться югославским вопросом. Его сторонники, хотя и плохо организованные, вероятно, представляли мнение большинства и, безусловно, соответствовали заявленным намерениям союзных держав.

Есть смысл процитировать параграф 11 из «14 пунктов» президента Вильсона от апреля 1917 года, которые получили поддержку Великобритании и Франции и которые, согласно широко распространенному мнению, воплощали руководящие принципы союзной политики. «Румыния, Сербия и Черногория должны быть освобождены [от иностранного присутствия], – говорилось в нем, – оккупированная территория восстановлена, Сербии предоставлен свободный и безопасный доступ к морю, а отношения Балканских государств друг с другом определены путем дружественных консультаций». Далее: «Политической и экономической независимости и территориальной целостности Балканских государств должны быть обеспечены международные гарантии». Из этого становится ясно, что лидеры союзников намеревались восстановить государственность всех своих балканских союзников и закрепить ее договором.

Однако в ситуации ноября 1918 года не было и речи о «дружественных консультациях» или равных политических условиях. Сербская армия, которая вошла в пустоту, оставленную австрийцами, оказала поддержку пансербской черногорской группе, которая немедленно создала так называемый Национальный совет и Временный исполнительный комитет для организации выборов в Великое национальное собрание. План был разработан Радовичем. Политический класс страны в целом не имел возможности конкурировать на равных условиях. Король и правительство по-прежнему оставались за границей. В их распоряжении не было ни собственных войск, ни армии чиновников, и реальное влияние их сторонников за пределами Цетинье было минимальным. 12 ноября, на следующий день после перемирия, король Никола из своего французского убежища издал указ о созыве черногорского парламента – Скупщины, но верные ему подданные не имели возможности его реализовать.

До сих пор по поводу совместного югославского проекта не возникало никаких принципиальных разногласий. Сербы, хорваты, словенцы, боснийцы и черногорцы – все прочувствовали на себе тяжесть австрийского правления или оккупации, и все видели выгоды будущего сотрудничества. Югославское государство соответствовало целям западных союзников, которые видели в нем желанную замену австрийскому влиянию, а малые страны были в восторге. Сам король Никола выразил готовность присоединиться. Он, без сомнения, думал о федеративном югославском государстве, созданном по образцу Германской империи, в котором несколько правящих монархов сохраняли свои короны. Но это был вопрос, по которому, безусловно, требовались «дружеские консультации».

Таким образом, у черногорцев имелись причины для беспокойства. Оставалось неясным, как может быть полностью восстановлена территория Черногории и как будет реализован югославский проект. Разногласия постоянно витали в воздухе; пессимисты могли впасть в отчаяние. Тем не менее они с большим облегчением услышали, что перемирие объявлено и что Черногория признана одним из победивших союзников. В таких обстоятельствах малые нации, естественно, склонны полагаться на добрую волю великих держав. Черногория, казалось, была не в таком плачевном состоянии, как Венгрия или Болгария, которые поддержали не ту сторону.

Сербы, напротив, с самого начала почувствовали несколько основных препятствий. Для них существенное значение имело время. Если они хотели реализовать свою мечту о государстве, в котором Сербия будет играть такую же доминирующую роль, какую Пруссия играла в Германии, им нужно было действовать быстро. В частности, им нужно было опередить своих главных партнеров и соперников, хорватов, которые еще не избавились от прежних австро-венгерских институциональных структур. Исход мирной конференции и ее обсуждения оказались неопределенными. Позиции сербской делегации были бы гораздо сильней, если бы предварительные договоренности, которых желала Сербия, были согласованы заранее.

В не меньшей степени сербов беспокоило будущее ее монархии. Резонно было бы ожидать, что монархисты Сербии и Черногории будут действовать заодно, хотя бы для того, чтобы держать на расстоянии республиканцев. В конце концов, король Сербии Петар I был зятем короля Николы, жил в Цетинье и имел очень похожее воспитание. Он тоже получил образование во Франции, был выпускником военной академии в Сен-Сир и во время Франко-прусской войны служил офицером (как «Пьер Кара») во французской армии. Оба монарха были одного возраста, имели одинаковые взгляды и в целом очень много общего. Но в этом-то и заключалась проблема. В Белграде нашлись генералы и придворные, которые считали дом Петровичей-Негошей опасным соперником. В 1903 году они возвели короля Петара на трон путем кровавого военного переворота и боялись, что нечто подобное может повториться снова. Более того, их король был болен и уступил свои прерогативы сыну, рожденному в Черногории. В гонке за трон Югославии – в Словении или Хорватии королей не было – черногорская династия являлась единственным серьезным конкурентом сербов.

Кроме того, Сербия была страной, не имевшей выхода к морю. Существовало четыре возможных направления, в которых мог быть спроектирован обещанный ей «выход к морю»: через хорватскую территорию на северо-западе, через албанскую на юго-западе, через греческую на юге или напрямую через Черногорию. Греция и Хорватия были достаточно сильны, чтобы сопротивляться. В Албании царил хаос. Черногория представляла собой самый легкий вариант.

К концу октября 1918 года застопорившийся югославский проект внезапно ожил. 29 октября в хорватском Загребе появился другой Национальный комитет, который без предупреждения объявил о создании государства словенцев, хорватов и сербов. Его президент доктор Антон Корошец был словенцем, принимавшим активное участие в имперском рейхсрате в Вене, а вице-президентами были хорват и серб из Хорватии. Предполагаемая территория государства состояла исключительно из земель умирающей империи Габсбургов. Под сербами в его названии подразумевались жители Боснии и Герцеговины, а не Сербии или Черногории. Тем не менее его появление открывало возможности, которые изгнанное правительство Сербии не могло игнорировать. Никола Пашич сразу увидел шанс построить Великую Сербию в рамках еще большей Югославии и стал стремиться как можно скорее встретиться с политиками из Загреба. Корошец также стремился вести дела с Пашичем, потому что перед ним маячил конфликт с Италией из-за Адриатического побережья от Триеста до Дубровника. (В последнем отчаянном акте австро-венгерской драмы Корошецу был передан контроль над всем Королевским и Императорским флотом.)

В итоговой Женевской конференции приняли участие Пашич, Корошец и Трумбич, представлявшие соответственно правительство Сербии, Национальный совет из Загреба и Югославский комитет, но без уполномоченных представителей Черногории. 6 ноября, спустя четыре напряженных дня, было достигнуто соглашение, по которому недавно объявленное государство словенцев, хорватов и сербов будет объединено с королевством Сербией. Расширенный Национальный совет был признан временным правительством объединенного государства, в то время как в Загребе и Белграде продолжили функционировать параллельные министерства. Слегка измененное название нового образования должно было звучать как Королевство сербов, хорватов и словенцев.

Таким образом, у Сербии были самые веские мотивы для немедленной ликвидации Черногории, и шанс использовать эту бесценную возможность представился еще до официального окончания войны. Выбранный курс действий, принятый молниеносно, заключался в том, чтобы привести всех сербов в Югославию на условиях Белграда. Он был применен к бывшей австрийской Боснии и Герцеговине, бывшей венгерской Воеводине, а также к Черногории. Во всех случаях организаторы достигли своих целей при негласной помощи сербской армии. В случае с Черногорией в качестве места сбора Великого национального собрания выбрали Подгорицу, а не королевскую столицу Цетинье, и быстро раздали белые и зеленые избирательные карточки: белые для просербского югославского варианта, зеленые для сторонников восстановления королевства Черногория. График был драконовским, а ловкость рук – беспардонной. Несколько иностранных наблюдателей, знавших о выборах, находились в блаженном неведении, что Великое национальное собрание – это нечто совершенно иное, чем конституционная Скупщина, созыв которой был назначен королем.

Две недели начиная с 10 ноября отвелись на избирательную кампанию, которая была отмечена и омрачена волной клеветы и инсинуаций в отношении Петровича. Брошюры и статьи в прессе раздували враждебные слухи. Отношения отсутствующего короля Николы с Габсбургами описывались как эгоистические и непатриотичные. Поговаривали, что он накопил огромное личное состояние в [неуказанных] британских банках. Митинги ограничили всего семью днями (в Цетинье – тремя днями). Сербская армия получила приказ арестовывать всех «агитаторов» и не допустить возвращения черногорских изгнанников. Совет послушных епископов объявил о воссоединении черногорской и сербской православных церквей.

В этом срежиссированном сценарии результат «плебисцита» был полностью предсказуем. Среди избранных 168 делегатов подавляющее большинство составляли просербские белые, и 24 ноября состоялось первое заседание Великого национального собрания. Через два дня, во время второй сессии собрания был принят «Решающий документ», гласивший, во-первых, что «сербский народ Черногории разделяет одну кровь, язык, религию и традиции с народом Сербии» и, во-вторых, объединение Черногории с Сербией предлагает «единственно возможный путь спасения нашего народа». Любые дебаты исключались.

Затем были приняты четыре резолюции:

«1. Свергнуть короля Николу I Петровича-Негоша и его династию;

2. Объединить Черногорию и Сербию в одно государство под властью [сербской] династии Карагеоргиевичей и в таком объединенном виде… присоединиться к общей метрополии… сербов, хорватов и словенцев;

3. Избрать Исполнительный комитет из пяти человек для управления всеми мероприятиями до завершения объединения;

4. Информировать бывшего короля, его правительство, союзные державы и все неприсоединившиеся государства об этом решении».

Из 168 делегатов 160 выразили свое согласие. «С сербскими войсками наготове, – пишет один беспристрастный историк, – национальное собрание, по-видимому состоявшее только из тех, кто придерживался правильных взглядов, поспешно проголосовало за низложение своего короля и объединение с Сербией».

Тогдашние описания Подгорицкого собрания не слишком хорошо отзываются о его участниках:

«Они курили, разговаривали, кричали, как в кафе. Резолюции были объявлены принятыми единогласно. Любому, кто пытался возражать, заткнули рот. Высказывались возражения, что некоторые присутствующие, даже из самого Цетинье, не являлись избранными депутатами. Но никакого слушания добиться не удалось. Некоторых албанцев насильно отправили представлять округ Печ, хотя они тщетно протестовали, что не желают принимать участие в сессии. Все это происходило под тенью штыков».

Протесты не имели значения, и, после того как голосование было зафиксировано, участники собрания оказались больше не нужны. 1 декабря назначенный сербами Черногорский совет пригласил сербского регента, князя Александра, принять власть, и Черногория была присоединена к Сербии королевским указом. Александр уже принял дополнительный пост регента в Королевстве Югославия. 4 декабря в Белграде немощный Петар I был провозглашен королем сербов, хорватов и словенцев и в последний раз появился на публике. Его новый титул не упоминал Черногорию. Сербские югославские власти разорвали отношения с королем Николой, заверив союзные державы, что ликвидация его королевства произошла в результате демократического выбора подданных.

Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Роялисты зеленые – zelenasi обратились к генералу Венелу с просьбой отменить резолюции Подгорицы и поддержать свободные выборы. 24 декабря, в канун Рождества, в Цетинье вспыхнули бои. Роялисты, уже названные мятежниками, понесли потери убитыми и ранеными. Во время краткого визита в Цетинье генерал Венел призвал к прекращению огня, приказав мятежникам (но не сербской армии) сложить оружие. Фактически Черногорию умиротворили еще до того, как мирная конференция в Париже начала свою работу.

Король Никола и его министры все еще могли использовать свое посольство в Париже, помимо королевской резиденции в Антибе и офисов в Нейи-сюр-Сен и Бордо, где находился черногорский военный лагерь. Они обращались ко всем и каждому, умоляя уважать независимость Черногории. Вудро Вильсон, Дэвид Ллойд Джордж и президент Пуанкаре лично заверили короля, что все они понимают его позицию. Он публично призвал своих подданных отказаться от насилия. Но никакой практической помощи не последовало. Письма короля лидерам союзников обычно оставались без ответа, а если на них отвечали, то это были высокопарные, но унизительно уклончивые ответы. 24 ноября 1918 года, в день низложения короля, Пуанкаре написал: «Ваше величество может быть уверено, что правительство [Французской] Республики… не поддастся ни на какие попытки, направленные на то, чтобы навязать что-либо народу Черногории и отрицать его законные стремления». Президент Вильсон ответил только через два месяца: «Скоро черногорскому народу будет предоставлена хорошая возможность свободно выразить свое мнение о политической форме своего будущего правительства».

7 января 1919 года, в православное Рождество, зеленые начали более решительное восстание. Их безрассудство быстро переросло в гражданскую войну, которая разделила традиционные племена. Сербская армия провела жестокие репрессии, спровоцировав ответные репрессии. Обе стороны совершали зверства: дом Андрии Радовича в Мартиничах был сожжен мародерами, его мать похитили, а отца расстреляли. Но силы зеленых не могли сравниться с сербской огневой мощью. «Их дома сжигали. Их грабили и избивали. Женщинам засовывали в юбки кошек, и кошек избивали палками. Солдаты садились на спины старикам и заставляли их переносить себя через ручьи. Они нападали на девушек. Имущество, честь и прошлое – все было растоптано». От черногорских солдат требовали принести новую присягу на верность королю Петару I. Тех, кто отказывался, арестовывали. Сербские тюрьмы были полны заключенных черногорцев.

Мирная конференция оказалась для Черногории катастрофой. В отсутствие России из-за большевистской революции королевство Николы осталось без друзей. Место, зарезервированное для представителя страны, пустовало. В объяснении, предложенном Высшим советом 13 января 1919 года, говорилось, что «место не может быть занято, пока не прояснится политическая ситуация в стране». Югославская делегация, которую возглавляли Трумбич и Пашич, напротив, без труда заняла свои места. Их сопровождал Андрия Радович, глава их черногорской секции, и они практически беспрепятственно смогли донести свои взгляды до конференции. Их рекламные материалы, включая книгу Радовича, были переведены и широко распространены, значительно превосходя по количеству прочерногорские предложения. Представитель короля Николы генерал Гвозденович был приглашен выступить перед Высшим советом только один раз, 6 марта, но безрезультатно. В мае конференция официально признала Королевство сербов, хорватов и словенцев, частью которого, вопреки своей воле, являлась теперь Черногория. После этого сербскому правительству ничего не оставалось, как защищать свои завоевания, а король Никола стучал в дверь, которая уже была закрыта.

Несмотря на сохраняющуюся международную обеспокоенность, весь 1919 год прошел без каких-либо значимых обсуждений Черногории. Британское правительство отправило видного дипломата, графа де Салиса, чтобы он провел расследование на месте. Ирландский землевладелец и граф Священной Римской империи сэр Джон де Салис-Соглио (1864–1939) занимал на Балканах различные должности, включая должность британского посланника в Цетинье в 1911–1916 годах. В сентябре он представил свой доклад в министерство иностранных дел, но министр иностранных дел лорд Керзон сообщил парламенту, что его публикация невозможна. Вопросы поднимались как в палате общин, так и в палате лордов, но безрезультатно. Распространились слухи, что де Салис исчез, что его спас британский военный корабль или что его жизнь находится в опасности. Парламентский обзор, подготовленный майором Темперли, должным образом проинформировал палату общин, что ничего ненадлежащего не произошло. Однако росло ощущение, что британское правительство знало гораздо больше, чем готово было признать. После окончания основных сессий мирной конференции министерство иностранных дел Великобритании опубликовало все руководства, которые оно ранее подготовило для своих чиновников и дипломатов. Номер 20 из этой серии был посвящен Черногории. Его 82 страницы содержали обширную информацию по истории, географии и социально-экономическим условиям, но о событиях с 1913 года – всего несколько строк:

«Поскольку два сербских государства соседствуют, контакт с Сербией привел черногорцев к сравнениям не в пользу их собственной страны, и в 1917 году по инициативе бывшего премьер-министра М.А. Радовича возникло публичное движение за отречение короля Николы с целью объединить две страны под властью династии Карагеоргиевичей. Конференция югославских делегатов, состоявшаяся в Женеве в 1918 году, обсудила отношения Черногории с новым югославским государством, и специально созванная скупщина низложила короля и объявила о присоединении… Это решение, однако, было оспорено на конституционных основаниях».

Это резюме легко могло быть написано в Белграде. Неспособность отличить Великое национальное собрание от конституционной скупщины, которая так и не собралась, была принципиально обманчивой.

В 1920–1921 годах Великобритания, Франция и Соединенные Штаты один за другим отозвали своих представителей при черногорском правительстве в изгнании. Они решили, что министры короля утратили способность влиять на события, и, поскольку по всей Сербии проводились новые выборы, приняли точку зрения, что народу Черногории предоставлена возможность участвовать в демократической процедуре. К этому времени у них сформировались глубокие разногласия с итальянским правительством, которое выражало недовольство по поводу урегулирования на Адриатике и считало себя, как и Черногорию, жертвой бессердечности союзников. Американской прессе и, в меньшей степени, итальянцам было предоставлено право с большим опозданием раскрыть миру некоторые существенные подробности. В начале апреля 1920 года газета New York Times опубликовала сенсационную статью под названием «Сербы арестовали де Салиса»:

«Париж, 2 апреля. Граф де Салис, бывший британский министр в Черногории и специальный посланник в Ватикане… был арестован и заключен в тюрьму сербами во время выполнения миссии по расследованию ситуации в Черногории, которое он вел по заданию своего правительства. Эта информация содержится в заявлении, сделанном министром иностранных дел Черногории королю Николаю, который сейчас находится в Париже… В заявлении утверждается, что в отчете [графа] значилось, что сербская армия, „которая захватила Черногорию после перемирия, терроризировала население“ [и что] царство террора продолжается. В заключение высказана жалоба, что „Европа в курсе происходящего в Черногории, но остается равнодушной“, а президент Вильсон, этот „великий защитник малых наций, упорно игнорирует информацию“».

В то же время премьер-министр Италии Бономи заявил своему парламенту: «Черногорский вопрос не обсуждался державами, а положение дел, созданное Сербией, никогда не получало международной санкции». Королева Черногории попросила о встрече с Ллойд Джорджем, когда он посетил Канны. В просьбе было отказано. Державы оказали своему бывшему союзнику холодный прием. Содержание доклада де Салиса не было раскрыто, хотя теперь историки знают, насколько он был убийственным. Помимо всего прочего, Черногория была «оккупирована сильной сербской армией», черногорские чиновники заменены сербами, выборы в Собрание в Подгорице были незаконными, тюрьмы переполнены, а жители ненавидели новый режим.

Тем временем сербская армия начала ежегодную серию экспедиций в горы, чтобы поймать «мятежников». Варварские акты множились. Деревни сжигались. За головы беглецов были назначены награды в 100 000 динаров. Местных жителей избивали или подкупали, чтобы они становились информаторами, а заключенных подвергали пыткам и казням. Белградская пресса не стеснялась публиковать ужасные фотографии. Канадский штабной офицер, проживавший на Балканах, дал показания: «Я знаю случай некоего Булатовича, прозванного Полковником, попавшего в руки сербов. Этого несчастного человека вешали три раза… В последний момент веревку перерезали, не давая ему умереть сразу… После этого ему сломали руки и ноги. Наконец, когда он был еще жив, они сняли с него кожу, как со зверя». Сообщения из Черногории зафиксировали 6000 сожженных домов и еще больше разграбленных. Ущерб, причиненный сербской армией, превысил ущерб, нанесенный австрийской оккупацией, и оценивался в 723 миллиона франков. Более 5000 черногорских мирных жителей томились в сербских лагерях для интернированных. Другой канадец, который управлял военным госпиталем в Дульчиньо (Ulcinj), в июле 1920 года написал британскому правительству, что его благотворительная организация больше не может выполнять свою работу. «Сербы проделали все грязные трюки, которые смогли придумать, – писал он. – Черногорцев не так много, и через год не останется ни одного». В довершение всего сербское правительство приняло закон «О защите государства», разрешающий силам безопасности использовать любые средства, которые им заблагорассудится.

Из-за продолжающихся протестов британское правительство потребовало дополнительного расследования. В середине 1920 года были заказаны дополнительные отчеты, а для наблюдения за выборами в Черногорию отправили майора Темперли и профессионального дипломата Рональда Брайса. Ни тот ни другой не обнаружили серьезных нарушений. Брайс пришел к выводу, (a) что новые выборы прошли удовлетворительно и (b) что народ Черногории выступает за югославское государство. Темперли с ним согласился. Они не сообщили, что сербское правительство проверяло всех кандидатов на выборах и что членство в югославском государстве не являлось предметом обсуждения. Одно дело – выступать за образование Югославии, совсем другое – быть обманутым и скованным вступлением в Югославию без возможности обсудить условия. Со своей стороны правительство Черногории в изгнании обратилось в Верховный союзный совет с просьбой о создании комиссии по расследованию.

К этому времени, отчаявшись в союзе с Великобританией и Францией, король Никола и его министры возложили свою последнюю надежду на добросовестность Соединенных Штатов. Генерал Гвозденович был отправлен в качестве королевского посла в Вашингтон. Поэтому в январе 1921 года, когда администрация США последовала примеру Великобритании и Франции, отозвав признание у представителей Черногории, реакция была предсказуемо горькой. Й.С. Пламенац, премьер-министр и министр иностранных дел королевского правительства Черногории, написал решительный, если не сказать – несдержанный, дипломатический протест. Он напомнил американцам об «аннексии союзной Черногории при помощи силы и кровопролития» и о заверениях президента Вильсона о «праве на самоопределение» черногорского народа:

«Принимая во внимание все вышеизложенные факты, королевское правительство Черногории не может поверить, что правительство Соединенных Штатов – самой цивилизованной страны в мире – рассматривает акт [, ведущий к] разрыву дипломатических отношений с Черногорией. Такие действия не только способствуют преступным намерениям Белграда, но и игнорируют все принципы международной морали и справедливости. Соединенные Штаты будут виновны в несоблюдении данного ими слова и несоблюдении суверенитета Черногории».

Король Черногории Никола умер 1 марта 1921 года в Антибе в возрасте 80 лет и был похоронен в Сан-Ремо. 21 октября следующего года был разыгран, по-видимому, последний акт подчинения, когда вдова Николы, королева Милена, распустила черногорское правительство в изгнании и освободила министров от присяги на верность, отстранившись, таким образом, от единственного центра, вокруг которого могло объединиться роялистское дело. Ее решение было опубликовано в New York Times под заголовком «Уйти из Черногории»:

«Рим получил известие о том, что черногорское правительство прекратило свое существование… Королева Милена признала несвоевременность присвоения названия „правительство“ группой министров, которые больше не имеют никакой власти… Горстка оставшихся военных… согласилась на роспуск… Акт королевы Милены… знаменует собой уход одного из самых интересных маленьких государств Европы и снимает с Верховного совета и Лиги Наций бремя, ставшее одним из их самых тяжелых… Маловероятно, что агитация за независимую Черногорию будет продолжена».

К тому времени бывшее королевство теряло даже свое название. После включения его в новую централизованную Сербию сербские чиновники все чаще использовали наименование Banovina Zetska – Регион Зеты, название, официально принятое в 1929 году. Черногорская конституция вместе с властью племен и кланов была сметена.

Со смертью Николы дом Петровичей-Негошей лишился влияния. Его наследник, князь Данило, отказался от своих прав в пользу своего кузена, короля Александра. Брат Данилы, князь Мирко, умер раньше их отца, а следующий в очереди, сын князя Мирко Михайло, был мальчиком 13 лет. Надежды на скорое восстановление не было. Со временем Михайло, который учился в Англии, принял роль претендента, и генерала Гвозденовича назначили регентом.

Вслед за этим Лига черногорских эмигрантов опубликовала брошюру под названием Le Plus Grand Crime de la Guerre Mondiale («Величайшее преступление мировой войны»). Подзаголовок гласил: La Tentative d'escamoter un état allié («Попытка уничтожить государство-союзника»). Страницы книги состояли сплошь из цитат государственных деятелей союзников:

«Великобритания будет энергично продолжать вести войну до тех пор, пока Бельгия, Сербия и Черногория не будут восстановлены». Герберт Асквит, 10 января 1916 года.

«Восстановление Бельгии, Сербии и Черногории» – таким был ответ Дэвида Ллойд Джорджа на вопрос немецкой делегации на мирной конференции относительно условий мира, 16 апреля 1919 года.

«Вопрос о Черногории будет обсуждаться не в Палланце [во время югославско-итальянских переговоров], а позднее всеми державами». Бонар Лоу, лидер британской Консервативной партии, 11 мая 1920 года.

«Единственная вина Черногории заключается в том, что она участвовала в войне и верила обещаниям своих союзников». К. Тревес, итальянский социалист.

«Преступление Германии против Бельгии не так велико, как преступление, совершенное Сербией… против Черногории. Первое из этих преступлений было исправлено, второе было поддержано союзными державами». Гуго Мовинкель, норвежский министр, август 1920 года.

Однако финальный занавес еще не полностью опустился. В период с апреля по май 1922 года делегаты 34 стран собрались на Генуэзской конференции, чтобы обсудить послевоенное восстановление Восточной Европы. Конференция шла к бесплодному тупику, но один из пунктов ее повестки касался работы Межсоюзнической комиссии по репарациям, и обсуждение показало, что доля репараций Черногории так и не была выплачена. Хотя этот аргумент звучал абсурдно, комиссия удержала 2 миллиона долларов, собранные и причитающиеся Черногории, потому что «она, очевидно, не знает, кому их платить». Это событие дало повод для дальнейших протестов от имени Черногории. Габриэле д'Аннунцио, пламенный итальянский националист и «первый дуче», произнес страстную речь, а доктор Чотч, все еще именуемый министром иностранных дел Черногории, представил официальное обращение к каждой из делегаций:

«В своей ноте от 1 ноября 1920 года Верховному союзному совету и Лиге Наций правительство Черногории… просило назначить международную комиссию по расследованию… преступлений и правонарушений, совершенных… против черногорского народа. К сожалению, этот крик отчаяния… не нашел отклика, на который, как мы надеялись, вдохновит его справедливость.

Народ и правительство Черногории твердо верят, что высокая ассамблея представителей наций, собравшихся в Генуе, не проигнорирует страдания черногорского народа и неслыханное варварство, жертвой которого он является.

Таким образом, от имени черногорского правительства я имею честь просить Международную конференцию соизволить учредить комиссию по расследованию [указанных] преступлений и правонарушений…»

«Прошение Черногории» сопровождалась грудами документов, подробно описывающих сербские зверства. Насколько известно, оно не удостоилось никакого ответа, и никакое расследование так и не было проведено. The New York Times, которая упорно занималась этой историей, сказала последнее слово, опубликовав 16 апреля 1922 года длинную статью и пересказав события последних четырех лет. Заголовок гласил: «Уничтожение нации».

Теперь во внешнем мире у Черногории осталось мало друзей, и они были разобщены. Один из них, англичанин, который когда-то был наставником сыновей короля Николы, написал в 1924 году резкую отповедь, обличающую союзные державы не меньше, чем Сербию. Она начинается сценой в самом сердце Лондона:

«На стенах верхней части парадной лестницы министерства иностранных дел в Уайтхолле висело несколько декоративных панелей в честь наших союзников в Великой войне. Центральная панель, названная BRITANNIA PACIFICATRIX, изображает всех союзников, включая Черногорию как отдельное государство. Британия изображена приветствующей своих верных товарищей по оружию. Одни из них – Франция, Италия, Америка и Япония – изображены в виде победоносных фигур, другие, которые сильно пострадали, – Бельгия, Румыния, Сербия, Черногория, – представлены скорбящими и с кровоточащими ранами. Официальное описание панели содержит следующие слова: „Сербия обнимает Черногорию“».

В течение следующих 87 лет бывшие подданные королевства Черногории жили своей жизнью как граждане Югославии. В межвоенный период они были интегрированы в Сербию в составе Королевства сербов, хорватов и словенцев. Во время Второй мировой войны они пережили жестокую оккупацию, сначала итальянскими фашистами, а затем немецкими нацистами. В послевоенной, коммунистической Югославии их страна была восстановлена Тито как одна из шести федеральных республик.

Наследие короля Николы было немалым. Во-первых, он оставил дюжину сыновей и дочерей, которые, благодаря многочисленным стратегическим бракам, сыграли значительную роль в балканской и православной политике, и его запомнили как «тестя Европы». (Его дочь Елена, будучи королевой Италии, во время режима Муссолини оказала некоторое влияние на попытку оси восстановить черногорское государство.) Во-вторых, он оставил значительное поэтическое и литературное наследие, которое теперь является частью стандартного сербохорватского репертуара. Наибольшая ирония, возможно, заключена в том, что своими ранними произведениями и заявлениями он много сделал для укрепления пансербского национализма, раздувая пламя романтической исключительности, но не ведая, на что способно это пламя. Его собственная карьера была разрушена делом, которое он когда-то поощрял.

После того как пал коммунистический режим Тито, снова появилась возможность почтить память короля Николы. В 1989 году его тело и тело королевы Милены (которая умерла в Кап-д'Антибе через два года после своего мужа) были доставлены из Сан-Ремо и перезахоронены в часовне Купиро в Цетинье. Бывший королевский дворец вновь открылся как королевский музей. Вскоре после этого была восстановлена Черногорская православная церковь, которую спонсировал Никола. В 1997 году пожилой архиепископ Михайло Цетиньский, в изгнании работавший архивариусом королевы Елены Итальянской, занял должность митрополита Черногории, тем самым бросив вызов иерархии Сербской православной церкви. Его соперником был архиепископ Амфилохий, митрополит Черногории и Приморья, который попал в заголовки газет, назвав премьер-министра Джукановича «языческим королем». Архиепископ Михайло завоевал приверженность, вероятно, 30 % верующих.

Во время ужасных югославских войн 1990-х годов Черногория поддерживала возглавляемую сербами Югославию дольше, чем любая другая республика. Не менее трети офицеров югославской армии были черногорцами, как и большое число должностных лиц и партийных лидеров в центральной администрации Югославии. Черногорские силы участвовали в нападениях на хорватский Дубровник и на мусульманские районы Боснии. И Слободан Милошевич, и Желько Ражнатович, военный лидер, известный как Аркан, были сербами черногорского происхождения, так же как и бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич.

Однако с 1997 года Коммунистическая партия Черногории, которая оставалась у власти во время войн, раскололась на фракции, выступающие за Милошевича и против него, и более сильная антифракция постепенно дистанцировалась от Белграда. В своем последнем коротком проявлении Югославская федерация приняла двуединую форму, в которой Сербии и Черногории был предоставлен равный голос во внешней и оборонной политике. Такого рода соглашение, возможно, приняли бы король Никола и его министры.

Недовольство Черногории Сербией заметно возросло в 1999 году во время операции «Благородная наковальня» – бомбардировочной кампании НАТО, начатой для защиты соседнего Косово, тогдашней провинции Сербии, которая, как мы видели, объявила о своей независимости в 2008 году. Косовские беженцы хлынули через границу. Планировщики НАТО нацелились на черногорские порты и коммуникации, и сопутствующие жертвы были вызваны тем, что бомбы падали на мирные деревни. Черногория дорого платила за связь с сербами, выгода от которой быстро уменьшалась.

После того как в октябре 2000 года в Сербии был свергнут Слободан Милошевич, черногорское руководство стало открыто говорить о своих стремлениях к согласованному разводу. Подготовка заняла время, но 22 мая 2006 года, после почти 90-летней задержки, был проведен решающий референдум. Движение за независимость едва набрало необходимое большинство голосов, хотя наблюдатели ЕС повысили порог с 50 до 55 %, так что отрыв в 0,5 % был более весомым, чем может показаться. Черногория вступила в Организацию Объединенных Наций и Совет Европы. Суверенное государство, исчезнувшее в 1918 году, было восстановлено.

В период, предшествовавший референдуму, правительство премьер-министра Джукановича систематически продвигало все символы отдельной идентичности Черногории. Помимо поддержки Черногорской православной церкви, оно переименовало официальный язык страны. В школьной программе уроки сербского языка были заменены на уроки родного языка, а кафедра сербского языка и литературы университета стала кафедрой сербских, черногорских, боснийских и хорватских исследований. В 2004 году в ответ на повторное введение в Сербии старого королевского гимна дома Караджорджевич был введен новый государственный гимн. С тех пор черногорцы поют «Oj svijetla majska zoro» («О, светлый майский рассвет»), напоминающий о завоевании, Косово.

Наконец 12 декабря 2005 года премьер-министр открыл долгожданную статую в просторном парке Подгорицы. «Черногория, – сказал Джуканович, – была, есть и должна быть другом всех наций, особенно южных славян. Но никогда больше [она не станет] чьим-то другом во вред себе». Представитель оппозиции назвал это событие «актом диктатора по его личному продвижению». Тем не менее его приветствовал князь Никола II Петрович (р. 1941 г.), архитектор, проживающий в Париже, и сын покойного князя Михайло. На статуе король Никола изображен верхом и в той же национальной одежде, которая была на нем в День провозглашения в 1910 году.

III

Теория и практика государственного суверенитета – сложный предмет. Мало кто будет отрицать, что разрушение признанного государства посредством иностранного вмешательства является незаконным. Можно провести параллель со смертью людей. Если мужчина или женщина умирают от старости или болезни, событие может вызывать сожаление, но его нельзя морально осудить. Однако если потеря жизни происходит из-за действия или бездействия других, она автоматически классифицируется как преступление – непредумышленное убийство или преднамеренное лишение жизни.

Что касается суверенных государств, то решающее значение имеет более широкий контекст. Мало кто будет выступать против идеи, что существует наднациональный порядок и что поведение суверенных государств подчиняется коллективным правилам и санкциям. Таковы, в конце концов, основы международного права. Таким образом, провал в случае Черногории не ограничивался фактом распада государства из-за иностранного мошенничества и насилия: это был в равной степени провал того, что сейчас называют «международным сообществом». Черногория была членом военного соглашения, и, когда война закончилась, ее юридическая правосубъектность оставалась нетронутой. Вопрос о том, была ли она официально ликвидирована решениями Парижской мирной конференции, открыт для обсуждения. По причинам, которые трудно определить, судьба Черногории полностью выпала из международной повестки дня.

Королевство короля Николы прекратило существование до того, как правовая основа государственного суверенитета была укреплена Доктриной Эстрады 1930 года и Конвенцией Монтевидео 1933 года, где излагались принципы суверенного равенства и невмешательства. Она, безусловно, соответствовала четырем критериям суверенитета Монтевидео, а именно – постоянное население, определенная территория, признанное правительство и способность вступать во внешние отношения. Но в 1918–1921 годах, когда союзным державам, а затем Лиге Наций пришлось иметь дело с многочисленными случаями спорного суверенитета, ни один из этих принципов не был установлен формально. Например, Аландские острова возражали против автоматического включения их в состав Финляндии, которая недавно объявила о своей независимости. Говорящие на шведском аландцы составляли 90 % населения и требовали права остаться в составе Швеции. Шведское правительство поддержало их требование, и Лига Наций созвала свою самую первую комиссию по расследованию. В 1921 году, к удивлению многих, рекомендация комиссии состояла в том, чтобы оставить острова под финской юрисдикцией, но с твердой гарантией их автономии. С тех пор это решение не менялось.

Еще один спор – в Албании – был урегулирован не столь мирно. Сербская армия предприняла дальнейшее наступление в попытке предвосхитить исход, но ее наступление помогло союзным державам разрешить свои разногласия совершенно противоположным образом, чем хотели сербы. В ноябре 1921 года декретом Союзной конференции послов была признана независимость Албании, и с небольшими изменениями были подтверждены границы 1913 года.

Возникает вопрос: почему Черногория не могла извлечь выгоду из аналогичного арбитража? И мирная конференция, и Лига Наций знали о проблеме, но не приняли никаких мер. Оправдание Лиги, возможно, было чисто техническим: после включения в состав Сербии черногорцы стали меньшинством, а у Лиги было правило, согласно которому претензии меньшинств должны были поддерживаться «метрополией» претендентов. Швеция поддержала Аландские острова, но Сербия, очевидно, не собиралась поддерживать жалобу Черногории на Сербию.

Можно только предположить, что Верховный совет на мирной конференции был поражен фатальным «синдромом дружественного союзника». Черногорию избегали по той же причине, по которой избегали Ирландскую республику или Корсику. Лидеры союзников поспешили встать на защиту жертв побежденного врага, но у них не было ни воли, ни смелости расследовать несправедливости, совершенные их собственными главными партнерами. Например, в какой-то момент президент Вильсон согласился встретиться с корсиканской делегацией, не понимая, что Корсика является частью метрополии Франции. Получив выговор от Клемансо, он отменил встречу, заявив своему секретарю: «Я не могу вмешиваться во внутренние дела дружественного союзника». Ллойд Джордж взорвался. «Я надеюсь, что ваше превосходительство применит то же правило к Ирландии, – сказал он, – которая, как мне не нужно напоминать вам, все еще является частью Великобритании… В конце концов, разве мы не ваш союзник?» – «Соратник, – кисло ответил президент, – не союзник».

На протяжении десятилетий оценки объединения Черногории с Сербией сильно различались. Межвоенные сербские ученые считали это совершенно естественным событием. Югославские ученые эпохи Тито, находившиеся под сильным влиянием коммунистической идеологии, не проявляли симпатии к почившей монархии. Однако теперь, когда возродилась независимая Черногория, по-видимому, возникает новый исторический консенсус. Учебник, опубликованный в Подгорице в 2006 году, и научная монография представляют интерпретации, которые во многом совпадают с некогда одиноким голосом автора Martyred Nation[194].

Возникает соблазн спросить: обращались ли союзники или самоназванные благодетели с какими-либо другими европейскими государствами так же отвратительно, как с Черногорией? Аншлюс Австрии с Германией в 1938 году, спланированный Адольфом Гитлером, является очевидным кандидатом.

Удивительные параллели можно наблюдать во время югославских войн 1990-х годов. Милитаристская Сербия, поглотившая Черногорию в 1918 году, похоже, возродилась в милитаристской Сербии Слободана Милошевича. И снова бесстыдные интриги и вмешательство в дела соседей, развертывание военной силы и убийственные репрессии против «мятежников» стали повесткой дня. И снова большинство западных лидеров стояли в стороне в бессильном смущении. Югославия разваливалась на фоне худшей волны бандитизма и крючкотворства, чем та, что сопровождала ее рождение. К счастью, после многих лет кровопролития и заламывания рук западные державы в итоге преодолели свои запреты. Миротворческие силы были отправлены в Боснию и Косово, и воюющие стороны были доставлены за стол переговоров в Дейтоне, штат Огайо. Югославская армия под руководством сербов была сдержана, Югославия подвергнута избирательной бомбардировке НАТО, а Милошевич в конечном счете предстал перед международным трибуналом по обвинению в военных преступлениях[195].

Интересно, что мог бы сделать со всем этим король Никола, если бы он или его преемники вернулись, чтобы побывать в Доме бильярда или погреться на залитых солнцем зубчатых стенах Бара. Никола принадлежал к поколению, для которого «серб» и «черногорец» были почти взаимозаменяемыми терминами и для которого врагом почти всегда был чужак – обычно турок или австриец. Знакомый с племенными распрями, он вряд ли мог себе представить масштаб братоубийственной резни, которую югославы учинили против югославов в 1918–1921, в 1941–1945 и в 1991–1995 годах. Более того, Никола был свергнут не республиканцами, а соратниками-монархистами, а его память была восстановлена бывшим коммунистом. Поэтому он мог бы сделать вывод, что ни монархия, ни республиканизм, который получил неоспоримое лидерство в Югославии во время Второй мировой войны, не были непременно добродетельными. Единственным истинным руководством к человеческому поведению, возможно, является древний черногорский кодекс «Человечности и храбрости». В этом духе черногорцы всех убеждений по-прежнему могут насаждаться духоподъемной песней, которую сочинил сам король Никола: