I

Дорога на Галич очень широкая, чрезвычайно ухабистая и почти пустая. Она пролегает по открытой холмистой местности на протяжении 60 миль к югу от Львова, главного города Западной Украины. Время от времени вы проезжаете придорожные деревни с их гусиными прудами, старыми деревянными домами и цветниками, а также перестроенными церквями с луковичными главами. Хотя этот факт нигде не афишируется, вы едете по части «континентального водораздела» – водораздела между Балтийским и Черным морями. На западе и северо-западе от него все воды текут в бассейн Вислы. На востоке и юге они впадают либо в Днепр, либо в Днестр. Наша дорога через Рогатин ведет к Днестру.

В Рогатине мы кружим по площади в поисках места для парковки. В центре стоит огромная статуя прекрасной Роксоланы. Эта девушка, потерянная, но не забытая, была дочерью местного православного священника. Захваченная в качестве yasir (добычи) во время татарского набега в начале XVI века, она была продана на рынке рабов в Стамбуле и воспитана, чтобы стать супругой османского султана Сулеймана Великолепного. Дата рождения, указанная на статуе, сомнительна, но сама история подлинная. Получив имя Хюррем, Улыбающаяся, она родила султану шестерых детей. Ее сын Селим унаследовал османский трон, а великолепные бани Роксоланы (1556 г.) по-прежнему являются одной из выдающихся туристических достопримечательностей Стамбула.

Недалеко от Бурштына на вершине холма появляется Галич. Средневековое чудо сменило современное чудовище. На вершине холма справа – романская башня. Это церковь Святого Пантелеймона XII века, отреставрированная. На дорожном знаке написано «Галич». Кириллическая буква «Г», которая на русском языке произносится как «г», на украинском произносится как «х». Впереди сверкает залитая солнцем долина Днестра, довольно большой реки. Пара мостов – один старый, другой новый – пересекают реку в направлении скопления крыш, окруженных высокими деревьями. За ними круто поднимется лесистый уступ, увенчанный укреплениями из красного кирпича.

Мы въезжаем в город, пересекаем новый бетонный мост через Днестр. Площадь просторная, пыльная, продуваемая ветром и почти безлюдная. Большое мощеное пространство окружает нечетко обозначенную центральную зону, где среди скопления гораздо более высоких деревьев стоит высокая статуя. Сосны и платаны посажены и подстрижены таким образом, чтобы создать высокий купол листвы, поддерживаемый голыми стволами. Рядом мерцает крошечный гусиный пруд. Это не просто провинциальный городок, а городок с участком сельской местности прямо посередине.

Мы грохочем по булыжникам, объезжая площадь по кругу, пока не добираемся до тенистой парковки возле приемной местного комитета по встрече. Вылезаем, чтобы сориентироваться.

Галич совсем не выглядит историческим местом. Любопытство побуждает прогуляться под деревьями к статуе. Монументальный бронзовый всадник с мечом в руке возвышается над белым мраморным постаментом. Надпись гласит: «Король Данило Галицкий». Это одновременно и сюрприз, и загадка. Как и дата – «1998 г.». Во всяком случае, мы видим признак того, откуда пошло название Галиция.

Все деревянные дома на улице имеют свои собственные маленькие садики и яблони. Фруктов и овощей много.

На южной стороне площади, под сенью лесистого обрыва видна небольшая деревянная церковь с луковичными куполами. Снаружи ее висит табличка с датой 1929 год. Это мемориал группе из двадцати одного местного жителя, «КОТОРЫЕ ПОСТРАДАЛИ ОТ АВСТРО-ВЕНГЕРСКИХ ВЛАСТЕЙ В ЛАГЕРЕ ТАЛЕРГОФ ЗА ТО, ЧТО НОСИЛИ РУССКИЕ ИМЕНА»[166].

Мы решаем подняться на холм, чтобы обследовать замок. Когда добираемся до него, то обнаруживаем, что впечатляющее сооружение из красного кирпича является современным. Оригинал был снесен артиллерией Красной армии летом 1944 года после того, как вермахт установил там оборонительную позицию. Средневековых руин не видно, и нельзя сказать, чей это был замок. Вид на долину и далекую церковь Святого Пантелеймона восхитительный.

Судя по путеводителю, мы находимся в так называемом Новом городе, основанном в XIV веке, в то время как древний «княжеский город» расположен в нескольких милях отсюда на вершине плато. Фотография, сделанная до Первой мировой войны, показывает, что площадь тогда была застроена домами, имела продолговатую форму и тянулась от подножия замкового уступа до линии стоявших на берегу реки домов. Железный пешеходный мост через реку был построен австрийцами, чтобы перевозить пассажиров с площади на железнодорожную станцию. В те дни поезда ходили вверх и вниз по линии Днестра из Штрии в Станислав, Черновцы и, в итоге, в молдавский Кишинев.

Связи города с югом подчеркивает тот факт, что на протяжении веков он был одним из главных убежищ иудейской секты караимов, возникшей в Крыму (см. выше). Караимы, которые в быту говорили на татарском языке, дожили в Галиче до прихода нацистов в 1941 году. Их kenasa, храм, был взорван Советами в 1985 году. Память о них сохранилась в названии Караимской улицы.

Путеводитель представляет подробную хронологию с 290 года, самого раннего упоминания Галича в работе Иордана, до 2001 года, когда Галич присоединился к Ассоциации западноукраинских городов. Между ними шестьдесят или семьдесят записей рассказывают о широком спектре событий:

По-видимому, за 400 лет до 1772 года и за три года немецкой оккупации 1941–1944 годов ничего существенного не произошло.

Тон путеводителя явно превосходит фотографии в цвете:

«Именно на берегах древнего Днестра… суждено было появиться княжескому городу Галичу – локомотиву украинской государственности. Именно здесь воспитывался, закалялся в самых лютых битвах… выковывался волей мужественных и мудрых князей украинский дух, покрывался славой победоносных галицких полков, омывался слезами и укреплялся тысячами галичан, убитых в войнах… под чужеземным игом. [Они] возрождены к жизни в летописях, евангелиях и песнях… в соборах, церквях и т. д.».

Автор старается подчеркнуть, что в соответствии с президентскими указами от 11 октября 1994 года древнему Галичу был предоставлен статус «национального заповедника», а также что те же указы стали «началом процесса восстановления исторической справедливости». Древний Галич и его русинские жители тесно связаны с задачей реконструкции идентичности современной Украины.

Чтобы добраться до «княжеского города», нужно проехать пять или шесть миль от Галича и подняться на длинный холм в деревню Крылос. В сельском музее, просматривая экспозиции доисторических горшков и современной народной культуры, узнаем, что точное местоположение «княжеского города» было обнаружено только во второй половине XX века. Современные украинцы считают средневековых русинов своими этническими предками.

«Княжеский город» занимает около 120 акров земли и использует естественные оборонительные особенности клиновидной горы. Он заключен в двойное кольцо валов, одно из которых выстилает внешний круг, идущий вглубь от высоких обрывов, возвышающихся над Днестром, а другое окружает внутреннюю крепость на холме Крылос. Самая старая точка – курган князя X века, возможно, основателя Галича, который был похоронен со своим оружием и останками своего сгоревшего корабля. Самый большой комплекс фундаментов принадлежит собору Успения Пресвятой Богородицы XII века. Наиболее значимым объектом, вероятно, является княжеский колодец – единственный безопасный источник воды для гарнизона и жителей, которых наверняка было несколько тысяч. Участок достаточно большой, чтобы включать пастбища для скота, сады и огороды. Военный упадок города совпал с падением русского Галицкого княжества в середине XIV века, когда поблизости была построена польская королевская крепость. Однако он продолжал служить местным религиозным центром православной веры, а с конца XVI века – греко-католической. Здесь стоял дворец грекокатолических митрополитов. В 1584 году усилиями местной боярской семьи Шумлянских рядом с руинами предыдущего собора начали возводить церковь Успения, но в 1676 году она была разрушена до основания татарским набегом, после чего так должным образом и не восстановлена. В советское время здания использовались как музей. Древнее наследие Галича по крупицам собирается воедино.

Даниил Романович Галицкий (пр. 1245–1264 гг.), князь и, возможно, король Галича, хорошо известен всем украинцам как основатель Львова. Говорят, он получил свою корону от эмиссара папы Иннокентия IV, самого политически могущественного понтифика Средневековья и заклятого врага немецких императоров. Через три года после коронации Галицкий заложил фундамент новой столицы, которую назвал в честь своего младенца-сына Льва. Его собственной эмблемой был ворон, который занимает видное место на его гербе и на всех последующих геральдических композициях, полученных из него. Поэтому наш обратный путь вел из «Вороньего насеста» в «Львиное логово».

На протяжении всего XIX века Галич являлся священным местом необычайной исключительности. Это действительно было место, которое придавало чувство исторической цели и идентичности одному из самых известных королевств Центральной Европы.

II

Королевство Галиции и Лодомерии было создано в 1773 году из приобретений Австрийской империи во время первого раздела Польши и уничтожено в октябре 1918 года в конце Первой мировой войны. На протяжении своего существования в 145 лет оно обозначалось как Кронланд, одна из «коронных земель» империи, и корона королевства от начала до конца принадлежала имперским монархам дома Габсбургов. Всего их было семь:

Мария Терезия (пр. 1740–1780 гг.)

Иосиф II (пр. 1780–1790 гг.)

Леопольд II (пр. 1790–1792 гг.)

Франциск II (пр. 1792–1835 гг.)

Фердинанд I (пр. 1835–1848 гг.)

Франц Иосиф (пр. 1848–1916 гг.)

Карл (пр. 1916–1918 гг.)

Название королевства было придумано советниками Марии Терезии в Вене в соответствии со сложным историческим замыслом. За много веков до этого – до их аннексии средневековой Польшей – районы Галича (Галиция) и Владимира (Лодомерия) недолгое время принадлежали королям Венгрии, которые после этого приняли титул герцогов Галиции и Лодомерии. 400 лет спустя, поскольку императрица также была королевой Венгрии, ее советники решили возродить древний герцогский титул, повысить его до королевского статуса и применить его к гораздо более обширной области.

Территория королевства увеличивалась и уменьшалась при разных обстоятельствах, но никогда не была незначительной. Основная территория, созданная в 1773 году, охватывала около 30 000 квадратных миль, что по размеру схоже с Шотландией или Баварией, и состояла из двух отдельных частей. Западная Галиция во многом совпадала с исторической польской провинцией Малопольска (Малая Польша), корни которой уходили в XI век, и занимала большой участок земли между долиной верхней Вислы и Карпатским хребтом. Восточная Галиция, за рекой Сан, в значительной степени совпадала с бывшим воеводством Рутения – провинцией, которая была присоединена к Польше в XIV веке. Ее главный город Львов, который австрийцы переименовали в Лемберг, стал резиденцией правительства королевства.

Население королевства в 1773 году насчитывало около 3 миллионов и должно было резко вырасти в течение XIX века. В основном оно состояло из трех этнических групп, каждая из которых была связана с разной религией. Польскоязычные поляки были преимущественно католиками. Русины, говорившие на старорусском, были в основном греко-католическими униатами (см. выше). Евреи, если не ассимилировались в польское общество, большей частью говорили на идиш и делились на приверженцев ортодоксального иудаизма и хасидизма (см. выше). Население было главным образом сельским. За исключением самого Лемберга, города были небольшими, а деревни – многочисленными. В Западной Галиции поляки и евреи жили бок о бок. В Восточной же – польские дворяне обитали в своих загородных домах, в то время как крестьяне-русины возделывали землю, а евреи составляли значительное большинство в своих shtetln – «маленьких городах».

Историю королевства можно разделить на три периода. В течение первых двадцати лет Галиция находилась под сильным влиянием просвещенных реформ Иосифа II. В последующие двадцать лет, которые были охвачены Наполеоновскими войнами, она пережила приступы политической нестабильности и территориальной трансформации. Только после 1815 года королевство пришло к более стабильному, но менее оптимистичному существованию. Однако одно изменение середины века было важным. В 1846 году древняя столица Польши Краков, который Венский конгресс 1815 года превратил в город-республику, потеряла свой суверенный статус, и ее объединили с Галицией. С тех пор Краков и Лемберг стали соперничающими центрами.

Характер королевства не поддается простой классификации. Он был определен его искусственным созданием, его геополитическим положением и его легендарной бедностью. Вдали от Вены, но близко к самым уязвимым границам империи жизнь в Галиции была полна боли и проблем. Ее граждане никогда полностью не контролировали свою судьбу, что сильно развивало в них фатализм в сочетании со своеобразным чувством юмора. В какой-то момент некий галицкий шутник обыграл название королевства: он переиначил название королевства, превратив его из Галиции и Лодомерии в Голицию и Глодомерию – королевство голых и голодных.

Реформы Иосифа II, просвещенного деспота par excellence, были радикальными, но в основном недолговечными. Например, была предпринята серьезная попытка улучшить положение неграмотных сельских крепостных. Для землевладельцев были введены налоги, а многочисленные монастыри распустили, чтобы обеспечить доход для поддерживаемой государством схемы начального образования. Однако политика императора, направленная на централизацию, недооценивала как провинциальные особенности, так и силу консервативной оппозиции. В конце своего десятилетнего правления, оказавшись в тени Французской революции, он был вынужден отменить большую часть своей программы реформ. Но роспуск монастырей имел длительные последствия. Социальное влияние Римско-католической церкви уменьшилось, и бывшие монастырские земли часто использовались для привлечения немецких колонистов и расселения их в качестве свободных фермеров. В нескольких округах компактные немецкие общины стали формировать существенное меньшинство.

Судьба Галиции во время французских революционных войн была тесно связана с судьбой ее австрийских хозяев. Габсбурги, родственники Марии-Антуанетты, рассматривались в Париже как воплощение реакции, и в течение двадцати лет после 1793 года Франция и Австрия почти непрерывно воевали. Хотя революционные армии никогда не ступали на территорию Галиции, они вдохновили создание соседнего герцогства Варшавского, конфликт с которым был неизбежен. На протяжении этих двух десятилетий большое количество галичан было призвано в австрийскую армию, и провинцию обязали платить дань кровью и налогами.

Таковы были декорации для романтической и трагической истории трех польских легионов, которые ярко проявили себя на многих полях сражений. Около 30 000 галицийских солдат, которых австрийцы увезли в Италию, в 1797 году добровольно перешли на сторону Наполеона и сражались за него. Их командир, генерал Ян Генрик Домбровский (1755–1818) снискал расположение своих людей, надавив на Наполеона, чтобы тот отменил раздел Польши (см. выше). В итоге легионы были задействованы везде, кроме дороги на Польшу, и наступило глубокое разочарование. Их последняя отчаянная миссия была на Гаити, где многие из них вторично перешли на сторону противника, чтобы бороться с французским колониализмом. Тем не менее «Песня легионов», положенная на мелодию живой мазурки, надолго пережила своих первых певцов:

Прошло почти столетие, прежде чем эти слова стало можно свободно петь в Галиции.

Пропустив второй раздел Польши в 1793 году, австрийские власти два года спустя приняли участие в третьем, взяв себе большой участок земли к северу от Вислы, включающий и Краков, и Люблин. Они переименовали его в Новую Галицию. Их приобретение стало одной из причин короткой войны 1809 года с наполеоновским герцогством Варшавским. Соглашения о территориальных приобретениях не пережили Наполеоновских войн, и на Венском конгрессе Новая Галиция исчезла с карты. Краков получил статус небольшой независимой республики, Люблин был передан России.

Князь Меттерних, австрийский канцлер с 1815 по 1846 год, заметил, что «Азия начинается с Ландштрассе», улицы в восточном пригороде Вены. Венцы были склонны считать все и вся к востоку от своего великолепного города экзотическим и отсталым. Они сыграли особенно заметную роль в создании стереотипа «Восточной Европы» как вместилища недоразвитости и неполноценности. Путешественники, попадавшие в Галицию, обычно писали о грязных гостиницах, плохих дорогах и диких крестьянах. Однако после 1846 года железная дорога Kaiser-Ferdinands-Nordbahn связала Вену с Лембергом. Она стала удобным средством, с помощью которого австрийцы могли открыть для себя Галицию, а галичане – остальную часть империи. Автор одного известного путевого очерка назвал ее Aus Halbasien – «На полпути в Азию». «Любой, кто поедет по этой дороге, умрет если не от голода, – писал он, – то от скуки».

По прямой Лемберг находится примерно в 340 милях к северо-востоку от Вены, но путешествие по железной дороге значительно длиннее. Первый этап проходил по провинциям Моравия и Австрийская Силезия; границу Галиции пересекали либо в Освенциме (Auschwitz), либо в Бельско (Bielitz). За Бельско лежали земли средневекового герцогства Освенцим и Затор. Немного дальше на юг находился замок Габсбургов Zywiec (Saybusch)[167], резиденция эрцгерцога империи и с 1856 года императорская пивоварня. Слева дорога огибала плодородную долину Вислы, справа – ряд Бескидских хребтов. В Кентах стояла часовня Святого Иоганнеса Кантия (1390–1473), покровителя академических исследований. В Вадовицах австрийцы построили большую казарму, и этот гарнизонный город стал местом рождения папы. В Лянцкороне дорога проходила мимо францисканского монастыря на вершине холма, являвшегося местом популярного ежегодного паломничества. В первое время поезд не переезжал через реку в Краков, а оставался на южном берегу в Франц-Иосифштадте (Подгуже). С 1815 по 1846 год Висла была границей между Австрийской империей и Краковской республикой.

Дальше на восток железная дорога отходила от Вислы и направлялась к Сану. В Величке и Бохне находились древние соляные копи, некогда являвшиеся источником огромного богатства. Тарнув и Жешув были епископствами. Путешественники, остановившиеся, чтобы подкрепиться, могли заметить, что крестьяне, приходившие из деревень лесистой холмистой местности к югу от дороги, больше не говорили по-польски. Они были русинами-лемками и принадлежали к одной из нескольких отдельных этнических общин. Перемышль, расположенный на реке Сан, представлял собой центральный перекресток дорог Галиции – разделительной линией между западом и востоком. В этом месте располагался крупнейший оплот королевства: два собора – римско-католический и греко-католический и несколько синагог.

Несмотря на то что свое происхождение Лемберг вел от русинского княжества, он стал островом польскости. Со временем там появилась большая еврейская община и влиятельная группа австрийских бюрократов, многие из которых были немцами из Богемии. Это был главный центр городской жизни и рафинированой культуры Галиции, обладавший уникальной индивидуальностью (см. ниже). Со временем железная дорога была продлена за пределы Лемберга, в первую очередь чтобы соединить Галицию с соседней провинцией Буковиной. Позже она связала Австрийскую империю с российским портом Одессой. Восточная граница Галиции проходила в Снятыне. В этом райне местные жители до сих пор называют северный берег Днестра польской стороной, а южный берег – турецкой стороной.

Ландшафт Галиции чрезвычайно живописен. Реки, текущие с заснеженного Карпатского хребта, представляют собой широкие, глубокие и мощные потоки, питающие многочисленные озера и водопады, а холмы, образующие гряды, громоздящиеся у хребта, создают ряды больших и малых долин. Леса разнообразны и обширны. Вершины холмов часто венчают густые сосновые леса, в то время как ниже скалистых вершин главного хребта тянутся рощи высоких буков. Долины и широкие плато занимают сельскохозяйственные угодья. Сельское хозяйство было традиционным, если не сказать примитивным. Крестьяне жили в деревянных хижинах, пряли пряжу для своей одежды и вручную возделывали поля, следуя бесконечной рутине. По воскресеньям, или на религиозные праздники, или чтобы отправиться на рынки, которыми управляли евреи, они надевали свои красочные костюмы. Это была земля, которую все чаще стремились посетить туристы и откуда все чаще стремились уехать крестьяне.

Горные районы Галиции представляли собой удивительное разнообразие как с точки зрения обитателей, так и пейзажей. Они наверняка казались привлекательными для туристов, этнографов, художников, поэтов и фотографов, особенно из Германии и Австрии. Подгалье – земля G6rale, польских горцев, примостилась среди субальпийских вершин Татр к югу от Кракова. Она славилась своими резьбой по дереву, белой войлочной одеждой и неподражаемой резкой музыкой. Дальше на восток по обе стороны Карпатского хребта среди покрытых деревьями холмов Нижних Бескидов лежала Лемковщина – земля лемков, которые славились своим хоровым пением. За Саном вокруг Самбора находилась Бойковщина – земля бойков, еще одной русинской группы, которая включала довольно значительное число православных. Деревни бойков отличались церквями, по три главы которых располагались на одной линии. Гуцульщина – земля гуцулов – примыкала к горной границе с Венгрией, проходившей к юго-востоку от Лемберга. Гуцулы специализировались на металлообработке и коневодстве и жили в разбросанных далеко друг от друга хижинах. Все эти районы могли похвастаться дикими пейзажами, суровыми зимами, уединенными пасторальными усадьбами, архаичными диалектами, яркими костюмами и бесценным фольклором.

Формально галицийское общество было феодальным до середины XIX века. Большинство земельных имений, где крепостное право сохранялось до 1848 года, принадлежало двум десяткам могущественных польских магнатов. Свободное крестьянство в основном ограничивалось скотоводческими общинами в южных горных районах. Средние классы были неразвиты, коммерческий и ремесленный сектор часто находился в руках евреев. Религиозные практики были чрезвычайно сильны. Церкви и синагоги обычно предоставляли собой наиболее значительные здания. Небольшое количество самых крупных галицийских землевладельцев могло похвастаться рядом крупнейших состояний в Европе. Каждый из них управлял десятками разбросанных округов из своего klucz, «домашнего поместья»: Браницкие в Сухе, Чарторыйские в Сеняве, Потоцкие в Ланьцуте и Рымануве, Сапеги в Красичине, Дзедушицкие в Иезуполе и Любомирские в Червоногруде. Эти семьи посещали двор в Вене и принимали австрийские титулы. Их расточительный образ жизни, заполненный балами, банкетами, зарубежными турами и международными встречами, был уязвим для капризов судьбы. Хотя они процветали как класс, отдельные семьи поднимались и приходили в упадок.

Крестьянство, напротив, было настолько же бедным, насколько богаты были их хозяева. Мужчины, женщины и дети трудились в полях от рассвета до заката. У них было несколько основных орудий труда, упряжка волов или, возможно, лошадь и до XX века было мало или совсем не было техники. До 1848 года мужчины были обязаны работать несколько дней в неделю в поместье хозяина, оставляя своих жен и детей обрабатывать семейный участок. Они старались выживать вне денежной экономики, с подозрением относились к евреям, которые ею управляли, боялись долгов и ходили на рынок только для того, чтобы продать свинью, купить вилы или жеребенка. Как и аристократы, они смотрели, как их семейные состояния растут и тают в ответ на превратности здоровья, погоды, плодородия и рождения сыновей, но содержание их общинной жизни было на удивление постоянным. Крестьянские речь, обычаи и танцы соответствовали их сословию. Даже после отмены крепостного права, отчасти благодаря неграмотности и нехватке альтернативной занятости, крестьянство оставалось прочно привязанным к земле. Польские и русинские крестьяне в Галиции имели гораздо больше общего между собой, чем с остальной частью общества.

После Венского конгресса дебаты о крепостном праве активизировались, но в Галиции этот вопрос не достигал критической точки до 1846 года, когда катастрофические наводнения совпали с политическим переворотом в Краковской республике. Некоторые австрийские чиновники, по-видимому, активно подстрекали крепостных к восстанию против своих хозяев, чтобы пресечь краковский заговор в зародыше. Крестьянин по имени Якуб Шела из деревни Смажовы близ Тарнова собрал отряд, намеревавшийся совершить нападения на представителей местной знати. Поскольку власти не вмешались, банды мятежных крепостных ходили по сельской местности, избивая, сжигая и убивая дворян и их семьи. За отрубленные головы дворян платили вознаграждение. Было совершено не менее 1500 убийств, и никто не был наказан. Когда в район наконец вошли войска, Шелу поймали и сослали в Буковину, а император в итоге был вынужден подписать указ об отмене крепостного права. Эта Rabacja, «крестьянское восстание» 1846 года (иначе известное как «галицийская резня»), привела в ужас всю Европу.

Отмена крепостного права принесла крестьянам лишь частичное облегчение. Сильное консервативное лобби в Вене смогло настоять на том, чтобы государственная компенсация, выплачиваемая землевладельцам за потерю их крепостных, финансировалась за счет долгосрочных ипотечных платежей, наложенных на бывших крепостных. Предполагаемые бенефициары отмены действительно были освобождены от рабства и теоретически могли свободно покидать свои деревни, но им некуда было идти, и если они оставались работать на земле, которую по-прежнему считали «своей», то одним махом переходили от крепостного права к аренде с большими долгами, обычно обреченные на выплату ипотеки в течение тридцати или сорока лет. Еще больше усложнило ситуацию то, что все виды традиционных практик, таких как право пасти скот на общинной земле или собирать хворост в лесу, были поставлены под сомнение, и преимущество принадлежало землевладельцу и его адвокатам. Крепостное право обеспечивало безопасность владения в обмен на рабство. Теперь рабство закончилось, но вместе с ним исчезла и безопасность.

Тем не менее в последующие десятилетия для бывших крепостных, которые были вынуждены взять на себя ответственность за собственную судьбу, открывались новые горизонты. Они могли более эффективно покупать и продавать свою продукцию и использовать ремесла для получения денежной выгоды. Они с нетерпением ждали возможности дать образование своим детям и начали бороться за создание сельских школ. С некоторой задержкой они перешли к различным новым формам коллективной деятельности, организовывая как экономические кооперативы, так и политические партии.

Принято утверждать, что во второй половине XIX века экономика Галиции оставалась сильно отсталой. Конечно, она не обладала ни динамизмом соседней Силезии, находящейся под властью Пруссии, ни находящейся под властью Австрии Богемии. Но и не стояла на месте. После 1848 года была построена более широкая железнодорожная сеть, увеличился экспортный бизнес, особенно в области древесины, бумаги, сахара и табака, и было запущено несколько механизированных производств.

Однако единственным ресурсом, обещавшим промышленное развитие, имеющее большее значение, чем просто провинциальное, была нефть. Обнаруженная в 1850-х годах в районе Борислав – Дрогобыча, она стремительно превратила эту местность в зону дикой нефтяной лихорадки с почти нерегулируемым бурением и разведкой. Иностранные инвестиции, в основном французские и немецкие, хлынули потоком. В Бориславе и близлежащих Тустановицах возникли сотни нефтяных скважин на грязевых полях рядом с единственной в районе асфальтированной дорогой, и с государственного нефтеперерабатывающего завода в Дрогобыче ежедневно отправлялось сто поездов. В 1908 году галицийское нефтяное месторождение претендовало на звание третьего по величине в мире после месторождений Техаса и Персии.

Несмотря на это, глубоко укоренившиеся проблемы сельской экономики Галиции усугубились. После разрушительных наводнений в начале 1880-х годов сельская бедность достигла катастрофических масштабов. Голод преследовал как деревни, так и еврейские shtetln, которые жили за счет крестьянской торговли. Исследование, опубликованное в 1887 году, выводы которого историки позже стали считать преувеличением, показывало, что Галиция стала самой бедной провинцией Европы. Парадоксально, но менее чем за столетие население увеличилось более чем вдвое, в то время как производительность в сельском хозяйстве сильно отставала. Казалось, Галиция стала жертвой мальтузианского кошмара, которого избежала большая часть Европы. Перенаселение лежало в основе всех прочих социально-экономических недугов. Производство продовольствия было значительно ниже показателей соседних стран по всем культурам, кроме картофеля. Рождаемость взлетела. Смертность падала. Общая численность населения приближалась к 9 миллионам. Галиция больше не могла кормить своих сыновей и дочерей.

Результатом стала массовая эмиграция. Рабочие-мигранты больше не возвращались домой после сезонного периода в Германии или в Западной Европе, а отправлялись все дальше и дальше. Часто пунктом назначения были угольные шахты Остравы или Верхней Силезии, но как только появились железные дороги, стало относительно просто сесть на поезд до Бремена или Гамбурга и уплыть в Америку. Станция в Освенциме стала главным пунктом отправления. Были построены специальные бараки для размещения толп нищих, которые заполонили платформы, а также вагоны четвертого класса для их перевозки в северогерманские порты. В последние десятилетия до 1914 года исход набирал обороты. Ежегодный отток исчислялся сотнями тысяч уехавших, а общее число достигало миллионов. Большинство из них больше никогда не увидят Галицию. Поляки обычно направлялись в новые промышленные города американского Среднего Запада, такие как Чикаго, Детройт или Кливленд, штат Огайо. Русины предпочитали прерии Канады. Евреи ехали в Вену, а затем в Нью-Йорк. Хотя многие эмигранты не умели читать и писать, но письма, отправленные домой, тех, кто умел, представляют собой красноречивый источник информации. Боль эмиграции стала темой самой любимой и популярной песни в Галиции:

По своей природе города Галиции были нетипичны. Городское население никогда не превышало 20 % населения страны. Однако значение городов нельзя недооценивать. Они являлись центром административной, коммерческой и культурной деятельности, которая поддерживала функционирование страны. Лемберг, хотя в глазах польского большинства являлся польским городом, источал сильные флюиды многонациональной Габсбургской империи. Его еврейская община, все более ассимилируемая, составляла, возможно, треть населения, в то время как другие меньшинства – русины, немцы, чехи и армяне – создавали пеструю этническую мозаику.

Вокруг старого исторического центра возникло большое количество внушительных общественных зданий в грандиозном венском стиле. Университет, восстановленный в 1817 году, знаменитая Politechnika (1877 г.) и здание галицийского Сейма были примерами современного неоготического дизайна. Три собора – римско-католический, греко-католический и армянский – задавали тон религиозному плюрализму, а возведение целого ряда театров, оперных домов, художественных галерей и музеев свидетельствовало о культурной жизнеспособности города. В конце XIX века появились железнодорожные вокзалы, муниципальные водопроводные станции, трамваи, парки, тюрьмы и спортивные клубы. Лемберг славился оживленной жизнью своих кафе. Многочисленные памятники и учреждения, посвященные королю Яну Собескому – «спасителю Вены» (см. выше), самому выдающемуся сыну этого региона, были вполне уместны.

В течение первых ста лет австрийские власти Лемберга проводили политику неуклонной языковой германизации. Но с 1870 года введение муниципальной автономии привело к повторной полонизации. Улицы, например, такие как бульвар Сапеги, являвшийся главной магистралью, получили польские названия. На Мариацкой площади был установлен памятник национальному поэту Польши Адаму Мицкевичу (который, кстати, никогда не посещал город). А удивительная Рацлавицкая панорама, театрализованная батальная сцена, представленная «в круге», была открыта в столетие знаменитой победы Костюшко над русскими при Рацлавицах в 1794 году (см. выше). Девиз города «Semper Fidelis», который имел отчетливые римско-католические оттенки, теперь воспринимался как недвусмысленно отсылающий к трагическому прошлому Польши. К концу XIX века Лемберг попал в ведущие европейские туристические путеводители:

«LEMBERG – население, около 160 000. Отели: George, R от 3K, B.90h; Imperial, Grand, Metropole, de L'Europe, de France. Рестораны, в том числе в гостиницах: Stadtmuller, Krakowska Str; Железнодорожный ресторан на главном вокзале. Кафе. Театральное кафе, Ferdinands Platz; Vienna Café, Heilige-Geist Platz. Электрический трамвай от главного вокзала до Waiy Hetmanskie, а оттуда в парк Килински и на Лычаковское кладбище. По городу также курсируют конки. Британский вице-консул: проф. Р. Залецкий…»

В отличие от Лемберга, Краков XIX века боролся за то, чтобы оправиться от длительного периода упадка. Когда Галиция только образовалась, трава уже прорастала сквозь булыжники его великолепной средневековой площади Rynek. Совсем недавно последовательный крах Новой Галиции, герцогства Варшавского и республики Краковской разрушил надежды города на возвращение своего прежнего статуса. Краков был меньше Лемберга и вернулся в Галицию в 1846 году как явно бедный и потрепанный родственник. Чтобы разоружить город, средневековые стены были снесены и заменены городским садом Planty, окружавшим центральную часть.

Тем не менее в последней четверти века древнее великолепие Кракова начало возрождаться. Ягеллонский университет, повторно полонизированный и перемещенный, стал источником энергии современной польской культуры. Искусство, наука и образование процветали, как никогда прежде. Польскость Кракова, исходящая из самой польской части Галиции, возвещала о дальнейших грядущих изменениях:

Языковой калейдоскоп Галиции источал как очарование, так и сложность. Основные светские языки – немецкий, польский, русинский и идиш – сопровождались священными языками – латынью, старославянским, староармянским и ивритом.

В ранние дни Галиции немецкий как официальный и литературный язык был менее развит, чем польский. (Он только начинал развиваться на этих ролях в Пруссии.) В результате габсбургские бюрократы Лемберга развили собственный высокопарный и искусственный стиль. Галицийский польский также был сравнительно архаичным. Дворяне излагали свои мысли в формах, наполненных титулами в третьем лице, риторическими оборотами и сложными любезностями. Крестьяне использовали форму второго лица и были склонны к сельским идиомам, народным пословицам и приземленной лексике. Русинский, то есть галицийский русский, который в настоящее время классифицируется как древнезападноукраинский, был языком неграмотных крепостных и их потомков, а также греко-католического духовенства, которое им служило. Он содержал многие черты белорусского русского в бывшем Великом княжестве Литовском (см. выше). Его словарный состав подвергся приливной волне полонизмов, а его орфография долго колебалась между латинским и кириллическим алфавитами. В горных районах он раздробился на многочисленные местные диалекты.

Исторически родным языком евреев Галиции был идиш, но они молились и учились на иврите. Однако по мере того, как шел XIX век, тенденция к ассимиляции в светских вопросах привела к широкому принятию либо немецкого, либо, особенно в Кракове, польского языка. В провинциальных городках евреям требовалось также понимать язык окружающего крестьянства. Трехъязычие или четырехъязычие были не редкостью.

Глубину культурной пропасти, разделявшей город от деревни и класс от класса, можно постичь из исключительных мемуаров Яна Сломки (1848–1929), который родился в деревне недалеко от Дембицы в Западной Галиции в последний год крепостного права. Как неграмотный фермер, он не имел представления о том, что он поляк. Крестьяне его района, много поколений назад переселившиеся с дальнего севера Мазовии, называли себя мазурами. Наименование «поляк» было зарезервировано для шляхтичей. Только когда в свои двадцать лет Сломка научился читать и писать, то понял, что принадлежит к той же польской нации, что и князь Сапега или Адам Мицкевич.

Языковое разнообразие Галиции ярко продемонстрировано в исполнении имперского гимна, который был принят в 1795 году со словами Лоренца Леопольда Гашки на музыку Йозефа Гайдна:

(Позднее его музыка была заимствована Германской империей и исполнялась со словами «Deutschland, Deutschland über alles».) Однако после 1848 года распространилась практика, при которой каждый из подданных императора мог петь гимн на своем родном языке. В Галиции польская версия конкурировала в основном с русинской.

К началу следующего века каждая из национальностей империи наряду с императорским или даже вместо него пела свой собственный национальный гимн. Поляки Галиции не одобряли «Мазурку» Домбровского или «Варшавянку», которые были популярны за пределами русской границы. Вместо этого они предпочитали траурный хоровой гимн, написанный Корнелем Уейским под впечатлениием от галицийской Rabacja:

Русины, со своей стороны, выбрали песню, которая была впервые напечатана в Лемберге в 1863 году. Написанная поэтом из Киева на музыку священника из Перемышля, она воплощала духовную связь между украинским национальным движением в Российской империи и русинами Галиции и была предназначена стать национальным гимном Украины. Ее первая строка пародировала первую строку «Мазурки» Домбровского: «Польша еще не погибла». Проукраинские русины пели: «Ще не вмерла Украина».

Сионистский гимн «Hatikvah», который редко можно было услышать в консервативной Галиции, был, как и следовало ожидать, написан галицийским евреем.

Религиозная культура Галиции была традиционной, состоящей из разных частей и очень требовательной. Она создавалась для людей, которые жаждали руководства и утешения в тяжелой нестабильной жизни и которые редко подвергали сомнению строгие обряды или непреклонный авторитет своих религиозных лидеров. Благочестие как на публике, так и в личной жизни являлось образом жизни, принятым и христианами, и иудеями. Основные ветви католической веры, римская и греческая, действовали по всему королевству. Римско-католическая церковь была тесно связана и с габсбургским истеблишментом, и с польской общиной. В Западной Галиции она служила религией всех классов, на востоке – преимущественно шляхты. Греко-католическая (униатская) церковь, напротив, обслуживала русинскую общину, которая медленно выходила из крепостного права и культурной изоляции. Она сохранила литургию своих византийских корней, но придерживалась принципа главенства папы. Будучи встреченной крайне враждебно Русской православной церковью по ту сторону восточной границы, она хорошо соответствовала антироссийской политической позиции Австрии. Ее наиболее выдающимся иерархом был Андрей Шептицкий (1865–1944), митрополит Лемберг-Галицкий. Выходец из семьи крупнейших землевладельцев, выпускник Ягеллонского университета, он выбрал русинскую и униатскую идентичность по собственной воле и стал истинным пастырем своей паствы, как в политическом, так и в духовном плане. Во время Второй мировой войны он был одним из нескольких церковников, которые осмелились осудить нацистские преступления с кафедры[168].

Русская православная церковь, несмотря на ее упорные попытки вербовать славянских христиан, не пользовалась популярностью в Галиции. Так называемые русофилы в центральном Карпатском регионе были единственной значительной группой, которая приняла православие. Старая Армянская церковь обслуживала сообщество торговцев и изгнанников, бежавших от османского владычества и полностью полонизированных в повседневной жизни. Но их собор в Лемберге сохранил обряды и язык старейшей конфессии христианства.

Протестанты в Галиции были «не в своей тарелке». Они были либо немецкими лютеранами, которые обосновались в ряде сельских колоний, либо польскими евангелистами, которые перешли границу из Австрийской Силезии (где католики были чехами, а протестанты – поляками). Они были сильны в Лемберге, Станиславе и в Бяла-Подляске.

Согласно религиозной практике, иудеев насчитывалось более 10 % населения Галиции, и часто они составляли абсолютное большинство в отдельных местностях. Однако традиционный ортодоксальный иудаизм подвергся сильному влиянию хасидских сект, которые начали распространяться в конце XVIII века. Хасиды, что означает «благочестивые», отвергали раввинов и учение Талмуда. Они соблюдали собственные строгие правила в одежде и питании и жили в отдельных общинах, каждую из которых возглавлял zaddik, гуру. Они делали упор на мистических аспектах религии, на практике Каббалы, на восторженном пении и танцах. Особенно сильно они сопротивлялись ассимиляции и прогрессу и все больше задавали тон среди Galizianer, стереотипных галицийских евреев. Еще одним меньшинством внутри меньшинства являлись караимы, которые тоже избегали иудейской ортодоксальности.

Монастыри издавна были характерной чертой галицкого ландшафта, что соответствовало консервативному духу королевства. Поэтому во многих случаях роспуск монастырей, проводимый Иосифом II, здесь был отменен. Многие древние обители, и римско-католические, и униатские, продолжали процветать. Кое-где – в бенедиктинских руинах Тынеца около Кракова или в бывшем василианском монастыре в Трембовле – сохранились напоминания о враждебных действиях светских сил. Но они были исключениями. На подходах к Кракову в ландшафте по-прежнему доминировали башни камальдулинского монастыря в Белянах и внушительные зубчатые стены монастыря Сальватора.

Все конфессии публично демонстрировали свою набожность. Жизнь Галиции пестрела большим разнообразием процессий, паломничеств и дней разнообразных святых. В мае в Кракове с большой помпой отмечался праздник святого Станислава, но парад Тела Христова в июне привлекал еще большее количество людей. Десятки тысяч крестьян, наряжаясь в свои лучшие одежды, ежегодно в августе совершали паломничество во францисканский монастырь в Кальварии Зебжидовской на западе Галиции и на несколько дней разбивали поблизости лагерь. (Для крестьян это было центральным событием на рынке браков.)

У евреев тоже были свои паломничества. Весной на Пасху или осенью на Иом-кипур посетители собирались вокруг известных синагог или в домах цадиков-«чудотворцев». Одними из их излюбленных мест были Белз и Гусятин.

Среди католиков был широко распространен культ Девы Марии. Многие польские паломники направлялись через границу в Ченстохову к святилищу Черной Мадонны, которая долгое время почиталась как королева Польши. Попытки австрийских властей объявить ее королевой Галиции и Лодомерии не имели большого успеха.

Светскую культуру Галиции следует разделить на две части: народную культуру крестьянского большинства, которая с незапамятных времен укоренилась в обычаях, и более интеллектуальную деятельность образованных кругов, которая являлась продуктом растущих европейских взаимообменов в области науки и искусства.

Несмотря на корни галицийской народной культуры, ее нельзя считать статичной. После отмены крепостного права речь, костюмы, музыка, легенды, песни и танцы, а также повседневные практики различных регионов стали гордостью для освобожденного сельского класса и были стандартизированы и формализованы по-новому. Они также привлекали внимание ранних этнографов. Это: Франтишек Рехор (1857–1899) – чех, которого в детстве отвезли на ферму недалеко от Лемберга и который провел жизнь, записывая русинский фольклор; Семен Анский (1863–1920) – еврей-социалист, который провел классическое исследование галицийских евреев во время Первой мировой войны; Станислав Винценц (1888–1971) – поляк, родившийся на Гуцульщине, который провел большую часть своей жизни в изгнании, его знаменитый анализ гуцульской культуры «Na Wysokiej Poioninie» («На высоком пастбище») был опубликован, когда мир его юности уже был разрушен.

Несомненным ключом к социальному прогрессу являлось образование. Но, несмотря на многие улучшения, оно оставалось уделом относительно небольшого числа бенефициаров. В целом евреи, которые учились читать и писать в качестве религиозной обязанности, были лучше образованы, чем христиане, и имели явное преимущество на пути к профессиям, торговле и искусству. В начале XIX века обеспечение начальными школами, в основном церковными, было удручающе недостаточным. После Иосифа II австрийское государство интересовалось лишь обучением своей немецкоязычной бюрократии. Однако с 1860-х годов были внесены важные изменения. Во-первых, хотя начальное образование никогда не было обязательным, количество школ значительно возросло. Во-вторых, и средние школы, и университеты были в значительной степени захвачены польскими педагогами. К 1914 году в Галиции была шестьдесят одна польская гимназия, но только шесть русинских. Ягеллонский университет в Кракове, университет Лемберга и Лембергская Politechnika были польскими учреждениями.

По понятным причинам особой известности достигли историки. Всем хотелось знать, как была разрушена старая Речь Посполитая и почему возникла Галиция. Группа историков Станчика в Кракове, названная так в честь язвительного королевского шута, считала, что польская нация не могла винить в своих несчастьях никого, кроме себя. Центральной фигурой в группе являлся граф и профессор Станислав Тарновский (1837–1917). Александр Брюкнер (1856–1939), профессор славянской истории и филологии в Берлине, тоже, несмотря на свою фамилию, был галицийским поляком. Профессор Шимон Ашкенази (1866–1935), специалист по дипломатической истории, оспаривал «пессимизм» Станчиков. Вполне закономерно, что один из последних губернаторов Галиции профессор Михал Бобжинский (1849–1935) был популярным краковским медиевистом.

Но самым влиятельным в долгосрочной перспективе оказался Михаил Грушевский (1866–1934) – отец-основатель украинской истории. Хотя Грушевский работал в Санкт-Петербурге, он мог свободно публиковаться только в Лемберге[169] и в своей «Традиционной схеме русской истории» (1904 г.) пытался разрушать концепцию, что Москва и ее преемники были единственными законными наследниками Киевской Руси. Меир Балабан (1877–1942), выпускник Лемберга, написал серию новаторских работ о евреях Кракова, Лемберга и Люблина, тем самым заслужив репутацию пионера современной польско-еврейской истории.

В Галиции расцвела и литература, и отчасти потому, что многие иностранные писатели решили там жить. Благодаря подъему национальных языков, польская, русинская и еврейская литература процветали параллельно. Среди коренных сыновей Галиции поэт Винценты Поль (1807–1872), будучи выходцем из австрийской семьи из Новой Галиции, блестяще освоил местный польский язык. Граф Александр Фредро (1793–1876), чье поместье находилось в Сурохове около Ярослава, считается отцом галицийской комедии. Казимеж Тетмайер (1865–1940) был главным пропагандистом «татранской легенды» и связанной с ней региональной культуры, а также покровителем Закопане как литературного центра. Элементы легенды включали романтический культ высоких гор, рассказы о свободолюбивых героях (особенно о Яношике – «Робин Гуде» Татр) и движение за стилизованную региональную архитектуру и дизайн.

На рубеже веков сделала себе имя эклектичная группа художников и писателей, называвших себя Mioda Polska – «Молодая Польша». Безусловно, самой значимой фигурой среди них был краковянин Станислав Выспяньский (1869–1907) – поэт, драматург, художник, архитектор, дизайнер и профессор изящных искусств. Его пьеса «Wesele» («Свадьба», 1901 г.), наполненная как историческими ссылками, так и современными проблемами, является драматическим шедевром. «Wesele» была вдохновлена реальным событием – свадьбой в деревне Броновице, недалеко от Кракова, где молодой преподаватель университета женился на крестьянке. Краковские снобы, несомненно, рассматривали это событие как социальный мезальянс. Но Выспяньский видел в этом аллегорию примирения, ведущего к национальному единству. В финальной сцене пьесы маленькую девочку выводят вперед и просят положить руку на сердце:

«– Что-то пульсирует, – говорит она.

– А ты знаешь, что это?

– Это мое сердце.

– Да, это и есть Польша!»

Со временем Выспяньский войдет в пантеон самых выдающихся польских писателей.

Среди многих изгнанников, переехавших в Галицию, Ян Каспрович (1860–1926) завоевал, пожалуй, наибольшую известность. Сын неграмотных родителей, он бежал из Пруссии и, благодаря самообразованию, перевел на польский язык Данте, Шекспира и Достоевского. В течение тридцати лет работал в Лемберге, прежде чем удалиться в свою Harenda в Поронине близ Закопане.

Русинскому литературному движению, которое в 1830-х годах началось фактически с нуля, пришлось преодолеть множество препятствий. «Русалка Днестровая», самая первая совместная публикация трех писателей, называвших себя «русинской триадой», была написана в Лемберге в 1837 году, но из-за страха государственной цензуры опубликовали ее в Будапеште. Только в 1848 году активисты смогли отстоять право русинского/украинского языка официально считаться отдельным языком. С тех пор «украинское пробуждение» будет происходить параллельно в австрийской Галиции и в находящейся под властью России Украине. Его наиболее видный представитель, Иван Франко (1856–1916), при жизни не пользовался большим уважением. Он был сиротой, сыном кузнеца из деревни близ Дрогобыча, активным социалистомнемарксистом, влиятельным прозаиком и ученым. После смерти его стали рассматривать наряду с поэтом Тарасом Шевченко как одного из отцов современной украинской литературы. Университет, из которого он был исключен, позже назовут его именем. В галицийские времена он внес большой вклад в культурный прогресс своей национальной общины, переводя классиков европейской литературы, включая произведения Данте, Шекспира, Байрона, Гюго и Гёте.

Василь Стефаник (1871–1936) был выдающимся мастером коротких русинских рассказов. Родившийся в Покутье, Восточная Галиция, он изучал медицину в Кракове и познакомился с членами группы «Молодая Польша». Главной темой своего творчества он выбрал тяготы эмиграции. По его рассказу «Каменный крест» (1900 г.) был снят один из первых фильмов. Прототипу его героя, который умер в Канаде в 1911 году, был установлен памятник в Хилларде, Альберта.

В качестве литературного языка галичане часто использовали немецкий, либо потому, что они уезжали учиться в Австрию, либо потому, что стремились обратиться к более широкой европейской публике. Леопольд фон Захер-Мазох (1836–1895) соответствовал обоим критериям. Он был сыном директора полиции Лемберга и не являлся носителем немецкого языка. Но, вернувшись после учебы в Граце, сделал себе имя в 1860-х годах как сочинитель коротких рассказов, вдохновленных польским, еврейским и русинским фольклором. Однако его знаковая работа «Venus in Pelz» («Венера в мехах», 1869 г.) исследовала его сексуальные наклонности и дала начало психиатрическому термину «мазохизм».

Еврейские авторы писали на немецком, польском, идиш или иврите в зависимости от обстоятельств. Например, ведущий литературный критик Вильгельм Фельдман (1866–1919), родившийся в Збараже, получивший образование в Берлине и проживавший в Кракове, в основном выбирал польский язык. Мордехай Гебиртиг (1877–1942), поэт и автор песен, прославился как «последний идишский поэт» Кракова. Его песня «S' Brent» («Наш маленький городок горит») стала еврейским песенным эталоном. Его «Прощай, Краков» можно воспринимать как плач по потерянному миру галицийского еврейства:

Рано или поздно все попытки описать качества и характер Галиции приобретают юмористический оттенок. Галичане были склонны к иронии, поскольку мало верили в свою способность что-либо изменить, и, чтобы смягчить удар, пристрастились к шуткам. Известная история, рассказанная галичанами о Галицийском фронте в 1914 году, говорит сама за себя. Немецкий офицер сообщает: «Положение серьезное, но не безнадежное». Австрийский офицер парирует: «Нет, безнадежное, но не серьезное».

Многие шутки были сосредоточены на фигуре императора-долгожителя Франца Иосифа. Зимой 1851 года, когда он посетил Ягеллонский университет, профессорам сказали, что они должны стоять, когда император стоит, и сидеть, когда император сидит. Возле почитаемого Collegium Maius император поскользнулся на ледяных булыжниках и упал лицом вниз. Все профессора тут же бросились на лед. В другой раз император заблудился во время охоты в горах, укрывшись после наступления темноты в отдаленной таверне. Император стучит в запертую дверь. «Кто там?!» – кричит хозяин таверны. «Мы», – раздается ответ. «Ради бога, кто это мы?» «Мы, милостью Божией, – объявляет гость, – его королевское и императорское величество, апостольский король Иерусалима, император Австрии, король Венгрии, Богемии, Моравии, Далмации, Хорватии, Словении, Галиции и Лодомерии…» – «В таком случае, – смягчается хозяин гостиницы, – входите Мы, но сделайте божескую милость, пожалуйста, вытрите Наши сапоги».

Верный своему аскетическому образу жизни – он носил одну и ту же старую армейскую куртку в течение десятилетий – Франц Иосиф, как говорили, позволял себе иметь только одну любовницу. Анна Наковская, жена галицийского железнодорожного служащего, утверждала, что в 1870-х годах совершала многочисленные тайные визиты в Хофбург. Сообщается, что она пользовалась скидками на железнодорожные билеты, а ее муж получал регулярные повышения.

Но в любви императора она была не одинока, ее теснила его давняя спутница, актриса Катарина Шратт. В 1880 году, во время второго визита императора в Галицию, вокзал в Бохне украсил баннер с императорским девизом «Viribus Unitis». Ответственные рабочие не заметили, что баннер висел прямо над удобствами на станции. Объединенное сообщение гласило: «Сила в единстве: дамы и господа».

В 1915 году кто-то подслушал, что австрийский офицер польского происхождения высмеивал своего императора как «stary pierdola». На последовавшем военном суде три профессора Ягеллонского университета торжественно засвидетельствовали, что оскорбительное выражение действительно можно было истолковать как «старый пердун». С другой стороны, они утверждали, что это также была архаичная форма ласки, означающая «достойный пожилой джентльмен». Примерно в то же время на границе задержали русского революционера. Полицейский спрашивает его: «С какой целью вы собираетесь посетить Галицию?» – «Моя цель – поддержать международную борьбу рабочего класса против капитализма!» – «В таком случае, – говорит офицер, – поскольку здесь никто не работает много и у нас нет денег, пожалуйста, проезжайте».

Шутки и сплетни – прекрасные объекты для споров среди историков. Пуристы справедливо говорят, что их нельзя проверить. Реалисты с не меньшей справедливостью утверждают, что они дают жизненно важное понимание настроения повседневной жизни.

В течение первого столетия своего существования управление Галицией было полностью централизовано. Император и его министры в Вене правили через губернаторов, проживающих в Лемберге. Политика, насколько она имела место, состояла из доставки петиций губернатору или для влиятельных аристократов, поиска возможностей добраться до ушей императора при дворе. С 1772 по 1848 год каждое имя в списке губернаторов или генерал-губернаторов – всего восемнадцать, от графа Антона фон Пергена до барона Вильгельма фон Хаммерштейна – было австрийско-немецким.

В 1848 году, во время «весны народов», Галиция играла незначительную роль в общеевропейских беспорядках, но галицийские делегаты присутствовали на славянском конгрессе в Праге. Конгресс помог в признании украинской идентичности, несмотря на протесты России, но обнажил тот факт, что поляки и панславизм несовместимы. Мало чего можно было достичь за пределами разговоров. Войска империи были под рукой, готовые обстрелять сначала Лемберг, а затем Краков, чтобы добиться послушания. Тем не менее последствия оказались далеко идущими. Активная галицийская делегация лоббировала в Вене отмену крепостного права, а дома образовался ряд политических организаций, сформированных для выражения растущих требований представительства. Сильная группа галицийских советников императора была убеждена, что конституционная реформа неизбежна. Среди них был граф Агенор Голуховский, уроженец Галиции, который с 1850-х по 1870-е годы прослужил несколько сроков в качестве губернатора. Две новые организации с устойчивым влиянием были обе русинской ориентации. Верховный русинский совет (Holovna Ruska Rada, HRR) нацелился не только на то, чтобы получить влияние на австрийское правительство, но и на то, чтобы помешать полякам получить монополию в языковой и образовательной сфере. Он быстро мобилизовал сеть местных советов, которые должны были стать основой будущего русинского/украинского движения. Русинский конгресс (Ruskyi Sobor), напротив, был создан консервативными землевладельцами, чтобы противостоять более радикальным устремлениям HRR. Вместе они должны были гарантировать, что галицийские поляки отныне не смогут делать все по-своему.

После «Весны народов» польские лидеры во главе с Голуховским настаивали на провинциальной автономии во имя политической сдержанности. Они фактически говорили Вене, что, если их поставить у власти, они будут держать под контролем радикалов. В то же время группа, называющая себя «подольцами», следовала примеру князя Льва Сапеги и делала упор на благотворительность и социальную помощь. В результате, по сравнению с ситуацией в Польше, управляемой Россией, польские национальные чувства в Галиции, вероятно, были относительно сдержанными. В 1863–1864 годах, когда на границе бушевало Январское восстание (см. выше), активная поддержка повстанцев была ограничена.

В 1871 году, после преобразования империи четырьмя годами ранее в двуединую Австро-Венгерскую монархию, Галиция наконец получила автономию. Теперь она могла пользоваться самоуправлением меньше, чем Венгрия, но больше, чем другие имперские провинции. Предполагалось создание сейма с тремя палатами, отдельного министерства по делам Галиции в Вене, а губернаторы получали титул namiestnik, вице-короля. Польский язык должен был стать основным языком управления и образования. Консервативные землевладельцы остались в доминирующем положении, а более напористые поляки начали думать о королевстве как о «Пьемонте» воссоединенной Польши, чтобы оно играло бы такую же роль, как Пьемонт в итальянском Рисорджименто. Русины и евреи чувствовали себя все более обделенными. Между 1871 и 1915 годами все наместники, все министры по делам Галиции и все маршалы Галицкого сейма были поляками. Галицкий сейм, в котором также доминировали поляки, был печально известен пространными речами и отсутствием эффективных действий. Польское выражение «austriackie gadanie», буквально «австрийская болтовня», имеет похожие коннотации с английскими фразами, такими как «hot air» или «prattle».

Тем не менее социальные и политические условия в Галиции способствовали распространению националистических идей среди русинов. Одна группа – «старые русины» – собиралась в приходских залах униатских церквей. Вторая – Качковское общество, – названное в честь ее основателя, подозревалась в русофильских тенденциях. Третья, Narodovtsy – «народники», постепенно завоевали поддержку явного большинства. Поддерживаемые образовательным обществом «Просвита», они сделали красноречивый символический шаг, когда основали свою штаб-квартиру во дворце Любомирских, бывшей резиденции губернатора. Они тоже считали Галицию похожей на Пьемонт, но только в отношении будущего украинского государства.

К 1907 году демократические институты были введены по всей империи. Мужское избирательное право, которое действовало уже несколько лет, было заменено всеобщим избирательным правом на выборах в имперский рейхсрат в Вене, где галицийские депутаты заняли свои места рядом с немцами, чехами, словенцами, буковинцами и многими другими. Националисты всех мастей смешались с консерваторами, социалистами и первыми сионистами. На празднование бриллиантового юбилея императора в 1908 году Галиция отправила самую большую из всех делегаций. Одни ее члены ехали верхом, другие – шли пешком, но все были в прекрасных костюмах.

Однако в том же году вице-король Галиции был убит в Лемберге украинским экстремистом. Убийство попало на первую страницу New York Times:

СТУДЕНТ УБИЛ ГУБЕРНАТОРА ГАЛИЦИИ

Граф Андреас Потоцкий – жертва жестокой вражды между русинами и поляками

ЗАСТРЕЛЕН ВО ВРЕМЯ АУДИЕНЦИИ

Поляки взывают к мести. В Лемберге большое волнение

Пять лет спустя, накануне Первой мировой войны, взорвалась еще одна политическая бомба. Австрийская контрразведка, проверявшая подозрительные денежные посылки в главном почтовом отделении Вены, раскрыла преступную связь между бывшим начальником австрийской военной разведки и российским правительством. Полковник Альфред Редль (1864–1913), родившийся в Лемберге, наполовину еврей, наполовину украинец, был блестящим офицером. Но помимо этого он был гомосексуалистом, уязвимым для шантажа. Считается, что на протяжении десятилетия он снабжал русских генеральными австро-венгерскими планами войны против Сербии, а также подробной информацией обо всех основных укреплениях в Галиции. Говорили, что, когда он с позором застрелился, императора больше всего расстроил плохой пример, поданный офицером, свершившим смертный грех. Таким образом, к концу века в Галиции образовалось несколько социальных и политических разломов. Аристократы составляли самый богатый сектор общества, буржуазия являла собой небольшой, но весьма зажиточный класс с большой долей евреев. В то же время Польская социалистическая партия (ППС) мобилизовала поддержку небольшого, но боевого рабочего класса, особенно в нефтяной отрасли. У значительного числа избирателей успехом пользовалось сильное Польское крестьянское движение (ПСЛ), носившее явно антиклерикальный характер. Бедные евреи и еще более бедные крестьяне толпами эмигрировали. Но самое главное, соперничающие националистические движения смотрели друг на друга с растущим подозрением. Галиция мало что могла предложить тем, кто требовал «Польшу для поляков», «Украину для украинцев» или «Сион для евреев».

Наиболее отчетливо этот разлом был заметен в Крынице, небольшом курортном городке, расположенном на холмах в 60 милях к юго-востоку от Кракова. Там были обнаружены минеральные источники, и в 1890-х годах под поросшими соснами склонами построили прекрасную насосную станцию в стиле ренессанс. Железнодорожные линии соединили Крыницу-Мушину с Краковом и с Будапештом. Богатые клиенты, многие из которых были евреями и жителями России и Венгрии, приезжали, чтобы искупаться в грязевых ваннах, прогуляться по красивой Параде, и наслаждались роскошными отелями, виллами и ресторанами. Элегантные польские дамы демонстрировали последние парижские моды. В то же время за ратушей ютились полускрытые от их глаз трущобы нищих евреев, а оборванные крестьяне из окрестных русинских деревень приходили в город в поисках работы слугами или горничными, а иногда и просто просить милостыню. Одна из них, глухонемая прачка-лемка, родила в 1895 году одного из самых замечательных сыновей Галиции. Епифаний Дровняк страдал дефектом речи и провел большую часть своей жизни, попрошайничая на Параде. Тем не менее под именем Никифор он в итоге получил признание как уникальный «наивный» (примитивист) художник. Подобно его современнику Л.С. Лоури, который рисовал хлопчатобумажные фабрики Ланкашира и людей-спичек, Никифор любил рисовать галицийские железнодорожные станции и их пассажиров.

Севернее Крыницы находится Бобова – типичное еврейское местечко посреди зеленой польской сельской местности. В 1889 году деревня сгорела, и, когда местные жители разъехались, туда перебрались последователи хасидского цадика Шломо Хальберштама. Была основана новая yeshivah – талмудическая школа. Старую деревянную синагогу заменила новая каменная, и в праздничные дни туда отовсюду стали съезжаться тысячи паломников-хасидов. Владельцами города были графы Длугошовские, беженцы из Польши, находящейся под властью России. До 1914 года их сын Болеслав Венява-Длугошовски учился в Париже. Но во время Первой мировой войны он вернулся домой и сражался с польскими легионами Пилсудского. Его отношения с евреями являются примером того, как различные галицийские религии и этнические общины могли жить бок о бок друг с другом. Сохранились фотографии, на которых он в офицерской форме общается с сыном Шломо Хальберштама: седовласый, увешанный медалями генерал и улыбающийся бородатый хасид в меховой шапке.

Когда в августе 1914 года разразилась война, стало понятно, что решается судьба Галиции. Она была стратегически уязвима, и на галицкой земле сразу начались боевые действия между австрийской и русской армиями. Страх перед «русским катком» был велик. Если бы царские армии победили, Галиция была бы присоединена к России. Если бы устояли Центральные державы, почти все полагали, что Галиция на неопределенный срок останется под властью габсбургской короны.

Большинство галичан, записавшихся на военную службу, служили в императорской, королевской армии. Уровень потерь среди них был довольно высок. Гораздо меньшее число, возможно 30 000, попали либо в недавно сформированные польские легионы Юзефа Пилсудского, либо в их украинский эквивалент – «Объединенные сечевые стрелки». Оба этих формирования выросли из разведывательных, спортивных или военизированных групп, которые возникли в предыдущее десятилетие. Люди Пилсудского принадлежали к антинационалистической ветви польских патриотов, отстаивавших мультиконфессиональные и мультикультурные традиции страны, и среди них было достаточно много евреев. Как и люди Домбровского столетием ранее, они вдохновлялись призывом бороться за восстановление польской независимости. Фактически они начали боевые действия на Галицком фронте 6 августа, когда в акте преднамеренной бравады пересекли русскую границу возле Кракова. Но вскоре отступили и заняли место на линии фронта вместе со всеми другими формированиями Центральных держав. После трех лет упорных боев они были выведены из строя для подготовки к переводу на Западный фронт. Однако, поскольку легионеры отказались принять присягу на верность немецкому кайзеру, их расформировали. Пилсудского отправили в тюрьму, его офицеров интернировали, а рядовой состав перераспределили по другим частям. В дальнейшем они больше не играли никакой роли ни в войне, ни в будущем Галиции.

Австрийские власти стремились мобилизовать также и русинские силы. Украинский армейский корпус был собран вокруг сечевых стрельцов с привлечением рекрутов из Восточной Галиции. Их конечные политические цели остались не выяснены, но их рвение воевать с Россией разделяли их польские коллеги, и это устраивало Вену. Поскольку они оставались на поле боя, то могли влиять на события в конце войны.

Сначала перспективы Галиции выглядели мрачно. Русский паровой каток катился, движимый огромным численным превосходством. Лемберг был взят, а крепость в Перемышле подверглась пятимесячной осаде. Австрийцы отступили. К началу декабря 1914 года казачьи патрули совершали набеги на окрестности Кракова. (Один из них был схвачен в Берзануве, который теперь в черте города.) Однако линия обороны выдержала. В рождественском контрнаступлении австрийцы вернули себе почти половину утраченных земель, отвоевав большую часть Западной Галиции.

В 1915 году инициатива перешла к Центральным державам. Выбив одну из двух русских армейских групп в Восточной Пруссии и создав линию траншей глубоко внутри Франции, немецкое командование почувствовало себя свободным для усиления своих оказавшихся в тяжелом положении австрийских союзников. В июле из района Горлице (рядом с Крыницей) началась массированная совместная операция, и линия фронта была продавлена на пару сотен миль. Немцы повернули на север, чтобы захватить Варшаву. Австрийцы достигли Люблина, вернув себе и Перемышль, и Лемберг. Германский и австрийский императоры встретились, чтобы договориться о воссоздании подчиненного Польского королевства в Варшаве и Люблине. Галиция снова вздохнула.

Следующий год стал годом новых тревог, которые усилила смерть Франца Иосифа. Генерал Брусилов начал новое русское наступление. Лемберг снова перешел в руки русских, а Перемышль снова подвергся осаде. Однако на этот раз русские двинулись на юг через Карпаты в Венгрию. В конце концов они выдохлись, и их позиции зимой 1916/17 года не отличались от позиций двух предыдущих зим. Раздираемая войной Галиция держалась. Она стала местом действия одной из самых знаменитых литературных трактовок жизни на Восточном фронте в книге «Похождения бравого солдата Швейка». Создатель Швейка, чех Ярослав Гашек, служил в Галиции.

Прошло совсем немного времени, и к грохоту пушек присоединились раскаты революции. В течение 1917 года русская армия развалилась. Мятежные солдаты расстреливали своих офицеров и отказывались сражаться, призывая таких же рядовых своих врагов австрийцев и немцев следовать их примеру. В марте Февральская революция свергла царя. В ноябре большевистская Октябрьская революция свергла Временное правительство России. В результате, хотя в Западной Европе продолжались бои, на Востоке было ясно, что война заканчивается. Армии Центральных держав хлынули вперед, оккупировав прибалтийские провинции, Литву, Белоруссию и Украину. И Литва, и Украина объявили о своей независимости от России, и лидеру большевиков Ленину пришлось просить мира. Брестский мир, заключенный в марте 1918 года, был подписан под диктовку Берлина и Вены. Советской России пришлось отказаться от больших частей территории, а Галиция повторно подтвердила свой статус как владение Габсбургов.

Теперь основными проблемами стали болезни и беженцы. Разразился тиф, за которым последовала всемирная эпидемия испанки. Более миллиона галицийских мирных жителей были перемещены с мест своего проживания, их страдания взывали к международной помощи.

Влияние большевистской революции на Галицию трудно оценить. Возможно, она побудила нового императора Карла искать сепаратного мира. Некоторые солдаты, зараженные революционной бациллой, угрожали мятежом, большинство просто требовало возвращения домой. Многие из них, уходя, отвернулись от своих имперских правителей в сторону не столько мировой революции, сколько национального освобождения. Чешские и словацкие полки требовали чехословацкого государства, хорваты и словенцы стремились к новой Югославии, поляки говорили о Польской республике, а украинцы – о свободной Украине.

Брожение достигло апогея в октябре 1918 года. На Западном фронте Центральные державы отступали в беспорядке, а императоры в Берлине и Вене столкнулись с призывами к отречению. В Галиции войска королевской и императорской армии таяли вместе с австрийским чиновничеством. Офицеры выбрасывали ключи от своих крепостей. Обращения в Вену оставались без ответа, и в любом случае Вена, похоже, не отдавала никаких приказов. Краков остался в руках местного гарнизона. Лемберг был передан дивизии украинских стрелков. В Западной Галиции польский Комитет по ликвидации объявил себя хранителем всех бывших имперских активов. В Восточной Галиции параллельно Австро-германской республике в Вене возникала Западноукраинская социалистическая республика. 11 ноября император Карл объявил, что уходит от власти, и освободил всех должностных лиц от присяги. В отличие от немецкого кайзера, он не отрекся от престола, а удалился в свой загородный дом в Эккерцау, ожидая дальнейшего развития событий. Через четыре месяца он уехал в Швейцарию, и империя просто прекратила свое существование. По иронии судьбы, поскольку император также был королем Галиции и Лодомерии, беспомощное королевство прекратило свое существование вместе с ней. После нескольких месяцев страшной неразберихи оно было присоединено к возрожденной Польской республике, главой которой стал недавно освобожденный из немецкой тюрьмы Юзеф Пилсудский.

Последующая жизнь Галиции продлилась максимум одно поколение. Само королевство так никогда и не было восстановлено, но многонациональное сообщество, которое оно взрастило, продолжало жить при череде политических режимов, пока не было окончательно разрушено во время Второй мировой войны. В 1918–1921 годах раздел Галиции привел к ожесточенным конфликтам. Уже через неделю поляки Лемберга восстали против Западноукраинской республики и в течение недели собственными силами вытеснили украинские войска. Затем, призвав военную помощь из Центральной Польши, они освободили всю Галицию от украинского контроля. После этого они начали политическую кампанию, чтобы гарантировать, что вся бывшая Галиция будет отдана Польской республике. В то же время эта территория оказалась втянутой в более масштабную войну между Польшей и Советами. Весной 1920 года она стала базой для похода Пилсудского на Киев в компании союзных украинских армий. Летом она стала ареной большевистского вторжения во главе с грозной Конармией красных казаков. Осенью, после решительной победы Польши над Красной армией в Варшаве, она полностью перешла под польское правление.

В 1920-х и 1930-х годах, воссоединившись и образовав составную часть межвоенной Польши, бывшая Галиция наслаждалась кратким периодом передышки. Западная Галиция, сосредоточенная в Кракове, вернула себе свое историческое название Matopolska. Восточная Галиция/Западная Украина, сосредоточенная в Лемберге, получила неисторическое название Восточная Малая Польша. Как и в поздние австрийские времена, бразды правления удерживали поляки. Администрация и образование были сильно полонизированы, и впервые неграмотность была в значительной степени ликвидирована. В нескольких восточных районах значительному числу польских поселенцев, обычно ветеранов войны с 1920 года, были предоставлены земельные наделы для укрепления приграничных территорий. Лояльность поддерживалась относительно мягким режимом[170], сильным военным присутствием и страхом перед соседними советскими республиками, где политические, социальные и экономические условия были несравненно более гнетущими. Беженцы, прибывавшие в бывшую Галицию от ленинского «красного террора», от сталинской принудительной коллективизации или от голода 1932–1933 годов[171], оставляли в умах людей мало сомнений относительно ужасов «советского рая».

Проблемы, с которыми столкнулись непольские меньшинства Галиции и ставшие любимой темой коммунистической пропаганды в последующие десятилетия, часто преувеличивались. Евреи действительно в определенной мере подверглись дискриминации[172], особенно во время польско-советской войны. Но истории о широкомасштабности погромов, хотя и часто повторявшихся, были впоследствии оспорены. Печально известный Лембергерский погром ноября 1918 года оказался военной резней, в которой три четверти жертв были христианами. Русины/украинцы также столкнулись с болезненными эпизодами. Сельская нищета продолжала поражать деревни так называемой «Polska B», то есть более бедной восточной части межвоенной Польши. Хотя конституция гарантировала равенство всех граждан, украинский язык и культура никогда не были поставлены на один уровень с польскими. В 1931 году сельская забастовка была подавлена жестокими мерами усмирения со стороны польских военных. В 1934 году убийство украинскими террористами министра внутренних дел, родившегося в Галиции Бронислава Перацкого, спровоцировало жестокие репрессии.

После 1918 года немало бывших галичан стали известными людьми. Среди них – крестьянский политик и премьер Винценты Витос, математик Стефан Банах, большевик Карел Собельсон, Радек, перешедший в мусульманство Леопольд Вайс (Мухаммад Асад), историк Михал Бобжиньский, философ Мартин Бубер, «отец Европы» Йозеф Ретингер, ориенталист из Гарварда Омельян Прицак, австрийский писатель Йозеф Рот, польский писатель и художник Бруно Шульц, израильский романист С.Я. Агнон, генерал и политик Владислав Сикорский, польский офицер, эрцгерцог Альбрехт фон Габсбург, микробиолог Рудольф Вайгль, экономист Людвиг фон Мизес, украинский националист Степан Бандера и охотник на нацистов Симон Визенталь.

Формат книги позволяет описать только одну из этих совершенно разных фигур. Крайне эксцентричная карьера Леопольда Вайса (1900–1992) была обусловлена обстоятельствами, весьма распространенными среди образованных галичан. Вайс родился в Лемберге в семье либеральных еврейских профессионалов, считавших религиозную терпимость само собой разумеющейся. Его отец, сын и внук раввинов, порвал с традицией, чтобы стать юристом, и, хотя родители молодого Леопольда дали ему стандартное талмудическое образование, они старательно остерегались навязывать ему религиозные взгляды. Результатом, по его словам, стало ощущение, что им не хватало настоящих убеждений. Поэтому, когда в 1920-х годах он приехал в Палестину, то расстался со своими коллегами-сионистами из Галиции, подружился с арабами, принял ислам и взял имя Мухаммад Асад. Он был автором «Послания Корана» (1964 г.), одного из самых известных вступлений к учению ислама для иностранцев. Прожив некоторое время в Саудовской Аравии и подружившись с королем Саудом, он женился на саудитке и переехал в Британскую Индию, в итоге став первым послом Пакистана в Организации Объединенных Наций. В 1939 году он был арестован британцами как гражданин Германии. Его родители, которые остались в Лемберге, погибли во время холокоста.

В 1939–1945 годах бывшая Галиция принадлежала к той части Европы, которая понесла наибольшие человеческие потери за всю историю континента. Польская республика была уничтожена в сентябре 1939 года за четыре недели. По нацистско-советскому пакту от 28 сентября земля и народ несуществующей республики были разделены между немецкой и советской зонами оккупации[173]. Затем Краков, переименованный в Кракау, стал столицей управляемого СС генерал-губернаторства, а Освенцим, переименованный в Аушвиц, стал местом создания крупнейшего нацистского концентрационного лагеря.

В середине войны 1941–1944 годов территория немецкой оккупации расширилась далеко на восток. Восточная Галиция, округ Галиция, была присоединена к генерал-губернаторству, и пришла в действие нацистская политика по восстановлению расового состава их жизненного пространства. Практически все галицкие евреи были убиты: либо хладнокровно расстреляны, либо отправлены в газовые камеры Освенцима или Собибора. Чуть позже часть украинского подполья запустила программу этнической чистки, в ходе которой были убиты сотни тысяч поляков. В бывшей Галиции ваффен СС сформировали дивизию украинских добровольцев – XIV ваффен СС «Галичина» – исключительно для решения военных задач против Советского Союза. Обычно в каждой из многих других оккупированных стран, таких как Бельгия, Нидерланды и Венгрия, формировались две или три дивизии ваффен СС. С другой стороны, десятки украинских дивизий сражались в Красной армии. Подпольная Украинская повстанческая армия (УПА) начала отчаянную кампанию по защите своей родины одновременно и от Гитлера, и от Сталина[174].

В 1944–1945 годах Красная армия вернулась. Сталинские власти были полны решимости увековечить раздел бывшей Галиции. Более того, они постановили, что оставшееся польское население должно быть сосредоточено к западу от линии, а украинцы – к востоку. Огромные потоки бежавших людей текли туда и обратно. Непокорных выгоняли из их домов. Поляки Восточной Галиции/Восточной Малопольши/округа Галиция, теперь называемые репатриантами, были упакованы в поезда и отправлены с советской территории. Почти все выжившее польское население Лемберга было отправлено во Вроцлав/Бреслау, столицу Силезии, где оно заменило изгнанных немецких жителей.

Теперь бывшая Восточная Галиция, насильственно украинизированная, вошла в состав Украинской ССР, а бывшая Западная Галиция, искусственно полонизированная, – в состав Польской Народной Республики. Новая советско-польская граница сократила контакты до минимума. Район Устшики был окончательно возвращен Польше Советским Союзом в 1951 году.

Королевство Галиция и Лодомерия прекратило свое существование в 1918 году. 30 лет спустя сообщество бывших галичан было раздроблено и рассеяно, а их многонациональная родина полностью уничтожена. Но, очевидно, само галицийское общество таило в себе элементы, которые могли быть доведены до ужасного, смертоносного насилия. Некоторые из русинов/украинцев добровольно пошли на службу к нацистам, а некоторые жители сельской местности во время войны участвовали в преступлениях против поляков в нацистском стиле. Некоторые поляки и евреи присоединились к делу Сталина и стали соучастниками советских преступлений, особенно в 1939–1941 годах. Только спустя семьдесят лет после этих событий стали появляться откровения о позорных преступлениях, совершенных польскими крестьянами против беглых евреев. Наблюдатели могут задаться вопросом, не опустились ли бы галичане, если бы их предоставили самим себе, до таких межобщинных зверств, которые вспыхнули, например, в Югославии. Вопрос этот неисторичен, и ответ на него никогда не будет известен – хотя его легко могут задать люди, чья страна никогда не была оккупирована и не подвергалась такому апокалипсису, который поразил бывшую Галицию.

III

Музеи являются устоявшейся чертой современной культурной, социальной и интеллектуальной жизни. Они представляют собой осознанный продукт попыток поддерживать связь с прошлым, а иногда и систематически его реконструировать. Традиционно они имели значительную материальную составляющую – сбор, сохранение, анализ и демонстрация исторических объектов – и тенденцию, возможно неизбежную, отражать приоритеты своих владельцев. Немногие музеи стремились быть полностью беспристрастными или инклюзивными, и ни один в этом не преуспел.

Современные музеи выросли из очень давней традиции, которая восходит к Древней Греции. Mouseion – «место муз» в Александрии, где размещалась знаменитая библиотека, стал прототипом многих более поздних учреждений. В эпоху Возрождения cabinet de curiosités, или Raritätenkammer[175], сделался необходимостью для уважающих себя правителей и аристократов. Самые выдающиеся из них – это собрание Козимо Медичи I во Флоренции и коллекция Рудольфа II в Праге. За звание старейшего публичного музея Европы спорят коллекция Гримани в Венеции (1523 г.), собрание Оле Ворма в Копенгагене (1654 г.) и музей Эшмола в Оксфорде (1677 г.). Среди ведущих государственных музеев Европы Капитолийский музей Ватикана (1734 г.), Британский музей в Лондоне (1759 г.), Прадо в Мадриде (1784 г.), Лувр в Париже (1793 г.) и Рейксмузеум в Амстердаме (1800 г.). Теория и практика, лежащие в основе музеев, раньше назывались музеографией, но позже стали более распространены музеология, или музейные исследования. Однако не все от них в восторге. «Музей, – сказал Пабло Пикассо, – это просто собрание лжи».

Королевство Галиция и Лодомерия процветало в эпоху, когда государственные и национальные музеи становились неотъемлемой частью каждой крупной европейской столицы. Комплекс Королевских музеев в Берлине (см. выше) был особенно внушительным. Не желая отставать, император Франц Иосиф в 1891 году открыл в Вене два больших музея на соседних участках, чтобы сформировать свой собственный Museumviertel – Музейный квартал. Один музей, художественно-исторический, был посвящен истории искусств, другой, Naturhistorisches, – естественным наукам. Более старый Германский национальный музей в Нюрнберге, который был основан в 1853 году покровителями, связанными с движением за объединение Германии, имел осознанно национальную и нединастическую цель. Схожую цель преследовал и великолепный Музей изящных искусств – Szepmüveszeti в Будапеште (1906 г.). Это были ориентиры, к которым стремились все создатели центральноевропейских музеев.

Галиция обладала своим собственным, более скромным набором музеев. В Лемберге самый старый из них, Ossolineum, основанный в 1817 году, был назван в честь местного землевладельца и покровителя литературы. Позднее его происхождение и содержание так было описано в популярном путеводителе:

«В обширном парке по адресу: улица Оссолинская, 2 находится Ossolineum (Национальный институт Оссолинского). Он состоит из двух частей: библиотеки, основанной графом Юзефом Максимилианом Оссолинским… и музея, основанного в 1823 году на средства, выделенные князем Генрихом Любомирским. Коллекции размещены в бывшем монастыре кармелитов, который когда-то был… военной кухней. [До] 1869 года… они подвергались всевозможным вмешательствам со стороны правительства. Библиотека состоит из 142 000 книг, 5000 рукописей, 5300 автографов и 1700 документов. С тех пор Музей Любомирских… [который объединился] в 1870 году с остальными коллекциями… значительно вырос».

Помимо книг и документов, коллекция содержала исторические картины, костюмы, монеты, флаги, доспехи и разнообразную военную технику. Музей Дзедушицкого, основанный в 1855 году, был посвящен в первую очередь орнитологии и этнографии. Его главным экспонатом является доисторический волосатый носорог, найденный около Станислава. Небольшая русинская экспозиция была явно бедным родственником.

Среди музеев Кракова выделялись звезды-близнецы: музей Чарторыйского и музей Narodowe, Национальный музей, созданные с разницей в год в 1878–1879 годах. Первый возник из частной коллекции польского аристократа. Создание второго инициировал муниципальный комитет, решивший выставить грандиозные полотна польской национальной школы.

Княгиня Изабелла Чарторыйская (1746–1835), урожденная Флеминг, была в равной степени богата, патриотична и развратна. В момент, когда один из ее сыновей являлся главным министром русского царя, она отправилась собирать все и вся, что могло помочь сохранить память о поздней Речи Посполитой, и многое другое. Ее имение в Пулавах около Люблина только что вошло в состав Новой Галиции, и она создала там две коллекции – одну в храме Сивиллы (1801 г.), другую в Галицийском доме (1803 г.). Однако через несколько лет Пулавы снова оказались под контролем России. Демонстрации польского патриотизма не приветствовались, и остатки разоренного содержимого после многих странствий были перевезены в Краков, где в конце XIX века посетители могли спокойно любоваться ими. К тому времени похвал удостаивался скорее муж, а не жена:

«Музей князей Чарторыйских представляет собой первостепенную научную и художественную ценность… Его истоки восходят к концу XVIII века, когда генерал Адам Чарторыйский… начал собирать в Пулавах свидетельства прошлого… После катастрофы [Ноябрьского восстания] 1831 года [важные разделы] были утрачены. Но другие сохранились в Париже [и в других местах]… Только около 1880 года они были заново собраны князем Владиславом Чарторыйским в Кракове, в бывшем монастыре пиаристов… Жемчужины коллекции: мраморная Венера из Неаполя, этрусская керамика, египетские древности, эмалированные лиможские кресты XII века, 7000 предметов доспехов, 4000 монет и медалей, 500 картин и миниатюр, 20 000 гравюр и рисунков… и главный штандарт русского царя, захваченный [в 1610 году] [гетманом] Жолкевским».

Эти галицкие музеи оставались нетронутыми до Второй мировой войны. Но в 1939–1945 годах разграбление было лишь одним из многих бедствий, которые их постигали. Музей Чарторыйских в итоге вернул себе «Даму с горностаем» Леонардо да Винчи, но не вернул «Портрет молодого человека» Рафаэля. Ossolineum лишился своих Дюреров, предположительно из-за нацистских грабежей, еще до того, как был закрыт советским указом. Одна половина экспонатов осталась во Львове и стала частью чисто украинского комплекса. Другая, включая оригинальную рукопись «Пана Тадеуша» Мицкевича, отправилась во Вроцлав в Силезии, где после изменения границ по итогам войны была возрождена польская коллекция.

Для должностных лиц послевоенной Польской Народной Республики многонациональная панорама Галиции была нежелательна. Историческая связь Польши с восточной частью королевства и с Львовом была табуированной темой. В то же время коммунистическая культурная политика признавала важность музеев как инструментов образовательного и социального контроля, что обеспечивало их полное подчинение идеологии и текущим политическим целям. К моменту распада советского блока в 1989–1991 годах Галиция уже семьдесят лет как лежала в могиле. Но националистические взгляды сохранялись. Финансовых ресурсов и новых идей было мало. Изменения происходили медленно.

Учитывая, что украинский Львов провел 145 лет в качестве столицы королевства Галиция и Лодомерия, можно было бы ожидать, что музеи города будут уделять значительное место «австрийскому периоду». Но современный Львов не демонстрирует интереса ни к Галиции в целом, ни к бывшим реалиям Лемберга. Ни одна значительная эспозиция в семи главных музеях не обращается к временам Габсбургов. В Историческом музее Львова на центральной площади Рынок есть одна экспозиция, посвященная античному миру, другая – средневековому миру, третья – «литературному Львову начала XX века». Специальный отдел уделяет внимание повседневной жизни ушедшей Галичины. Есть галереи, где выставлены картины, ювелирные изделия, фарфор, военные ордена и доспехи. Постоянная экспозиция прославляет «Борьбу украинского народа за национальную независимость», но рассматривает австрийскую Галицию как всего лишь одну из иностранных оккупаций, а под «народом» имеется в виду исключительно украинский. Никто не осознает, что Галичина и Галиция – это не совсем одно и то же.

В Кракове, некогда главном городе Западной Галиции, основное внимание уделяется всему польскому, а не украинскому. Muzeum Narodowe, расположенный в средневековых суконных рядах и великолепно отреставрированный, культивирует национальную линию памяти, как и его аналог во Львове. В основных экспозициях и в главных зданиях акцент делается на польской школе искусства XIX века. Главными экспонатами являются колоссальные полотна – часто на исторические темы – таких художников, как Матейко, Хелмоньский или Мальчевский. Сразу бросается в глаза надпись, что это святыня культуры польской нации. Можно почувствовать определенную снисходительность к поздним австрийским временам, когда польский элемент одержал верх. Тем не менее твердость избранной концепции усилилась в течение десятилетий существования Народной республики, когда чиновничество было настроено на развитие чувства национальной идентичности среди бедствующего, перемещенного и часто недовольного населения.

В музее Чарторыйских, помимо картин и предметов старины, экспозиция включает в себя замечательный cabinet de curiosités[176]. Можно предположить, что первоначальное намерение состояло в том, чтобы просто произвести впечатление на посетителей, хотя у сегодняшнего зрителя может возникнуть вопрос, всегда ли идентификация объектов истинна:

• Арфа Марии Лещинской, королевы Франции (1703–1768).

• Скрипка ее отца, Станислава Лещинского, короля Польши.

• Серебряный значок на шляпу короля Стефана Батория (пр. 1576–1586 гг.).

• Нож и вилка королевы Барбары Радзивилл (ум. 1551).

• Походная кровать Яна Собеского с осады Вены (1683).

• Перо Вольтера.

• Портфель Руссо.

• Посох маршала с сейма 3 мая 1791 года.

• Штандарт Костюшко (1794).

Самый драматичный экспонат из всех, гордо выставленный за зеркальным стеклом, – это полуобглоданный, твердый как камень ярко-зеленый кусок заплесневелого хлеба. Предполагается, этот кусок был брошен не слишком голодным Наполеоном тем утром, когда он повторно переправился через Березину в декабре 1812 года, а затем поднят и сохранен его голодными, но верными солдатами. Как и все святые реликвии, подлинные или поддельные, он обладает огромной силой стимуляции воображения. Над ним висит надпись, которая когда-то висела над входом в храм Сивиллы в Пулавах. Она гласит: «PRZESZLOSC PRZYSZLOSCI» – «Прошлое на службе будущего».

Задаешься вопросом: чье прошлое и чье будущее? 200 лет назад прошлым для Чарторыйских было время поздней Речи Посполитой, а будущим – счастливое время, когда Речь Посполитая будет восстановлена. Коллекция была создана до того, как Венский конгресс разбил все надежды на восстановление, поэтому ее концептуальная основа на протяжении двух столетий не претерпела изменений. Это не то место, где можно узнать о Галиции.

В 1995 году в краковском районе Казимеж открылся новый Muzeum Galicja. Он получил множество похвал за свои новаторские методы восстановления «следов памяти». Основную его коллекцию составили фотографии покойного Криса Шварца, который совершил многочисленные путешествия, чтобы запечатлеть «то, что еще можно было запечатлеть об утраченной цивилизации». Однако, как следует из его английского названия, этот «Галицийский еврейский музей» был задуман как дань уважения еврейской жизни в бывшей Галиции, а не жизни Галиции в целом. В музее пять разделов:

• Еврейская жизнь в руинах.

• Еврейская культура, какой она была когда-то.

• Места погромов и разрушений.

• Как вспоминают прошлое.

• Люди, создающие память.

В 2008 году публике были представлены три дополнительные экспозиции: «Борьба с достоинством: еврейское Сопротивление в Кракове, 1939–1945», «Март 1968 г. в краковской прессе» и «Польские герои: те, кто спасал евреев». Muzeum Galicja является замечательным противоядием как от последствий холокоста, так и от прискорбной тенденции обходить стороной многовековое еврейское присутствие, но и он не представляет полной картины истории. Факт остается фактом: богатое, многослойное наследие Галиции остается в тени. Королевство, «каким оно было на самом деле», остается в лучшем случае наполовину забытым.

Поскольку для немецкого Бреслау, как и австрийской Галиции, характерно значительное еврейское присутствие, он может также помочь в воссоздании еврейской памяти. Библиотека Стефаника во Львове, менее привычная к новым возможностям и более стесненная в средствах, адаптировалась медленнее. Новые перспективы открываются в новую эру оцифровки и обмена выставками. В XXI веке эта ось Львов – Вроцлав предлагает одну из лучших перспектив для возрождения галицийского наследия.

Еще одно позитивное начинание совершенно иного типа имеет место в городе Новый Сонч, недалеко от Крыницы, где этнографический музей под открытым небом иллюстрирует преимущественно трудности адаптации к новой политической среде и восстановлению всеобъемлющих воспоминаний. Экспонаты в основном состоят из сельских зданий, перевезенных из их первоначальных мест и тщательно собранных заново. Однако самым интересным аспектом является то, что во времена Галиции окружающий район находился на границе между преимущественно польским и преимущественно украинским поселением. Соседний городок Старый Сонч служил домом самобытной еврейской общины.

Когда музей был впервые задуман в 1960-х годах, культурные власти Польской Народной Республики стремились продвигать странную смесь марксистского исторического материализма и старомодного национализма «крови и почвы». Считалось необходимым притворяться, что территория республики точно совпадает со стародавними «историческими землями» Польши. Разговоры об «этнических меньшинствах» подавлялись, все музеи подвергались строгой государственной цензуре, и любое отклонение казалось рискованным. Например, нельзя было говорить, что район к юго-востоку от Нового Сонча был заселен людьми русинского/украинского происхождения. И любой намек на этническую чистку, предпринятую во время «операции Висла», расценивался как преступление.

Поэтому в первые дни музея напрямую ничего не говорилось о поляках, украинцах или евреях. Вместо этого выставочное пространство было разделено на четыре сектора, каждый из которых был посвящен одной из четырех «этнографических групп» – Pog6rzanie (погоряне), G6rale (горальцы), лемки и ляхи. Каждая из групп, как было объяснено, имела собственные одежду, обычаи, диалекты и социально-экономическую организацию. Использование термина «ляхи» особенно любопытно. Это стандартное украинское слово, обозначающее поляков, по-видимому, было выбрано, чтобы избежать объяснения того, что соседние лемки являлись ветвью украинцев[177]. По всей вероятности, оно относилось к польским крестьянам среднегалицкой равнины, которые занимались земледелием, в отличие от скотоводства холмистых и горных групп.

Справедливости ради следует отметить, что первоначальный смысл существования музея состоял в том, чтобы дать представление о традиционной сельской жизни, которая быстро исчезала под давлением индустриализации. Были приняты меры в хорошем марксистском стиле, чтобы различить примитивные хижины безземельных батраков и более солидные жилища состоятельных землевладельцев. Тем не менее имелись вопиющие упущения. Не было ни церкви, ни усадьбы, ни единого напоминания о присутствии евреев.

С 1989 года содержание музея развивалось в нескольких направлениях. Во-первых, обновленный путеводитель говорит о трех «этнических меньшинствах» – немцах, евреях и цыганах – наряду с четырьмя «этническими группами», и добавлены экспонаты, относящиеся к каждой из них. Во-вторых, было воссоздано несколько сельских церквей и часовен. Есть прекрасные образцы деревянной сакральной архитектуры: римско-католической, униатской, православной и лютеранской. В-третьих, при поддержке фондов Европейского союза была выделена отдельная территория для реконструкции типичного miasteczko galicyjskie – «галицийского местечка». По состоянию на 2009 год, когда строительные работы были еще не завершены, слово shtetl, но посетителей встречают фотовыставкой еврейских мест и кладбищ в Галиции, а также концертом клезмеров и знакомством с еврейской кухней.

Посещение музея занимает два-три часа или больше, если подробно осматривать богато обставленные интерьеры. Более шестидесяти строений невероятно разнообразны: от хижины бедного крестьянина из Липницы-Вельки (ок. 1850 г.) до маслобойни начала XIX века из Слопнице, от соломенной хижины сельского рабочего из Подегрода (1846 г.) до деревянной греко-католической церкви Святого Димитрия из Чарне (1786 г.), от цыганского комплекса из двух жилищ и кузницы из Чарны до усадьбы начала XVIII века из Рдзавы около Бохни. Эта коллекция галицийской сельской архитектуры и фольклора более типична для бывшей Галиции и более всеобъемлюща, чем художественные галереи и высокоинтеллектуальные музеи. Однако она никогда не может быть полной. «Настоящая», подлинная, «полная Галиция» остается притягательно недосягаемой.

В результате последнего политического сдвига в 1989 году носители польского, украинского и еврейского наследия, как и их предки, столкнулись с необходимостью поиска путей к компромиссу и сосуществованию. Помогло бы немного галицийского юмора. Также помог бы старый девиз Габсбургов: «Viribus Unitis».