I

Рим, 2 июня. В этот день каждый год в Италии отмечается Festa della Repubblica, День Республики. Президент спускается из Квиринальского дворца, возлагает лавровый венок на Milite Ignoto – Могилу Неизвестного Солдата – и дает сигнал к началу военного парада. Итальянское информационное агентство RAI news выпускает привычный бюллетень: «Сегодня президент объявил о начале празднования Дня Республики… В сопровождении кирасиров гвардии корпуса карабинеров он возложил корону на Алтарь Отечества и дал старт параду, начавшему свое движение от Императорского форума…» Итальянские комментаторы сравнивают свою республиканскую Festa с Днем взятия Бастилии во Франции или с Днем независимости в Соединенных Штатах. Аналогичное мероприятие ежегодно проводится 4 ноября в День единства – la Giornata dell'Unità.

В Риме Могила Неизвестного Солдата находится рядом с Алтарем Отечества в центральной точке монументального комплекса площади Венеции – Vittoriano. Она датируется 1911 годом и окружена множеством патриотических символов, включая колонны Крылатой Победы, Quadrighe – колесницу, запряженную четверкой лошадей, и фонтаны двух морей. На ступенях алтаря президента страны ждут председатели сената, палаты депутатов, конституционного суда и совета министров. Возложив лавровый венок, он осматривает почетный караул, произносит краткую речь и затем покидает площадь в сопровождении министра обороны и начальника штаба обороны.

Военный парад представляет собой впечатляющее зрелище. В нем принимают участие представители всех родов войск итальянских вооруженных сил и полиции. Толпа аплодирует, слушая оркестры Esercito (армии), Marina Militare (флота), Aeronautica (военно-воздушных сил), Arma dei Carabinieri, Polizia di Stato (государственной полиции) и других формирований. Особый восторг вызывает традиционный Corsa degli Bersaglieri, «бег берсальеров» – полк стрелков (включая его музыкантов) не марширует мимо трибун, а бежит. Солдаты с большим задором движутся под звуки Canzone del Piave, песни Пьяве, популярной мелодии времен Первой мировой войны. Военные самолеты, пролетая над головой, выпускают струи зеленого, белого и красного цветов – триколора национального флага Италии, восходящего к Циспаданской республике 1797 года.

Эмблема на флаге состоит из пятиконечной красной звезды по середине зубчатого колеса труда в венце из дуба и оливы, покоящегося на золотых буквах «REPUBBLICA ITALIANA» на красной ленте. Национальный гимн «Il Canto degli Italiani» широко известен по имени своего автора как «Песня Мамалли». Сочиненный в 1847 году в Генуе, он всегда пелся республиканцами в знак неповиновения их монархическим соперникам:

Ежегодный Festa della Repubblica проводится в память об одном из самых политических событий в истории Италии. 2 июня 1946 года итальянцам было предложено проголосовать на «институциональном референдуме», чтобы решить, должна ли их страна оставаться королевством или стать республикой. Результат был объявлен на следующий день. Монархия получила 10 719 284 голоса – 46 %, республика – 12 717 923 голоса – победные 54 %. Страна была разделена географически. Север поддерживал республику, а бедный и менее населенный Меццоджорно выступал за монархию. В Равенне 91,2 % проголосовали за республику, в Мессине – 85,4 % за короля.

Последнему королю Италии Умберто II (1904–1983) было 42 года, когда для него референдум был проигран. Взойдя на престол месяцем ранее в результате отречения отца, он правил всего тридцать три дня, чем и заслужил недоброе прозвище Il re di maggio – «король мая». В течение трех предыдущих лет он с определенной прозорливостью служил «королевским заместителем», отодвигая на задний план своего скомпрометированного отца и облегчая отход страны от фашизма Муссолини. В этом отношении его роль мало чем отличалась от роли его испанского родственника Хуана Карлоса в период после смерти Франко.

Однако послевоенная Италия оказалась не столь снисходительной, как постфранкистская Испания. Итальянские королевские особы сотрудничали с Муссолини более двух десятилетий, и раны диктатуры, поражения, иностранной оккупации и гражданской войны все еще гноились. Настроенные антиклерикально и антимонархически левые, подстрекаемые коммунистами, бушевали, а отец Умберто адаптировался медленно. Так долго цепляясь за свой трон, он уменьшил шансы монархии на выживание.

Последствия референдума были быстрыми и суровыми. Учредительное собрание постановило, что монархия упраздняется, ее символы объявляются незаконными, имущество королевской семьи подлежит конфискации, а король и его близкие родственники мужского пола должны отправиться в изгнание. Дом короля, дворец Квиринале, подлежал передаче исполняющему обязанности главы государства Альчиде де Гаспери. Королевский штандарт с орлом и четырьмя коронами должен быть спущен, а щит Савойского дома изъят из центральной части национального триколора. Гимн «Marcia Reale», «Королевский марш», исполнение которого уже приостановили, должен был замолчать навсегда. Все знаки и символы, связанные с итальянским государством с момента его рождения в 1861 году, должны были исчезнуть. Королевство приказано было ликвидировать, дата назначена на 18 июня.

Король колебался больше недели, до того как беспорядки в Неаполе были подавлены, пролилась кровь и нависла угроза гражданской войны. 12 июня 1946 года он официально положил конец своему краткому правлению, сняв королевские знаки отличия, передав королевские драгоценности в Банк Италии и подписав отказ от прав, полученных при рождении. На следующий день он поехал в аэропорт Чампино, откуда отправился в пожизненное изгнание. Его первым пунктом стало посещение пожилого отца, который уехал месяцем ранее после отречения и поселился в египетской Александрии под именем графа Полленцо. Королева Мари-Жозе, родившаяся в Бельгии, и их четверо детей должны были в скором времени присоединиться к нему. Когда его самолет взмыл над Тирренским морем, последний Умберто и его королевство исчезли за горизонтом. Он забрал с собой наследие первого Умберто, которому на тот момент было почти тысяча лет.

II

Гумбертус, или Гупертус I (ок. 980–1047), иначе Гумберт Белорукий, был первым графом Сабаудии. Поскольку он жил в то время, когда все письменные источники писались на латыни, о народных версиях его имени и его графства можно только догадываться. Но более поздние записи упоминают его либо как Humbert aux Mains Blanches (по-французски), либо как Umberto Biancamano (по-итальянски), а его графство – как Savoie или Savoia. Его владения простирались от берегов озера Леман до альпийских крепостей вокруг Монблана. Он и его двор говорили на старой форме франко-провансальского языка, предшественнике языка, ныне называемого Savoyard. Он являлся прямым предком короля Италии, низложенного референдумом в июне 1946 года.

Как и все уважающие себя средневековые правители, Гумбертус мог похвастаться очень длинным генеалогическим древом. Размноженное без должной верификации на многочисленных современных веб-сайтах, оно начинается в 390 году с римского сенатора Ферреолуса. Подобные произведения никогда не могли похвастаться достоверностью и точностью.

Поэтому аналогичные заявления, сделанные от имени Гумбертуса его потомками, определенно не принимались во внимание исторически мыслящим викторианским писателем-путешественником Бейлем Сент-Джоном, который посетил регион в то время, когда тот начал обретать международную известность, и который ограничился его средневековыми связями:

«На следующий день я добрался до Сен-Жан-де-Морьен. Мы, похоже, ничего не знаем о [его] ранней истории, кроме того, что им управляли епископы до того, как… к началу XI века Гумберт Белорукий… получил инвеституру от императора Конрада Салического. Христианский мир только что оправился от ужасных страхов 1000 года… и его князья [возвратились к] сражениям и убийствам друг друга… Епископы Савойи… [объявили] себя независимыми… Гумберт, который… возвысил себя личными заслугами до звания маркиза, или наместника императора… сражался с епископом, победил его, сровнял его город с землей и, таким образом, стал называться суверенным графом этого дикого района».

Бесстрашный автор этих слов прошел описываемым им «дикий район» вдоль и поперек в 1856 году, когда он стремительно превращался в одну из самых нестабильных горячих точек Европы. Сент-Джон был начитанным франкофилом, увлеченным политическими событиями в регионе, и было бы странно, если бы он оказался незнаком с историей Савойи, изданной в Анси. Ее автор, как и Сент-Джон, не верил слухам об экзотическом происхождении Гумберта и предпочел уделить больше внимания подробностям того, как этот район приобрел известность:

«В 1033 году император Конрад Салический отсутствовал в Венгрии, и Эд, граф Шампани, воспользовался его отсутствием, чтобы завладеть Цизьюранской Бургундией… Затем император вернулся… и выступил против мятежников. Тем временем один из его лейтенантов, потомок Бозо… осадил [епископский город] Сен-Жан-де-Морьен, предоставив императору разбираться с Женевой. Осада оказалась долгой, вылазки были многочисленными и кровавыми, а епископ использовал любые средства, чтобы освободиться… В конце концов взятый штурмом и разрушенный город Сен-Жан остался полностью заброшенным… Лейтенанта, о котором мы говорили, звали Гумберт, он был командующим Маркой Морьен. Конрад создал для него суверенное графство – comes in agro Savojense».

С этого момента графы Сабаудии являлись одновременно подданными Священной Римской империи и фактически сеньорами всего, что было в их досягаемости. Они преуспевали за счет обычных средневековых стратегий эксплуатации своих вассалов, борьбы с соседями, расширения своих территорий и удачных браков. Поскольку их непосредственные соседи на западе, графы Вьенны, все больше втягивались в расширяющуюся орбиту Франции, они сами сосредоточили свои усилия на контроле над альпийскими перевалами и на связях с восточной (итальянской) стороной Альп в Piemonte, «подножии гор». В результате уже в скором времени сердце Сабаудии состояло из провинций, окружавших точку сприкосновения современных границ Франции, Швейцарии и Италии, а именно – собственно Савойи (ее chef-lieu Шамбери), Женевы (Анси), Шабле (Тонон), Фосиньи (Бонневиль), Тарантеза (Мутье), Морьенны (Сен-Жан) и Валь-д'Аоста (Курмайор). В 1232 году административный центр был перенесен из Сен-Жана в Камбериако (Шамбери). Любимые резиденции графов находились недалеко от Сузы в Авильяне (Виана, Вейян), а позже в Эгебелле (Аква, Эг) в Морьенне. Однако их главными ценностями были горные тропы, ведущие через высокий хребет Западных Альп – Большой Сен-Бернар, Малый СенБернар, Мон-Сени и далее на юг Коль-де-Маддалена (Ларжантьер). Поэтому графы получили прозвище gardien des cols – «хранитель альпийских перевалов».

Список первых графов Сабаудианской династии полон колоритных персонажей. Оттон/Оддон I (пр. 1051–1060 гг.), женившись на Адалине да Суза, перевез богатства семьи в Пьемонт. Амадей III (пр. 1103–1148 гг.) умер на Родосе во время Второго крестового похода. Пьер II (пр. 1263–1268 гг.), известный как «маленький Карл Великий», был воином, значительно расширившим свои территории. Амадей VI (пр. 1343–1383 гг.), Зеленый граф, умер от чумы в конце долгой военной карьеры. Его сын, Амадей VII (пр. 1383–1391 гг.), Красный граф, умер от яда, но не раньше, чем получил контроль над Paese Nizzardo (Pays de Nice) на юге. Почти все они были похоронены рядом с озером Лак-дю-Бурже в склепе аббатства Откомб, часовни которого замолкли после прибытия французских революционных войск в 1796 году.

Некоторые существенные подробности восхождения средневековых графов мы знаем по французской хронике, составленной в начале XV века Жаном д'Орвилем, также известным под прозвищем Кабаре. Текст, который существует в тридцати экземплярах, переведенный с латыни, полон приключений, курьезов и, как и следовало ожидать, подобострастной лести. Много места уделено завоеваниям девятого графа, Пьера II, который в 1263 году повел своих рыцарей через перевал Большой Сен-Бернар, чтобы противостоять герцогу Церингену. Захватив, благодаря неожиданному нападению, замок Шильон на озере Леман, граф Пьер II взял герцога в плен и отправился дальше, чтобы завоевать всю землю Во:

«Сначала граф поехал в Мудон, где захватил нижний город. Опасаясь снарядов его орудий, защитники Большой башни и верхнего города сдались… Затем он направился в Ромон, где жители отказались сдаться. Но савойцы бросили такое огромное количество камней, что стены рухнули. Войдя, он приказал построить небольшой замок в Морате между озерами… Взятие Ивердона оказалось гораздо сложнее. Защитники были хорошо оснащены артиллерией, что привело к тяжелым потерям в его армии… Поэтому граф приказал привести из Шильона пленных и потребовал от герцога, чтобы всем баронам и рыцарям Во было разрешено принести ему присягу. Если герцог откажется, его казнят… Герцог увидел, что иного решения не существует… Водуазы присягнули графу, как сеньору… И герцог свободно вернулся в свое герцогство в Германии».

В то время земли Во входили в состав имперского королевства Бургундии, Швейцария еще не существовала. Королевство Франция, которое с подозрением наблюдало за расширением Савойи, все еще ограничивалось западным берегом Роны. Однако, из-за общего соперничества с Францией, Сабаудия вступила в особые отношения с Англией, и в 1236 году граф Пьер II отправился в Лондон со своей племянницей Элеонорой Прованской, чтобы выдать ее замуж за короля Генриха III. Известный в Англии как граф Ричмонд, он стал одним из фаворитов короля и лидером влиятельной придворной фракции. В 1246 году Генрих III пожаловал савойцам поместье на берегах Темзы, на полпути между лондонским Сити и Вестминстером. Это Савойское поместье дало начало процветающему району, который со временем украсили дворец Савой, часовня Савой и отель Савой.

Граф Амадей VIII (пр. 1391–1440 гг.) прославился многими деяниями. Достигнув совершеннолетия, он сформулировал устав главного рыцарского ордена своей династии – ордена Ошейника, созданного по образцу (как и бургундский орден Золотого руна) английского ордена Подвязки. Посвященный Деве Марии, орден неоднократно менял свое название, но никогда не отказывался от загадочного девиза «fert»[155]. В 1416 году граф поднялся в средневековой иерархии на ступеньку выше, получив от императора титул герцога и вместе с ним формальное признание своей независимости. Вскоре после этого он завладел Турином, самым богатым объектом в его «портфолио». Он и его наследники упорно использовали свое положение хозяев объединенного государства Пьемонт-Савойя, управляя землями, простирающимися от окрестностей Лиона до истока Роны около Андерматта и от озера Невшатель до Тирренского моря.

Тем не менее можно сказать, что величайшим достижением Амадея VIII, герцога Амадея, стало его избрание папой или, по меньшей мере, антипапой. После смерти жены и старшего сына он удалился в Шато де Рипай на берегу озера Леман, где жил как магистр ордена рыцарей-отшельников. Слава о его святости росла, и в 1439 году он обнаружил, что незаконный конклав кардиналов, назначенных Церковным советом Базеля, возвел его на престол Святого Петра. Взяв папское имя Феликс V, он так и не смог реализовать свою власть и спустя десятилетие ушел в отставку, приняв в утешение кардинальскую шапку. Тем временем его место как герцога занял его второй сын Людовик (пр. 1440–1465 гг.), который поднял статус семьи еще выше, завладев чудотворной Туринской плащаницей.

Со времен герцога-папы наследование герцогского титула передавалось непрерывно по наследственному праву в течение четырнадцати поколений. (Единственное серьезное затруднение возникло в 1496 году, когда прямая линия пресеклась. Проблему решило воцарение Филиппа де Бресса – сеньора Бюже и двоюродного дедушки покойного герцога.) В своем блеске и успешности ни один из герцогов не смог превзойти Эмануэле Филиберто (пр. 1553–1580 гг.), который в 1563 году сделал Турин своей постоянной столицей и значительно усилил итальянское влияние во всех своих владениях. Тем не менее опустошение, вызванное франко-имперскими войнами Габсбургов XVI века, было колоссальным, и в начале его правления все герцогство было оккупировано французами. Венецианский посол в Турине так сообщал об отчаянной ситуации:

«Земля не возделана, в городах нет горожан, на полях нет ни людей, ни животных, все заросло дикими лесами. Домов не видно, поскольку большинство из них сожжено, и почти от всех замков остались только стены, а жители, когда-то столь многочисленные, иные умерли от чумы или голода, иные от меча, а иные бежали в другие места, предпочитая просить хлеба за границей».

О деликатности затруднительного положения герцога можно судить по тому факту, что, будучи женатым на сестре французского короля, он служил имперским генералом. Его состояние было восстановлено благодаря победе во главе испанских войск при Сен-Кантене в августе 1557 года. Полное возвращение земель после подписания мира в Като-Камбрези (1559 г.) позволило ему обойтись без доходов от поместий герцогства и править, как абсолютный монарх. С помощью искусной дипломатии он убедил французов освободить крепость Пинероло, испанцев – покинуть Асти, а бернцев – вернуть Жекс, Шабле и Женеву в обмен на отказ от Во. Теперь основным языком управления и образования стала разновидность итальянского языка, и правящий дом все сильнее отождествлял себя со своим итальянским названием Casa Savoia.

В начале XVII века в савойских округах герцогства набирала силу франкофильская и франкоязычная оппозиция. Académie Florimontane, основанная в Анси в 1606 году, стала источником вдохновения для Académie Française, основанной в Париже двадцать девять лет спустя кардиналом Ришелье, и служила противовесом официальному итальянскому влиянию. Также возникали конфликты между католиками и протестантами. Святой Франциск Сальский (1567–1622), родившийся в замке Торанс близ Анси, завоевал себе имя святого, успокаивая религиозные страсти. Первоначально ученик иезуитов, он учился в Париже и Падуе, прежде чем вернуться в Анси и посвятить себя «благочестивой жизни». Его проповеди были завораживающими, его книги – прекрасно написанными, а его мирные методы евангелизации вдохновили многочисленные католические ордена, включая орден сестер Посещения Святой Марии, орден миссионеров Святого Франциска и орден салезианцев Дона Боско. Со временем он стал епископом Женевы, хотя и обосновался в Анси, поскольку город Женева оставался в руках кальвинистов. Он был назван покровителем глухих, поскольку изобрел для них язык жестов.

Несмотря на пример Франциска Сальского, религия продолжала быть источником серьезных конфликтов. Некатолическая христианская община Valdenses, или Водуа, задолго до протестантской Реформации пустила глубокие корни в альпийских долинах. В XVI веке вальденсы объединили свои силы с кальвинистами и, вероятно, представляли большинство христианских верующих в альпийских районах герцогства. Контрреформаторские власти исполнились решимости искоренить их. В 1535 году они были ликвидированы в управляемом Францией Провансе и долго ждали подобной участи в Швейцарии. В конце концов в 1655 году это было сделано герцогом Карлом Эммануэлем II. Армия герцога заняла позиции и погнала своих жертв в долину, а затем, в 4 часа утра 24 апреля, приступила к бойне. Это была кровавая баня, какой Европа не видела со времен резни в ночь Святого Варфоломея 80 лет назад. Протестантская Европа была возмущена. Лорд-протектор Британских островов Оливер Кромвель пригрозил вмешаться, а его латинский секретарь Джон Мильтон сочинил сонет «На недавнюю резню в Пьемонте»:

Удивительно, но всеобщая амнистия была предоставлена вальденсам только в 1848 году.

Казалось, ничто не могло серьезно помешать дальнейшему продвижению Casa Savoia. С 1630 года герцоги взяли себе дополнительный титул «принцы Кариньяно» (в честь скромной пьемонтской деревни), и с тех пор этих самопровозглашенных «принцев-герцогов» хоронили в специально построенном мавзолее соборного комплекса Турина. В середине XVII века доминирующей фигурой являлась вдовствующая Madama Reale – королева-регентша Мария-Кристина Французская (ум. 1663 г.). Именно в ее честь герцогский дворец в Турине был ошибочно назван Palazzo Reale. Купольную часовню Сан-Сидоне (1694 г.) построили, чтобы обеспечить подходящее место для плащаницы. Чувство собственной значимости династии было очевидным.

Сын Madama Reale и искоренитель еретиков Водуа Карло Эммануил II (пр. 1638–1675 гг.) поставил себе еще одну цель – укрепить выход к побережью Средиземного моря. Потерпев поражение в войне с Генуей, он решил вместо этого развивать порт Nizza/Ницца, к которому построил трансальпийскую дорогу через Коль-де-Тенд. Три различные части герцогства – Савой, Новый Прованс (Ницца) и Пьемонт – двигались к экономической, а также политической интеграции. Их границы стабилизировались, и, когда в 1648 году Швейцария получила международное признание по Вестфальскому договору, Савойский дом отказался от всех мыслей о возвращении любых частей нового государства, которыми он когда-то владел. Одним из внуков Карло Эммануила был принц Евгений Савойский (1663–1736), величайший военачальник начала XVIII века.

Наконец, принц-герцог Витторио Амадео II/Виктор Амадей II (пр. 1675–1730 гг.) обеспечил себе королевский трон, прозорливо маневрируя во время Войны за испанское наследство. По Утрехтскому договору (1713 г.) он оказался в числе бенефициаров, получив в награду бывшее испанское королевство Сицилия. Его вряд ли можно было назвать самым удачным приобретением, но недавно помазанные монархи не могут позволить себе смотреть в зубы cavallo di presente[156]. Очевидная политика состояла в том, чтобы любезно принять дар, радоваться титулу короля Сицилии и ждать своего часа.

Прекрасная возможность представилась пять лет спустя. Casa Savoia была не одинока в своем недовольстве приобретениями от Утрехта, и во время территориального перераспределения, которое имело место при подготовке к Гаагскому договору (1720 г.), появилась возможность заключить сделку с австрийцами и, в частности, обменять Сицилию на Сардинию. Соглашение по-прежнему было неидеальным, но сделало территориальную агломерацию династии немного более единой, сохранив при этом важнейший королевский статус монарха. В течение следующих восьмидесяти лет наследники Витторио Амадео II как короли Сардинии могли беспрепятственно пользоваться плодами своего второго королевства в любопытной конфигурации Пьемонт – Савойя – Ницца и Сардиния.

В XVIII веке более стабильные условия вознесли Савойский дом к апогею. За исключением странной попытки Витторио Амадео II вернуть себе трон после отречения от престола и отъезда в Шамбери со своей любовницей, никаких династических кризисов не было. Не было и разрушительных войн, зато имелось много возможностей для развития и постоянного обогащения. Карло Эммануэле III (пр. 1730–1773 гг.) проявил себя как способный администратор и дипломат, ограничив свое участие в войнах за польское и австрийское наследство короткими и прибыльными кампаниями. Его сын Витторио Амадео III (пр. 1773–1796 гг.) был набожным и политически консервативным, но по характеру щедрым. Являясь крупнейшим благотворителем, он стал популярным «отцом народа». Королевство савойцев нельзя было причислить к величайшим державам Европы, но оно обладало надежной независимостью и часто рассматривалось в качестве союзника. Некий британский стратег, описывая состояние континента в 1761 году, высоко оценил его:

«Владения его величества короля Сардинии и одновременно герцога Савойского и принца Пьемонтского всегда считались ключом к Италии… и в последние времена этого принца справедливо рассматривали как прирожденного мастера баланса в Италии… Поскольку его интерес заключался в поддержании мира, а не войны, разум и опыт подсказывают, что он никогда не будет нуждаться в союзниках… для сохранения своих территорий».

Ресурсы, имевшиеся в распоряжении короля, произвели на этого иностранного наблюдателя большое впечатление:

«Остров Сардиния, следующий за Сицилией, является крупнейшим в Средиземноморье… Его люди грубы и неотесанны, но живут в своего рода варварском изобилии. На свой остров, который, давая им много мяса, не требует слишком тяжелого труда, они смотрят как на рай, из которого их трудно вытащить… Герцогство Савойя – большая, но далеко не плодородная страна, однако ее жители – это выносливый трудолюбивый народ, и, благодаря своему трудолюбию, они живут сносно. Княжество Пьемонт очень большое, и лучшая его часть очень плодородна, хорошо возделана и гораздо менее уязвима, чем Савойя… очень хорошо защищено от природы и благодаря построенным укреплениям. Турин, который является королевской резиденцией, очень большой и красивый город, стоящий на реке По и превосходно укрепленный. Графство Ницца менее плодородно, но имеет большое значение, поскольку это единственная [континентальная] часть… которая лежит на море… Районы, приобретенные у герцогства Миланского, увеличили как власть, так и доход его величества, поэтому он справедливо считается одним из самых значительных властителей…

Торговля в этих странах едва ли достойна внимания, но постепенно дела очень сильно меняются. Основным товаром Пьемонта является вид шелка, незаменимый во многих производствах… Навигация по реке По позволяет жителям Турина вести значительную торговлю с Венецией… Помимо всего этого, его величество король Сардинии постепенно и молча завладел всеми проходами, по которым осуществляется внутренняя торговля между Францией и Италией, и, имея в своей власти право устанавливать те пошлины, которые он считает нужными, извлекает оттуда дополнительный доход, держа соседние государства в своего рода зависимости…

Даже при нынешнем положении дел очевидно, что территории этого монарха очень густонаселены, а народ Савойи и долин по природе воинствен, так что при последних двух правлениях содержится весьма значительная регулярная армия, и король всегда без труда может вывести на поле боя сорок или пятьдесят тысяч человек, когда этого требуют обстоятельства… Кроме того, крепости Пьемонта находятся в таком хорошем состоянии, что его величество всегда сможет удержать позицию, пока его не поддержат австрийцы… Поэтому мы можем смело утверждать, что… он является одной из крупнейших сил в Италии».

Розовые тона этого отчета можно отчасти объяснить желанием его автора поощрить союз между Великобританией и Савойским домом. Но ни в коем случае нельзя назвать неожиданным то, что автор видел, как Сардиния, подобно ее северной коллеге Пруссии, в то время поднималась по международной турнирной таблице. Прогресс продолжался еще одно поколение, пока Витторио Амадей III не поставил все под угрозу, объявив войну революционной Франции. Со времен итальянских войн Франции конца XV века французские войска неоднократно проходили через Савойю и Пьемонт, двигаясь вниз по итальянскому полуострову, и иногда задерживались там на десятилетия. Но «итальянская армия» Наполеона, которая пересекла Альпы в 1796 году, привнесла в эту практику новое измерение. Войска революционной Французской республики намеревались смести все anciens régimes[157], с которыми сталкивались, и не щадили римско-католическую церковь. Так, аббатство Откомб было разграблено и превращено в фабрику по производству черепицы. Савойю присоединили к Французской республике под названием департамент Монблан, Пьемонт был превращен во французский военный округ, вокруг Ниццы был образован департамент Приморские Альпы. Короля Сардинии с сыном и наследником изгнали из их материковых владений, и они вынуждены были жить на Сардинии, единственном остатке своего королевства. Все эти радикальные меры оказались временными.

Общее восстановление монархий в Европе, последовавшее за поражением Наполеона при Ватерлоо, было подтверждено Венским конгрессом (1815 г.), и изгнанный король Сардинии не был забыт. Он вернул себе утраченные земли, вернулся в Турин и сразу попытался восстановить status quo ante. Однако постнаполеоновская Европа сильно отличалась от дореволюционной Европы. Многие идеи, рожденные и экспортированные Французской революцией, продолжали циркулировать, бросая почти повсеместно вызов естественному консерватизму восстановленных монархов. Идеи «нации», наделенной собственной жизнью и врожденных прав ее людей на свободу, равенство и социальное братство, были особенно сильны, начав подрывать постнаполеоновский порядок, как только он был установлен. Три части Европы, где нация сильнее всего чувствовала себя отлученной от политики, оказались особенно восприимчивы, и там требования народа возросли до создания национальных государств по французской модели. Польша, которая была разделена тремя соседними империями (см. выше), на протяжении всего XIX века тщетно пыталась вернуть себе независимость. Но там, где Польша потерпела неудачу, Германия и Италия преуспели. Германия была разделена из-за интенсивного соперничества протестантской Пруссии и католической Австрии, и сторонники немецкого национального движения Vormärz («предмартовское») поначалу не видели легкого способа сделать это. Разделение Италии было еще более заметным. На севере доминировала Австрийская империя, удерживавшая и Венецию, и Милан, центр управлялся когортой реакционных монархов, включая римского понтифика в его Папском государстве, юг оставался во власти бурбонского Королевства обеих Сицилий. Перед лицом восстановленных наследственных правителей сторонники итальянского национального движения Risorgimento («Возрождение») не имели общей стратегии.

Дело в том, что итальянский национализм охватывал несколько групп с конкурирующими интересами. Одно крыло делало акцент на культурных целях, в частности на образовании, продвижении единого, стандартизированного итальянского языка и укреплении национального сознания. Его центральной фигурой являлся миланский писатель Алессандро Мандзони (1785–1873), автор первого романа, написанного на итальянском языке, «I promessi sposi» («Обрученные», 1827 г.). Другое крыло склонялось к политическому радикализму. Здесь центральную роль играло тайное революционное Общество угольщиков – карбонарии, чья деятельность была официально запрещена. В 1820 году один из его членов, сицилийский солдат Гульельмо Пепе (1783–1855), поднял первое из многочисленных неудачных восстаний в Калабрии. Существовала даже традиция поддержки Рисорджименто правящими монархами. Пример подал пасынок Наполеона и вице-король Италии Эжен Богарне, за ним последовал шурин императора Иоахим Мюрат, когда был королем Неаполя (см. ниже). Казалось, это создавало осязаемую потребность в политическом защитнике от существующей власти, который мог бы обуздать горячие головы, одновременно поддерживая умеренных и ведя переговоры с властями.

Всех итальянских националистов объединяло разочарование провалом ранних конституционных проектов, противодействие политической роли папства и возмущение «иностранным присутствием» Австрии в Ломбардии, Венеции и Трентино. Они действовали во всех частях Италии, хотя в одних местах менее успешно, чем в других, и с самого начала считали Пьемонт благодатной почвой. В марте 1823 года в городе Алессандрия вспыхнуло националистическое восстание во главе с профессиональным офицером сардинской армии, графом Санторре де Сантароза (1783–1825), который, ведя войну с австрийцами, надеялся объединить Италию под властью Савойского дома. Он убедил регента Пьемонта до возвращения отсутствующего короля издать временную конституцию и приказал подавить мятежников. Несмотря на провал, предприятие Сантарозы показало, что Пьемонт уже двигался в ином политическом направлении, чем Савойя.

Семена национализма были посеяны в Савойе в годы оккупации армиями революционной республики и наполеоновской империи. После 1815 года снова раздались голоса за устранение «иностранных королей» и восстановление французской администрации, предпринимались шаги по формированию отдельной франко-савойской идентичности. Это было сделано отчасти путем культивирования идеи, что современные франкоговорящие жители Савойи являются прямыми потомками кельтского племени аллоброгов, которые жили в этом регионе во времена Римской империи. Ключевой фигурой в этом движении был Жозеф Дессе (1817–1870), писатель, бывший политзаключенный и поклонник Рисорджименто. Он был автором как популярной исторической энциклопедии, так и знаковой савойской песни «Le Chant des Allobroges»:

В Пьемонте эту песню не пели.

Но национализм, и французский, и итальянский, не обладал монополией на весь политический спектр. Консерватизм также был силен, и долгая борьба между монархистами и республиканцами только начиналась. Многие просто цеплялись за статус-кво, опасаясь возвращения к турбулентности наполеоновских времен. И в Пьемонте, и в Савойе для многих привлекательным был средний путь, сочетающий сохранение монархии с программой постепенной конституционной реформы. В своеобразных устройствах того, что теперь официально называлось I Stati Sardi (Сардинские государства), многие савойцы и пьемонтцы чувствовали, что могут найти общие цели. Все большую популярность получала концепция «Субальпийского королевства» – il Regno Subalpino, le Royaume Subalpin.

Король Сардинии, вернувшийся из изгнания в 1815 году, являлся пятым в своей линии, носившим королевский титул, и пятым из всех восьми сардинских монархов. Витторио Эммануэле I (пр. 1802–1821 гг.) был вторым сыном покойного Витторио Амадео III, и во время изгнания ему недолгое время предшествовал его старший брат Карло Эммануэле IV (пр. 1796–1802 гг.). Во время своего пребывания в Кальяри он сформировал Корпус карабинеров, который по сей день остается яркой чертой итальянской жизни. После того как Венский конгресс передал ему земли бывшей Генуэзской республики, он основал сардинский флот, который с тех пор базировался в порту Генуи.

Карло иль Феличе/Шарль ле Эре/Феликс (пр. 1821–1831 гг.), был младшим братом двух своих предшественников. Он особенно гордился бурбонским наследием своей матери Марии Антонии, испанской инфанты и ревностной защитницы королевских прерогатив. После подавления восстания Сантарозы подданные стали называть его не Il Felice, а Il Feroce – Свирепый.

Его преемник, Карло Альберто (пр. 1831–1849 гг.), был менее свирепым, но не легко поддавался радикальным требованиям. Он ввел бюрократическую, патерналистскую администрацию, названную Il Buon Governo – «хорошее правление», и в 1834 году приказал подавить следующую попытку восстания в Турине, за участие в которой молодого Джузеппе Мадзини (см. ниже) приговорили к смертной казни. Кроме того, Карло Альберто прилагал особые усилия по вовращению позиций династии, восстанавливая ее памятники. Он отремонтировал семейный мавзолей в Откомбе и возродил его как главный символ преемственности семьи. Оставшиеся в аббатстве после революции руины убрали и на их месте возвели грандиозную готическую церковь, а герцогские гробницы с любовью освятили заново. Чтобы доставлять посетителей в Экс-ле-Бен и обратно, было организовано пароходное сообщение, и в 1849 году сам Карло Альберто упокоился там среди своих предков. Память о его самопровозглашенном Buon Governo не была полностью негативной. Мемориальная колонна, воздвигнутая в его честь, по-прежнему стоит в Бонневилле рядом с Pont d'Arve.

Перед смертью Карло Альберто поддался общеконтинентальному ажиотажу 1848 года и издал либеральную конституцию под названием lo Statuto Albertino. Примечательно не то, что этот Statuto был введен, а то, что он никогда не был отменен. Хотя все исполнительные решения, включая объявления войны и мира, оставались за королем, статут гарантировал свободу слова и собраний и предусматривал двухпалатный парламент, состоящий из назначаемого сената и избираемой палаты депутатов. Кроме того, король обеспечил выживание вальденсам. После столетий преследования он даровал им терпимость, наградив одноногого британского миссионера Джона Беквита, который взялся за их дело. С тех пор их главный центр располагался на восточных склонах Гран-Параисо неподалеку от Ивреи в Ла-Торре.

Пьемонт-Савойя не стала свидетелем ни одного из наиболее экстремальных проявлений «весны народов». Публичные собрания в Шамбери и Турине не переросли в бунты и революции, подобные тем, которые наблюдались в Париже, Милане или Риме. Тем не менее провозглашение старым королем Statuto имело далеко идущие последствия, а его отказ прислушаться к возрождающимся консерваторам или ограничить конституцию способствовал брожению 1848 года, бурлившему на протяжении всего следующего десятилетия. В Савойе это дало профранцузским республиканцам возможность агитировать за воссоединение с Францией, а по другую сторону Монте-Визо – возможность для активистов Рисорджименто настаивать на рассмотрении Пьемонта в качестве плацдарма для объединения Италии. Ни франкофилы в Савойе, ни италофилы в Пьемонте не имели монополии. Тем не менее напряженность становилась все более заметной. Савойя и Пьемонт тянулись в противоположных направлениях. Именно это и суждено было наблюдать Бейлю Сент-Джону.

К сожалению, Витторио Эммануэле II (пр. 1849–1861 и 1861–1878 гг.[158]) по своему характеру был не расположен к тому, чтобы твердой рукой прокладывать курс между соперничающими вихрями. Как бывший Carbonaro, в юности имевший далеко не самых законопослушных друзей, он был знаком с целями радикалов, хотя больше симпатизировал целям умеренных. С другой стороны, как коронованный король, он не желал присоединяться к шуму и крику, направленному против других Богом избранных монархов. Это не его выбор, но реакционная позиция других итальянских правителей, включая папу, подтолкнула его к роли главного покровителя Рисорджименто. Кроме того, он не мог устоять перед соблазном принять тщеславный девиз «VERDI» – «Vittorio Emanuele Re d'Italia». Как часть сомнительного заявления о храбрости, проявленной в битве, он также принял прозвище Il Re Galantuomo – король-герой. На самом деле он был одним из самых нерешительных людей в мире. Британский министр иностранных дел Джордж Вильерс высказался о нем куда менее великодушно: «Все согласны с тем, что Vittorio Emanuele – идиот. Он всем лжет. При таком раскладе он в итоге потеряет корону и погубит Италию». В делах внешней политики король полагался на советы своего министра иностранных дел, коварного графа Кавура (см. ниже). «Я открыл идеальный способ обмана дипломатов, – сказал однажды Кавур. – Я говорю им правду, а они никогда мне не верят».

Политическое положение Савойи на этом этапе было крайне ненадежным. Сардинская реставрация сопровождалась притоком итальяноязычных бюрократов и возрождением «дворянско-клерикальной реакции», что способствовало росту профранцузских настроений. Значительное количество савойцев эмигрировало в Лион и Париж, и республиканцы из их числа инстинктивно искали сближения с Французской республикой. С другой стороны, в 1850-х годах, как осторожно сообщал Бейль Сент-Джон, профранцузская партия получила ряд тяжелых ударов. Открытие «субальпийского парламента» в Турине, на котором присутствовали депутаты со всех частей государства, привлекло многих скептиков. В 1848 году вторжение в Шамбери республиканской черни из Лиона, называвшей себя Voraces, привело горожан в ярость, а широко освещавшееся в Шамбери насилие в Париже, сопровождавшее coup d'état[159] Наполеона III в 1851 году, запятнало имидж Франции. После этого уже не было Французской республики, к которой могли бы присоединиться савойские республиканцы.

В 1850-х годах Шамбери был небольшим провинциальным городком, все еще хранящим воспоминания о своей былой славе. Его все больше затмевали как близлежащий курорт Экс-ле-Бен с его шумным казино, так и французский город Гренобль по ту сторону границы, который был более чем в два раза больше. Бейлю Сент-Джону он понравился:

«Шамбери – столица провинции Савойя, и в целом он имеет… гораздо более столичный характер, чем можно было бы ожидать. В нем нет ни следа деревни… очевидно, это место, привыкшее быть резиденцией правительства [и] несколько раздраженное тем, что оно больше не таково… Кажется, здесь все устроено так, чтобы сделать город комфортным местом для зимнего проживания… Летом все, кто может себе это позволить, разъехались… по нижним склонам гор, которые усеяны виллами…

Однако улицы и… площадь Сен-Леже, где каждый вечер играл оркестр, были достаточно многолюдны… Поскольку местная аристократия отсутствовала, средний класс старался чувствовать себя властелином… Я хотел разменять несколько английских соверенов. Меняла уехал в Париж. Это подтверждение истины… что все англичане… едут в Швейцарию или спешат в Северную Савойю, только чтобы посетить Монблан…

Фонтан Де Буань с его четырьмя полуслонами, соединенными вместе, является одним из самых уродливых, которые я когда-либо видел… Господин де Буань… заработал колоссальное состояние в Индии… Он построил длинную улицу, идущую через центр города, украшенную, наподобие Риволи [в Париже], портиками…

Затем есть старый замок, так много раз перестроенный, что действительно старым является лишь небольшая его часть… Под террасой замка… недалеко от места, где мадам де Варенс когда-то [вела]… свои необыкновенные беседы с Жан-Жаком [Руссо], раскинулся ботанический сад».

Путешественники обычно добирались до Шамбери из Франции через пограничную станцию на реке Гьер в Пон-де-Бовуазен, примерно в 15 милях западнее города. Сент-Джон сообщал о череде особенно педантичных и навязчивых таможенных проверок, проводимых группами французских и сардинских инспекторов. На местном языке «за Гьером» означало «во Франции», а «по эту сторону Гьера» – «в Савойе». Выехав из города, путешественники могли отправиться либо на север в сторону Женевы и швейцарской границы, либо на юг к границе с Дофине, либо на восток по дороге в Италию. В 15 милях от Шамбери дорога, идущая на восток, разделяется. Левая ведет в Альбервиль, Мутье, Бур-Сен-Морис и через перевал Малый Сен-Бернар в Валь-д'Аосту. Правая, которую предпочел Бейль-Сен-Джон, – в Сен-Жан-де-Морьен, Мон-Сени и через Валь-ди-Сузу в Турин.

Столица Пьемонта находится в 138 милях от столицы Савойи. Добравшись до нее и перейдя пешком Мон-Сени, Бейль Сент-Джон не скрывал своего отвращения:

«Турин внезапно раздулся, чтобы соответствовать удобствам новой королевской власти… [Он] разочаровывает чужеземца не потому, что уродливее или ничтожнее, чем можно было ожидать, а из-за своей дерзкой претенциозности… Каждая улица, каждая площадь явно заявляет о своем праве на восхищение и терпит неудачу прежде всего потому, что настраивает разум на враждебное отношение. Вместо того чтобы замечать настоящие красоты, мы сразу замечаем утомительное вызывающее однообразие…

Множество домов и дворцов построены из кирпича грязного лондонского оттенка… Дворец Кариньян, где заседает палата депутатов, представляет собой огромную уродливую груду… Дворец короля на Пьяцца Кастелло не представляет собой ничего особенного, но его апартаменты великолепно спланированы и украшены… Палаццо Мадама – старый кирпичный дом… Чтобы сделать его еще уродливее, чем он был бы в противном случае, на его вершине построили обсерваторию…

Двор столь же замысловат, как двор империи, с тем же нагромождением бесполезных должностей и унизительных титулов, которые смехотворны… в таком маленьком королевстве. Если каждый солдат – генерал, то у каждого человека два исповедника».

Как викторианский либерал и англиканский протестант, этот странствующий англичанин, возможно, имел предубеждение против сардинской монархии и ее отличительным католицизмом. Однако, учитывая, что в перечне королевских дворцов в Турине и его окрестностях было указано двадцать два крупных здания, обвинение в чрезмерной претенциозности выглядит хорошо обоснованным, а тот факт, что ему пришлось проехать по центральной части маршрута между Шамбери и Турином в год, когда железная дорога между Шамбери и Парижем была почти завершена, раскрыл относительную привлекательность двух сторон Альп. Даже гораздо позже наблюдатели, включая и Вольтера, и Гиббона, реагировали точно так же, как и Сент-Джон. Они чувствовали, что экстравагантная сардинская монархия жила за счет своих обедневших альпийских подданных. «В каждой позолоченной лепнине, – писал Гиббон во время визита в королевский дворец в Турине в 1764 году, – я видел савойскую деревню, умирающую от голода, холода и нищеты».

Каталог королевских титулов, насчитывавший их почти сотню, был не менее обширным, чем каталог королевских дворцов:

«Виктор Эммануил II, милостью Божией, король Сардинии, Кипра, Иерусалима, Армении, герцог Савойи, граф Мориеннский, маркиз (Священной Римской империи) в Италии, принц Пьемонта, Кариньяно, Онельи, Пуарино, Трино, принц и вечный викарий Священной Римской империи… Принц-бейлиф герцогства Аоста, принц Кьери, Дронеро, Кресентино… Герцог Генуэзский, Монферратский, Аостский, герцог Шабле, Женевуа, Пьяченцы, маркиз Салуццо (Салючес), Ивреи, Сузы, Джиневры, Ниццы, Тенда, Ромона, Асти… Новары, Тортона, Боббио, Суассоны… Барон Во и Дель Фосиньи, сеньор Верчелли, Пинероло, Ломеллина… сеньор Монако, Роккабруна и 11/12 Ментона, благородный патриций Венеции, патриций Феррары».

Вскоре ему предстояло добавить к этому списку еще один титул.

Было хорошо известно, что император Наполеон III благосклонно относился к итальянскому Рисорджименто, но в конце 1850-х годов многие наблюдатели задавались вопросом: будет ли это сочувствие когда-нибудь воплощено в действие? Это произошло, но только после ряда невероятных мошенничеств. В январе 1858 года группа итальянских революционеров безуспешно пыталась взорвать карету императора по пути в Парижскую оперу, разочаровавшись в его уклончивости, поскольку он блокировал все надежды на перемены в Италии. Главный заговорщик Феличе Орсини, вскоре схваченный полицией, был учеником Мадзини. Перед тем как его казнили на гильотине, он, по-видимому, написал два предсмертных письма, которые были опубликованы в прессе. «Если Италия не будет свободна, – писал он, – мир в Европе будет не более чем иллюзией». Гораздо позже было обнаружено, что автором писем был не Орсини, а императорский адъютант. В последовавшие за этим недели Наполеон III провел много часов, изучая итальянские карты. Он решил больше не уклоняться.

На этом этапе «итальянский вопрос» продвигали три человека. Все трое были подданными Савойского дома, и все оспаривали циничное высказывание Меттерниха, что «Италия – это всего лишь географическое название». Джузеппе Маццини (1805–1871), основатель движения «Молодая Италия» и теоретик итальянского республиканства, так и не смирился с Венским конгрессом, который передал его родную Геную пьемонтцам. В 1858 году он, получив смертный приговор в Турине за разжигание неудавшихся восстаний и как один из лидеров злополучной Римской республики 1848–1849 годов, все еще находился в изгнании в Лондоне. Джузеппе Гарибальди (1807–1882), капитан флота Ниццы и некогда соратник Мадзини, уже имел за плечами богатый революционный опыт как в Италии, так и в Южной Америке. В 1858 году, недавно обосновавшись на острове Капрера у берегов Сардинии и снова лелея надежды на поддержку Савойского дома, он готовился к избранию в субальпийский парламент в качестве депутата от Ниццы. Камилло Бенсо, граф Кавур (1810–1861), аристократ-либерал со связями в Пьемонте, Франции и Савойе, бывший министр иностранных дел, являлся премьер-министром Сардинского королевства в течение шести лет. Он уже руководил Савойским домом во время Крымского кризиса и был заинтересован не столько в покровительстве Рисорджименто, сколько в обеспечении благосостояния своего венценосного господина. Деятельность Мадзини и Гарибальди он считал дьявольской неприятностью.

В начале лета того же года в Турин без предупреждения прибыл неизвестный эмиссар из Парижа. Он сказал графу Кавуру, что Наполеон III хочет видеть его лично, желательно во время ежегодного визита императора на курорт в Пломбьер-ле-Бен в Вогезах. Кавура вряд ли нужно было инструктировать. Он знал о повороте во французской политике через жену наследного принца Савойского и получал информацию от своей кузины Вирджинии Олдини, графини Кастильоне, которую намеренно внедрил в императорский двор в Париже с намерением добавить ее в длинный список любовниц императора. Кавур заказал фальшивый паспорт и кружным путем инкогнито отправился в Вогезы. Его тайная встреча с Наполеоном в Пломбьере 21 июля 1858 года прошла в полуконспиративной обстановке, хотя известие о его присутствии просочилось во французскую прессу. Что именно произошло, можно восстановить только из доклада, составленного Кавуром, поскольку ни один из министров императора на встрече не присутствовал и многие детали остаются неясными. Но очевидно, что Кавур узнал о желании французов напасть на Австрию и что они готовы сделать это совместно с Сардинией. Однако он не знал конечных целей императора и был ошеломлен предложенными жесткими условиями. По сути, император предложил отправить свою армию для освобождения Северной Италии от Австрии, но только если взамен Франции будут переданы графства Савойя и Ницца. Кавур проглотил свою гордость и в принципе согласился. Он рисковал потерей трети владений своего государя в неопределенной надежде выиграть нечто более значительное.

В течение следующих двух лет итальянская политика быстро менялась, и все это время договоренность, достигнутая в Пломбьере, для удобства держалась в секрете. В июне 1859 года французская армия выступила «освобождать Италию» от ее угнетателей – австрийских империалистов, папы и других «реакционных» правителей. В Мадженте, Сан-Мартино и Сольферино она одержала решительные, но чрезвычайно кровавые победы над австрийцами. (Ужасные страдания солдат в Сольферино побудили к созданию Красного Креста.) Сардинская армия, которой помогали добровольцы Гарибальди, Cacciatori d'Italia, играла вспомогательную роль. Отчаявшиеся австрийцы согласились отступить из Ломбардии. Когда они покидали Милан, туда вошли сардинцы. Савойский дом готовился сформировать свое третье королевство, как и планировал Кавур.

Однако кое-что пошло не по плану. Вскоре после Сольферино Наполеон III заключил сепаратный мир с Австрией в Виллафранка-ди-Верона, не посоветовавшись с Кавуром и совершенно не удовлетворив своих итальянских клиентов. Говорили, что он был травмирован ужасающим кровопролитием на поле боя и, по-видимому, отказался от плана расширенного Сардинского королевства в пользу Итальянской конфедерации под защитой Франции. Кавур с отвращением подал в отставку, и на шесть месяцев путь к взаимоприемлемому решению потонул в тумане.

Во второй половине 1859 года на первый план вышли события в Северной и Центральной Италии. Лишившись защиты своих австрийских союзников, герцоги Пармы и Модены, а также великий герцог Тосканы были свергнуты местными революциями. Во Флоренции великий герцог Леопольд II, который отменил конституцию Тосканы, так как этого не сделал Витторио Эммануэле, был вынужден отречься от престола. Папские администраторы были изгнаны из Романьи, самой северной части Папской области. Затем все освобожденные территории объединили свои силы в просардинскую группировку, названную Объединенными провинциями Центральной Италии. Они избрали одного сардинского губернатора, но обнаружили, что Витторио Эммануэле настоял на назначении другого. Воцарилась неразбериха. Наполеон III, в частности, сбился с пути.

В этот момент Кавур понял, что снова открылась возможность для дипломатических действий. Вернувшись в свое кресло в январе 1860 года, он решил наладить отношения с французами и реанимировать пломбьерское соглашение. По сути, если Париж был готов одобрить серию плебисцитов в Соединенных провинциях Центральной Италии с целью их включения в Сардинию, Турин соглашался провести параллельные плебисциты в Ницце и Савойе с целью передачи их Франции. Эти условия были оформлены и подписаны в Турине в рамках франко-сардинского договора от 24 марта 1860 года.

Разница между референдумом и плебисцитом тонка. Оба относятся к коллективным решениям, принимаемым прямым голосованием всех совершеннолетних, имеющих право голоса. Референдум, который проистекает из швейцарской практики, предполагает вопрос, который определен предварительно, но затем «передается» для окончательного решения всем избирателям. Это соответствовало бы обстоятельствам, предусмотренным Туринским договором, но в договоре использовался термин «плебисцит».

Плебисциты были распространены в Европе XIX века, особенно во Франции. Scitum plebis, «выбор народа», имеет свои корни в Древнем Риме и был возрожден во время Французской революции, когда для принятия последовательных конституций требовалась народная поддержка. Государственный переворот Луи-Наполеона был одобрен плебисцитом 1851 года, как и восстановление Французской империи в 1852 году. Плебисциты в Ницце и Савойе должны были стать частью серии, начавшейся в Парме, Модене, Тоскане и Романье. Плебисциты часто критикуют за то, что они открыты для манипуляций. Формулировка, время, местные обстоятельства и степень беспристрастности надзора могут повлиять на результат. В 1860 году в Ницце и Савойе не было ни одной из основных гарантий. Плебисциты были организованы с целью получения заранее известного результата. Наполеон III стремился держать процедуры под строгим контролем Франции, пресса подвергалась цензуре, а сардинское правительство услужливо сняло с себя всю ответственность.

Жителям Савойи ничего не говорили о том, что готовилось, пока во всех главных населенных пунктах не появились какие-то странные плакаты, датированные 10 марта 1860 года. В Шамбери губернатор Орсо Серра объявил о референдуме и призвал к спокойствию: «ЖИТЕЛИ ПРОВИНЦИИ ШАМБЕРИ. Envoyé ici par le Gouvernement du Roi… – начал он. – Посланный сюда правительством короля, чтобы укрепить древние связи, которые объединяют население монархии, я не мог предвидеть события, которые… делают выполнение моей миссии очень трудным». Затем он обвинил в «событиях» sourde agitation – буквально «глухую» или «бездумную смуту» – и создал отчетливое впечатление, что правительство было вынуждено организовать референдум вопреки своей воле. Его краткое изложение отношения короля было в лучшем случае странным:

«Вам придется выбирать между древней монархией Савойи, с которой вы объединены вековой привязанностью и безграничной преданностью, и нацией, которая имеет так много претензий на вашу симпатию… Каким бы острым ни было сожаление, испытываемое сердцем короля, если провинции, которые были славной колыбелью монархии, решили отделиться… он не откажется признать законность мирного и организованного проявления [вашей воли]».

Затем были опубликованы условия Туринского договора, и сардинским войскам приказали отступить с территорий плебисцита. 1 апреля 1860 года Витторио Эммануэле официально освободил своих савойских и ниццских подданных от их присяги на верность. Избиратели вряд ли могли не догадываться, что монархия намеревалась их бросить.

Они также понимали, что французский император считал исход предрешенным. Он проигнорировал петицию, отправленную ему из Северной Савойи, с просьбой о более широких консультациях, а 21 марта были обнародованы слова, сказанные им делегации известных савойских франкофилов: «Я могу, не нарушая никаких международных обязательств, засвидетельствовать вам свою симпатию. Савойя и Ницца будут присоединены к Франции не путем завоевания или восстания, а решением ее законного суверена, поддержанным согласием народа».

В тот короткий период, когда были разрешены дебаты, организаторы плебисцита не возобновили приостановленную работу таких газет, как Courrier des Alpes, которые требовали открытого обсуждения всех вариантов. Теоретически этих вариантов было пять. Первый – сохранение статус-кво. Второй – превращение Савойи в независимое государство. Третий – присоединение Савойи к Швейцарии. Четвертый позволял округам с прошвейцарскими, просардинскими или профранцузскими настроениями принимать для себя отдельные решения. Пятый заключался в том, что вся Савойя присоединится к Франции. В этом случае был задан только один вопрос: «La Savoie, veut-elle être réunie à la France?» («Хочет ли Савойя воссоединиться с Францией?») Само по себе слово «воссоединиться» было явно провокационным. Избиратели могли выбирать только между Oui и Non.

Весной 1860 года итальянский полуостров пребывал почти в смятении. Королевство Италия еще не существовало. Будущее Объединенных провинций Центральной Италии висело на волоске. И хотя националистическое брожение распространялось на Сицилию, Гарибальди и его «тысяча» все еще ждали, чтобы вступить там в бой. Самодержавный король Бомба – Фердинанд II – по-прежнему держался в Неаполе, как и папа в Риме. Несмотря на резкую критику, Австрия держалась и за Венецию, и за окружающую Terraferma[160]. Проводить плебисцит в условиях такой неопределенности было равносильно предложению выбирать не между Францией и Италией, а между Францией и хаосом.

Те, кто планировал плебисцит, были особенно обеспокоены прошвейцарскими настроениями. Швейцария, в отличие от Франции или Италии, являлась и стабильной, и демократической. Швейцарские кантоны, прилегающие к Савойе, имея то же бургундское происхождение, были франкоговорящими, а в северных савойских районах Шабле и Фосиньи, как известно, прошвейцарские настроения разделяло большинство жителей. Поэтому планировщики добавили в избирательный бюллетень дополнительный пункт с заголовком «Oui et Zone». Это давало избирателям, которые хотели присоединения к Франции, дополнительную возможность поддержать «зону свободной торговли» в северных округах. Однако дополнительного пункта с надписью «Non et Zone» не было, как и возможности выбрать вхождение в Швейцарию. Женщины (как обычно) в выборах не участвовали.

Апрель 1860 года дал повод для всплеска народной поэзии. Одно из немногих ужасных стихотворений написал некий М. Турбиль, инспектор начальных школ в Савойе, который высоко оценил сардинское прошлое и с энтузиазмом смотрел на французское будущее:

Плебисцит в Савойе состоялся лишь после того, как завершилось голосование в Центральной Италии и в Ницце. Парма, Модена, Тоскана и Романья, голосовавшие 22 марта, продемонстрировали уверенное большинство за вхождение в Пьемонт, тем самым создав обстановку, в которой традиционный франко-итальянский баланс в Stati Sardi уже был нарушен. Графство Ницца проголосовало 15/16 апреля, продемонстрировав низкую явку и высокий процент воздержавшихся. Тем не менее французы смогли заявить, что 25 743 жителя Ниццы сказали Oui и только 100 Non. Результат, представленный как 99,23-процентная победа Франции, создавал впечатление непреодолимой тенденции. Гарибальди был в ярости от передачи Франции его родного города. Прежде чем вернуться домой на Капреру, он в субальпийском парламенте громко выразил свое возмущение.

Голосование в Савойе было тщательно организовано, инакомыслие пресекалось. Оно началось в воскресенье 22 апреля. Прихожан вели к кабинам для голосования распорядители. Мужчинам раздавали карточки с надписью «Oui», которые они наклеивали на шляпы. Гравюра из Шамбери показывает избирателей, выстроившихся по профессиям перед Гренетт (сегодня Музей изящных искусств). Врачи и юристы надели свои академические мантии. Оркестр Национальной гвардии играл веселую музыку. Повсюду развевались французские флаги. Первая группа избирателей – таможенники – была доставлена в 7 утра. В 9 часов настала очередь архиепископа и его капитула, в 9:30 – фермеров из пригородов. Тайное голосование не практиковалось. Проверка голосов продолжалась 23-го и 24-го числа, и окончательный результат подсчета по всей Савойе был объявлен 29 апреля: зарегистрированные избиратели – 135 449, подано голосов – 130 839, за – 130 523, против – 235, «Oui et Zone» – 47 000, воздержавшихся – около 600, испорченные документы – 71, большинство – 99,76 %.

В самом Шамбери было объявлено, что большинство в 99,39 % составили профранцузские голоса. «Сегодня не было победителей и проигравших, – гласил комментарий в императорской прокламации. – Перед лицом такого впечатляющего единодушия старая ненависть исчезла». В течение недели Гарибальди отплыл со своей «тысячей» из Генуи, направляясь на завоевание Сицилии, а Савойя исчезла с передовой линии европейского внимания.

Ратификация плебисцита была назначена на 29 мая в субальпийском парламенте в Турине и на начало июня во французском сенате. Сессия в Турине оказалась бурной. Только трое из восемнадцати савойских депутатов дали себе труд присутствовать, и Кавура заткнули. Впрочем, ему было нечего бояться. Результаты были благополучно ратифицированы. Французские войска провели грандиозный парад в Шамбери перед Фонтаном слонов.

Осталось два вопроса: передача полномочий и разделение вооруженных сил. Первый стал предметом рассмотрения 14 июня 1860 года в замке в Шамбери. Представитель французского императора сенатор Лайти прибыл, чтобы принять территорию от сардинского представителся, господина Бьянки. Двое мужчин ехали в замок в одной карете. Документы о передаче были подписаны в вестибюле Большого салона. Затем господин Бьянки вышел через заднюю дверь, а сенатор Лайти объявил, что аннексия завершена. Архиепископ произнес короткую речь. «В течение восьми столетий, – сказал он, – духовенство Савойи всегда сохраняло чувство верности и полного подчинения королевской семье, которой провидение вручило нашу судьбу… Теперь, подчиняясь новому государю, мы обещаем ему те же уважение, послушание и верность». Сенатор произнес ответную любезность. В 12:15 был поднят французский флаг и прогремел салют. На момент плебисцита 6315 савойцев служили в сардинской армии, 6033 из них проголосовали Oui и 282 Non. Теперь офицерам был предоставлен свободный выбор: остаться на сардинской службе или уйти в отставку. Большинство из них остались. Но Савойская бригада была расформирована:

«Говорят, что, когда Виктор Эммануил присутствовал [в Турине] на последнем параде Савойской бригады перед отправкой солдат домой через Альпы, которые теперь стали государственной границей, и войска, и суверен были глубоко растроганы… Древний союз между савойскими солдатами и Савойским домом подходил к концу под фанфары военного смотра, и восемь столетий истории подходили к концу. Одна из старейших и самых стабильных монархий в Европе умирала… Этого было довольно… чтобы произвести впечатление на каждого человека чести, даже на самого ярого демократа».

Когда все закончилось, между 27 августа и 5 сентября император Наполеон и императрица Евгения нанесли свой первый официальный визит в Савойю. Празднования были великолепны. Улицы были увешаны флагами и плакатами с выражением лояльности. Парады, приемы, балы, банкеты, концерты и посещения театров сменяли друг друга в головокружительной череде, и император любезно съел блюдо из chamois aux épinards. Императрица любезно махала рукой на каждый выкрик толпы. На платформе станции в Шамбери установили освещенную газовыми фонарями картину с изображением императорского орла с размахом крыльев в 30 футов, сжимающего в когтях доску с цифрой 141 893 – предположительно общее число голосов, отданных за Францию.

Никто не знал, какими могли бы быть результаты плебисцита, если бы были предложены все варианты. Британия и Швейцария тщетно протестовали. Франция и Сардиния настаивали на том, что они выполнили свои обязательства и что результат был законно ратифицирован. Вдоль новой границы Франции со Швейцарией была создана зона свободной торговли. У короля и графа Кавура нашлись более насущные проблемы, о которых стоило побеспокоиться. Fait was accompli[161]. Однако развод между Савойей и Пьемонтом можно рассматривать только как исторический разрыв. Он положил конец союзу, существовавшему с 1416 года, и грубо попрал ряд демократических процедур. Он также отделил правящий дом от его исконных земель, отправив их по течению, как лодку без швартовов, как хлипкое судно, брошенное, как бутылка, в бурное море итальянской политики.

Королевство Италия материализовалось лишь на следующий год после передачи Ниццы и Савойи. Экспедиция Гарибальди на Сицилию, а затем в Неаполь оказалась решающим катализатором, и в течение нескольких недель в конце лета 1860 года возникла перспектива, что сардинских монархистов оттеснят в сторону. Однако ни Кавур, ни Наполеон III не собирались терпеть неудачу. 11 сентября сардинская армия двинулась на юг, чтобы взять под контроль все папские области и не допустить республиканцев Гарибальди в Рим. Началась гонка на опережение. «Если мы не дойдем до Вольтурно раньше, чем Гарибальди достигнет Ла-Католики, – сказал Кавур, – монархия будет потеряна, и Италия останется пленницей революции».

Гарибальди проиграл гонку. Двинувшись с юга, он так и не достиг Рима и был вынужден довольствоваться триумфальным въездом в Неаполь в компании Витторио Эммануэле II. Затем, не получив желанного пожизненного поста неаполитанского вице-короля, он с досады удалился в отставку. Король Сардинии остался командовать всей страной. Последнее серьезное препятствие пало. Дом Савойи действительно вступал на трон своего третьего королевства.

Подготовка была завершена зимой 1860/61 года. Созванный в Турине всеитальянский парламент решительно проголосовал за создание национального королевства Италия, в котором Витторио Эммануэле должен был стать первым монархом. Провозглашение состоялось в феврале 1861 года, а коронация – 17 марта. Граф Кавур официально стал премьер-министром Италии, но он уже смертельно устал и через несколько месяцев скончался от инсульта. Его последними словами, как сообщалось, были: «Италия создана. Все в безопасности». Новость ошеломила Наполеона III. «Возница упал с козел, – заметил он, – посмотрим, не понесут ли лошади».

Через четыре года столица королевства была перенесена из Турина во Флоренцию. В 1866 году, после австрийско-прусской войны, в состав Италии вошла Венеция. Наконец, в 1870 году пал Рим, и папское государство было упразднено. Папа римский утратил всю светскую власть. Витторио Эмануэле поселился в бывшем папском дворце на Квиринале. Когда в 1878 году он, победоносный и почитаемый, умер, в его честь был заложен первый камень Vittoriano.

В течение следующих 68 лет в Италии правили три монарха: сын Витторио Эммануэле II Умберто I (пр. 1878–1900 гг.), Витторио Эммануэле III (пр. 1900–1946 гг.) и Умберто II (пр. 1946 г.). Ни одно из их правлений не было прекращено естественными причинами. Умберто I, сражавшийся при Сольферино, при крещении получил имя основателя династии и изменил свой королевский номер с IV на I. По современным меркам он был далеко не самым деспотичным из монархов, за что его прозвали Il Buono[162]. Тем не менее он мало что сделал, чтобы успокоить волну жестоких хлебных бунтов, вспыхнувших в конце 1890-х годов, и стал непопулярным, когда наградил генерала Бава-Беккарию, который жестоко подавил бунтовщиков в Милане. Как и его родственники по материнской линии, Габсбурги, он являлся мишенью для убийц-нигилистов. В июле 1900 года в Монце Умберто I застрелили.

Таким образом, Савойский дом вошел в XX век явно наказанным. В глазах консерваторов убийство 1900 года лишь усугубило продолжающееся унижение католической нации, столь явно проявившееся в судьбе «плененного папства». Очевидно, что монархи, полагающиеся исключительно на божественное право, не были в безопасности. В любом случае сложному комплексу из семнадцати бронзовых и мраморных скульптур принцев Савойского дома, начиная с Умберто Бьянкамано, выполненного в 1903 году скульптором Канале и выставленного в саду Валентино в Турине, предстояло стать последним в своем роде. Первая мировая война стала временем тяжелых испытаний для Италии, как и для многих других стран, и оказалась фатальной для нескольких древних монархий. Если Габсбурги, Гогенцоллерны и Романовы могли быть свергнуты, то Casa Savoia следовало проявлять осторожность.

К счастью, новый король Витторио Эммануэле III без возражений поклялся в верности конституции и был признан человеком «энергичным, с высоким чувством ответственности». Итальянский фашизм не являлся его творением, и политику короля, пытавшегося укротить его, а не противостоять ему, нельзя приписать его трусости. Все произошло благодаря подлости и фальши. Тем не менее, когда в 1920-х годах истинная природа первого фашистского режима Европы раскрылась, монархия, несомненно, смирилась с некоторыми из его крайностей. И в важном символическом значении, приняв множество фальшивых титулов, она дала свое имя агрессии этого режима. Витторио Эммануэле III не возражал, когда ему предложили корону императора Абиссинии или короля Албании. Один из его родственников наслаждался титулом Звитомир II, король Хорватии.

И все же на протяжении всех военных лет монархия выступала в качестве силы стабильности и преемственности. Многие из элитных полков Италии, такие как Cavalleggeri Savoia или Granatieri di Savoia – названные в честь дома, а не герцогства Савойского – гордились традициями, восходящими к XVII или XVIII веку. «Avanti Savoia!» оставался боевым кличем итальянских войск, а высококачественное вооружение, такое как бомбардировщик Savoia Marchetti SM 79, извлекало выгоду из королевского бренда. В августе 1942 года, сражаясь с Красной армией на реке Дон у Избушенского, 600 драгун дивизии принца Аосты Челере одержали знаменательную победу над превосходящими силами противника. Когда они рысью, а затем галопом отправились в «последнюю крупную кавалерийскую атаку в истории Европы», то размахивали саблями и выкрикивали «Carica!» («В атаку!») и «Savoia!».

Вопрос о том, можно ли простить династию, был поставлен на референдуме 1946 года. Впервые в истории Италии в голосовании разрешили участвовать женщинам. Мнение британского историка не выражает никаких сожалений о выборе народа: «Подобно [англичанам] в 1688 году и французам в 1789 году, итальянцы, таким образом, осуществили свою собственную конституционную революцию… Старейшая из сохранившихся династий Европы исчерпала себя. После 85 лет, в течение которых она руководила единым национальным государством и пережила множество триумфов и неудач, конец стал трагедией и разочарованием». И снова оказалась уместной форма референдума. В то время когда он впервые обсуждался, Витторио Эммануэле III уже передал свои официальные обязанности своему сыну, и было бы вполне возможно, чтобы референдум поставил вопрос о том, должен ли король официально отречься от престола. В этом случае нация могла бы вынести свой вердикт по делу одного человека, оставив монархию нетронутой. Однако авторы референдума, находившиеся под сильным влиянием бывших партизан и коммунистов, были полны уверенности, что голосование должно быть направлено непосредственно на институт монархии. В результате поведение короля и пригодность его сына затмили более весомые соображения. Вопрос был поставлен так: республика или король? Эпоха популистской политики и демократической манипуляции оказалась не по плечу Савойскому дому. Точно так же, как он отказался от герцогства Савойского через плебисцит, теперь он потерял королевство Италия через референдум. Долгая история, которая началась почти десять веков назад с одного Умберто, закончилась другим. И взгляды Мадзини и Гарибальди в конце концов восторжествовали над взглядами Кавура.

III

По мнению монархических пуристов, ни один трон никогда не остается вакантным. Всегда есть очевидный наследник, всегда есть преемник, всегда есть претендент (даже если некоторые считают, что претендент ложный). «Король умер, – говорят они. – Да здравствует король!»

Таким образом, бывший король Умберто II на самом деле в глазах своих самых ревностных подданных и сторонников не был бывшим королем. Он был просто неудачливым монархом во временном изгнании – точно таким же, как его прапрадед Карло Альберто или его дед по материнской линии, король Николай Черногорский (см. главу 12). Покинув Италию и в 1947 году организовав похороны своего отца, он и его семья поселились в Швейцарии. Однако брак королевской четы никогда не был счастливым, и изгнание позволило им расстаться. Бывшая королева Мария-Жозе, которая по рождению была Саксен-Кобург-Готской, осталась со своими детьми в Женеве, а затем переехала в Мексику. Умберто поселился в Португалии на вилле «Италия» в Кашкайше, откуда, как «дедушка Европы», он мог выезжать на королевские свадьбы или юбилеи по приглашению редеющей компании правящих монархов. По слухам, он был бисексуалом – личная черта, которая могла бы объяснить странное молчание Ватикана во время референдума 1946 года. Он умер в 1983 году и был похоронен в Откомбе, где двадцать лет спустя к нему присоединилась Мария-Жозе. Его последним поступком, вызвавшим раздражение многих его родственников, стало решение завещать Туринскую плащаницу Римско-католической церкви.

Смерть Умберто автоматически привела к восхождению на виртуальный престол Италии его единственного сына и наследника. Витторио Эммануэле IV, принц Неаполитанский (р. 1937 г.) застрелил человека на Корсике и потратил двенадцать лет, доказывая во французских судах свою невиновность. (Он в гневе выстрелил из винтовки по злоумышленникам, пытавшимся ночью проникнуть к нему на яхту, и попал в спящего в соседней лодке туриста.) Он пытался давить на итальянское правительство, чтобы оно сняло запрет на его возвращение в Италию, подав заявление в Европейский суд по правам человека. В 2002 году его желание было наконец удовлетворено при условии, что он официально откажется от любых исков. Согласившись с этим, он подал иск к республике о компенсации, а также о реституции собственности, включая дворец Квиринале. В 2006 году его ненадолго отправили в тюрьму по обвинению в получении прибыли от проституции в его казино в Кампионе на озере Комо.

Однако в глазах истинных монархистов он совершил куда более серьезные преступления. После ссоры с отцом и женитьбы на простолюдинке без королевского разрешения Витторио Эммануэле долго опасался, что его могут лишить собственности, и поэтому утверждал, что, согласившись на референдум 1946 года, Умберто II тем самым лишился короны. И хотя отец был еще жив, сын провозгласил себя королем. На это его разгневанные родственники выдвинули встречное исковое заявление. Они утверждали, что, ведя переговоры с правительством Итальянской республики, Витторио Эммануэле неявно признал легитимность республики и ipso facto совершил измену самому себе. Претендент на замену был найден в лице его кузена Амадео, герцога Аосты (р. 1943 г.), который во время оккупации Югославии Муссолини, будучи младенцем, являлся королем Хорватии.

Два хорошо финансируемых лагеря были вполне способны проводить длительные кампании изнурительных судебных разбирательств. Один из них получал доход от казино «Кампионе», от торговли оружием и от хедж-фонда, зарегистрированного в Женеве. Другой содержал себя за счет торговли вином и наименованием Vini Savoia-Aosta. В мае 2004 года оба претендента были приглашены на королевскую свадьбу в Мадрид. Там, на виду у камер, старший титульный король нанес младшему два удара по носу. Их сражения в судах продолжались, но безрезультатно. В январе 2010 года суд в Ареццо приказал герцогу Аостскому отказаться от названия «Савойя» и ограничиться, как и его вина, маркой «Савойя-Аоста». Другой суд, в Пьяченце, отклонил обвинения в коррупции, выдвинутые против Витторио Эммануэле. Но по спорному главенству дома не было вынесено никакого решения. Все больше казалось, что вопрос в итоге будет решен извечным соревнованием между долголетием и плодовитостью, и наиболее вероятным победителем в долгосрочной перспективе был еще один Умберто (р. 2009 г.), внук герцога Аостского. Чтобы поддержать поток слухов, Витторио Эммануэле был заснят на видео хвастающимся тем, как он обманул французские суды по делу об убийстве, по которому его когда-то оправдали. Ни убийство, ни непредумышленное убийство не являются препятствием для престолонаследия, но вспышка гнева принца, предшествовавшая убийству, не могла расположить к нему его подданных. Сообщалось, что он кричал: «Voi, italiani di merda![163] – Я вас всех перебью!»

Земля, от которой Casa Savoia получила свое название, уже более полутора столетий принадлежит Франции. Департаменты Савойя (chef-lieu Шамбери) и Верхняя Савойя (chef-lieu Анси) являются частью региона Рона-Альпы. Они обладают огромными территориями исключительной природной красоты, включая самую высокую гору (Западной) Европы Монблан (15 771 футов[164]), первый национальный парк Франции в Вануазе и множество всемирно известных горнолыжных курортов – Шамони, Межев, Валь-д'Изер, Лез-Арк, Мерибель, Тинь, Флен и другие. Они также охватывают официально обозначенный винодельческий регион, который простирается от Крепи, выходящего на Женевское озеро, до склона массива Бож к югу от Шамбери. AOC Vin de Savoie, которым сильно пренебрегают в Париже, включает в себя прекрасные белые, красные и розовые вина. Наиболее известными из двадцати двух зарегистрированных вин являются ароматное золотистое Chignin-Bergeron, сухое Apremont, изготовленное на склонах Мон-Гранье из белого винограда сорта Жакер, насыщенно-красные Mondeuse d'Arbin и Roussette de Savoie cru Marestel, который происходит из деревни Жонжье, расположенной высоко на плато над аббатством Откомб. Они являются одними из современных преемников Vitis Allobrogica, описанного в древние времена Плинием и Плутархом.

Однако популярные путеводители по истории Савойи редко вникают в исторические нюансы:

«Начало XI века, „Гумберт о Бланш Мен“, граф Морьен… получает титул графа Савойского. Его династия становится „хранителями перевалов“.

• 1419. Савойя объединяется с Пьемонтом.

• 1860, апрель. Савойский плебисцит. Подавляющее большинство голосов „за“ передает Савойю Франции.

Савойцы, уставшие от правления Пьемонта… обратились к Франции. В 1858 году на встрече в Пломбьере Наполеон III и Кавур решили, что в обмен на французскую помощь в борьбе против австрийской оккупации Италия уступит Савойю и Ниццу Франции, если заинтересованное население согласится. Это привело к плебисциту в апреле 1860 года. Голосованием 130 533 „за“ против 235 „против“ савойцы выразили свое желание стать французами».

Помимо прочего это предполагает, что итальянское государство существовало во время плебисцита.

Официальный веб-сайт объясняет плебисцит с точки зрения недовольства некоторыми королями, которых они мало знали:

«Короли Савойи стали проводить все больше времени на своих итальянских территориях, и савойцы, которые всегда говорили по-французски, обнаружили, что [после 1815 года] им трудно принять возвращение пьемонтской администрации… В 1858 году во время переговоров в Пломбьере между Наполеоном III и министром короля Пьемонта и Сардинии Кавуром Франция пообещала оказать военную помощь против Австрии при условии, что Ницца и Савойя будут возвращены Франции. Король Витторио Эммануэле II, чьим желанием было объединение Италии, согласился на сделку».

Современный посетитель Шамбери может увидеть все достопримечательности, которые понравились Бейлю Сент-Джону. Замок, украшенный классическим фасадом, в настоящее время является префектурой, но собор, улица Буань, площадь Сен-Леже и Фонтан слонов остались такими же, какими были. Музей Савойи, расположенный в бывшем францисканском монастыре, содержит обширную коллекцию религиозного искусства, большую часть которой привезли из Откомба. Сент-Джон, посвятивший целую главу мадам де Варанс и Руссо, был бы рад узнать, что Ле Шарметт был сохранен и восстановлен: «Память о философе обитает в комнатах… которые оформлены в стиле конца XVIII века… Дом выходит на террасный сад в лесистой долине… на горизонте ее венчает горная вершина Дан-дю-Ниволе. Именно здесь гость лучше всего сможет ощутить это очарование „счастья и невинности“».

Во времена Бейля Сент-Джона альпинизм находился в зачаточном состоянии, а катание на горных лыжах еще не было изобретено. Самая первая горнолыжная станция в савойском Межеве была открыта в 1921 году. Сейчас такие места являются базой для самого крупного бизнеса в регионе. Большинство гостей торопливо проходят мимо всего остального, спеша добраться до склонов, а летом они приезжают, чтобы плавать на своих скоростных катерах по зелено-голубым водам озера Бурже и озера Анси. Однако несколько прекрасных исторических мест по-прежнему сохранились. Паромы все еще ходят в аббатство Откомб, которое теперь находится под опекой экуменического ордена. Замок Торанс, расположенный в 12 милях вверх по горе от Анси, излучает атмосферу Савойи до плебисцита. А в бывшем кабинете Кавура можно увидеть стол, на котором был подписан договор об аннексии.

Путь паломников в Сен-Жан-де-Морьен, где все началось, ведет на 40 миль вверх по долине Арк под возвышающимися пиками Вануаза. Приближаясь к Сен-Жану, вы проходите мимо разрушенных крепостных валов замка Шарбоньер, самой ранней известной резиденции графов Морьен. Непосредственно перед городом круглая башня La Tour du Châtel знаменует место, где в 1047 году скончался граф Гумбертус I. Отмеченный в путеводителе собор XI века, стоящий на городской площади, известен своими цветными средневековыми фресками, дороманской криптой, внутренним двором и садом, а также боковой часовней St Thècle, в которой хранится самая святая реликвия – три пальца святого Иоанна Крестителя, привезенные из Александрии в ранние христианские времена, которые и дали городу его название. Собор – странное здание. Его древний интерьер и наклонная башня скрыты за неподходящим трехарочным неоклассическим фасадом, возведенным во времена правления Карла Эммануила III. Но в тени переднего портика располагается главный предмет интереса всех любителей истории. На гробнице Гумберта Бланша Мэнского изображен воин, возлежащий на своем саркофаге под стрельчатой готической аркой. Гробница покрыта железной решеткой со знаками и символами его дома: крестом Савойи, двойным савойским любовным узлом и девизом fert. Она была построена в 1826 году королем Карлом Феличе в то время, когда он восстанавливал Откомб и надеялся, что Савойя и Пьемонт останутся вместе навсегда.

Все это никак не готовит посетителя к известию о том, что непрерывная критика аннексии 1860 года продолжается до сих пор. В Савойе всегда существовало диссидентское меньшинство, и если на то пошло, то сейчас оно набирает силу. Всего через десять лет после аннексии Вторая французская империя Наполеона III рухнула, ее сменила Третья республика. Савойские республиканцы воспользовались случаем, чтобы высказать свое мнение, что плебисцит был сфальсифицирован. В Фосиньи местный комитет постановил, что голосование «не отражает волю народа». Париж отреагировал, отправив в Савойю дополнительно 10 000 солдат.

После Первой мировой войны действия французского правительства были оспорены в Международном суде, и зону свободной торговли без промедления отменили. В рамках разбирательства был обнародован полный текст секретного франко-сардинского соглашения. Выяснилось, что Франция дала гарантии демилитаризации Савойи, которые впоследствии были проигнорированы.

Во время Второй мировой войны Савойя была захвачена сначала итальянскими, а затем немецкими войсками. В 1944 году французское Сопротивление потерпело кровавое поражение на плато Глиер, савойском аналоге крепости Веркор в Дофине. Профранцузские настроения возродились. В 1960 году празднества в честь столетия плебисцита прошли без возражений. Однако после 1965 года началось движение за региональную автономию (MRS) как часть более широкого всплеска недовольства французов чрезмерной централизацией. Оно не преуспело ни в превращении Савойи в отдельный официальный регион, ни в присоединении Савойи к Дофине.

Поэтому с некоторой задержкой в 1994 году была основана Ligue Savoisienne[165], продвигавшая открыто сепаратистскую повестку. Ее результаты на местных выборах – 6 % голосов в Верхней Савойе и 5 % в Савойе – были весьма скромными, но с тех пор ее приверженцы вступили в конкуренцию с реструктурированным регионалистским движением. С помощью Интернета они проводят активную «кампанию идентичности», чтобы повысить осведомленность жителей об уникальности савойского языка и прояснить спорные вопросы современной истории. Например, они утверждают, что франко-сардинский договор, подписанный в Турине 24 марта 1860 года, утратил силу из-за его несоблюдения, что последующий плебисцит был пародией и что народ Савойи никогда не имел возможности по-настоящему демократически высказать свою волю. В 1998 году, подготовив декларацию о независимости, которую все остальные проигнорировали, они опубликовали проект конституции Савойской федерации.

В 2010 году подготовка к празднованию 150-летия аннексии Савойи была, по понятным причинам, несколько приглушенной. Государственный архив в Шамбери организовал выставку плакатов 1860 года, а официальный веб-сайт украсили коллекцией беспристрастных исторических досье, посвященных la période sarde – «сардинскому периоду». Ни Шамбери, ни Анси не посчитали нужным организовать франко-итальянский фестиваль, сопоставимый с тем, который был организован в 2008 году городом Пломбьер-ле-Бен. Савойские сепаратисты выступили резко против такого фестиваля, осудив «празднование заговора, который объединил диктатора и его сообщника в разжигании агрессии и бойни».

Единственное, что отсутствовало, так это хотя бы минимальное любопытство, не говоря уже о сожалении, относительно судьбы Casa Savoia. Смешанные чувства, описанные Бейлем Сент-Джоном во времена «субальпийского королевства», полностью испарились. По словам нынешних савойцев, Casa Savoia отвернулась от своей родины, а их родина забыла о Savoia. Каково бы ни было их происхождение, бывшие короли Италии рассматриваются как ненужные иностранцы. Они принадлежат к известной категории савойских мигрантов – местных парней, которые покинули дом, чтобы разбогатеть, но потеряли связь со своими корнями. Печальная савойская пословица гласит: «Toujours ma chèvre monte, et mon fils descent» («Моя коза всегда идет на гору, а мой сын всегда спускается»).

Подготовка к празднованию 150-летия объединения Италии в 2011 году была сосредоточена в Турине, хотя многие мероприятия проводились в других местах. Туринский фестиваль под названием «Esperianza Italia 150» представил сотни концертов, опер, выставок, пьес и парадов. Королевские дворцы были отреставрированы, а бывший королевский охотничий домик Reggia di Venaria Reale оборудован в качестве места для оригинальной художественной экспозиции.

Однако неловкость от политических потрясений прошлого невозможно было скрыть полностью. Премьер-министр Сильвио Берлускони, вульгарный миллиардер и медиамагнат, являлся лидером крупной европейской страны с самым большим стажем и постоянным нарушителем правил хорошего вкуса и ответственного поведения. Пережив десятилетия обвинений в коррупции, он наконец был лишен юридической неприкосновенности и стал фигурантом четырех судебных процессов за налоговое мошенничество, взяточничество и грязные преступления сексуального характера. Итальянские женщины устраивали демонстрации против него во всех крупных городах. Когда его правительство предложило учредить 17 марта дополнительный национальный праздник в ознаменование провозглашения королевства Италия, его партнеры по коалиции вышли из нее. Его общественное положение, которое всего три года назад породило Festa da Silvio, опускалось до уровня Casa Savoia. Сказать, что международная репутация прекрасной страны запятнана ее политической элитой, означало бы сильно преуменьшить ее.

Историки все больше убеждаются, что у недуга Италии существуют более глубокие причины. Недееспособные политики, возможно, являются лишь внешним симптомом более фундаментального неблагополучия. Объединение Италии, когда-то преподносимое как славное достижение, оказалось в лучшем случае частичным успехом. Способ его исполнения как инструмента амбиций Casa Savoia никогда не порождал чувства солидарности между различными регионами Италии, и, даже когда Savoia ушла, центробежные силы остались сильными:

«География и превратности истории сделали некоторые страны… более значимыми, чем можно было бы подумать, оценивая сумму их частей. В Италии произошло обратное. Части настолько колоссальны, что [некоторые из них] могли бы соперничать с любой другой страной в мире по качеству своего искусства или важности ее прошлой цивилизации. Но эти части никогда не складывались в единое целое. Объединенная Италия так и не стала нацией, на что так надеялись ее основатели, потому что ее создание было ошибочно как в концепции, так и в исполнении… „грех против истории и географии“. Таким образом, ей было предопределено стать разочарованием… [Итальянцы] создали большую часть величайшего в мире искусства, архитектуры и музыки… Однако тысячелетия их прошлого и уязвимость их положения сделали для них невозможным создание успешного национального государства».

Президент республики, который часто резко осуждал ссоры своих соотечественников, должно быть, в отчаянии схватился за голову. На протяжении всей своей долгой карьеры Джорджио Наполитано мог лишь размышлять об отсутствии фундаментального консенсуса. Он, несомненно, помнил день референдума в июне 1946 года, когда он и его товарищи-коммунисты в Неаполе пытались отпраздновать победу республики. Они вывесили свой красный флаг рядом с национальным триколором, из которого был вырван герб Савойи. Их штаб-квартиру немедленно взломала ревущая толпа монархистов, которые имели в городе подавляющее большинство. Тогда возникла угроза распада, которая продолжает существовать до сих пор.