Утром Таринора разбудил пронзительный крик петуха. Храм заливал солнечный свет, и даже безносая статуя Холара теперь выглядела почти величественно.

Отец Дормий как раз отслужил утреннюю молитву и предложил разделить с ним скромный завтрак, за которым Таринор вкратце рассказал о том, что произошло в доме мага.

– Так, значит, старый маг сам призвал демонов, – покачал головой священник. – Увы, не все волшебники способны удержаться от соблазна запрещенных практик, когда правила Академии их не сдерживают. Мне стоило догадаться, что такое может случиться… Но в любом случае ты свое дело сделал. Сколько Барни посулил тебе за это?

– Двадцать серебром.

Услышав это, священник почему-то испустил тяжелый вздох.

– Что ж, ступай. Надеюсь, он уже проснулся.

Таринор застал старосту за подшиванием шапки и тут же был награжден угрюмым взглядом человека, которого отвлекли от важнейшего на свете занятия. Однако, услышав, что дело сделано, Барни переменился в лице и вскочил из-за стола.

Вскоре они вдвоем уже стояли у заброшенного дома.

– Выглядит по-прежнему, – задумчиво проговорил староста.

– А ты чего ожидал? Что эта лачуга превратится в дворец? Давай деньги, да я пойду своей дорогой.

– Э, нет, погоди…

Староста несколько раз обошел дом, оглядел его со всех сторон и с опаской заглянул в щели заколоченного окна.

– Да чисто все, – сказал Таринор. – Внутрь зайди, сам все увидишь.

– Вот сам и заходи! – проворчал староста. – Чего смотришь? Давай, давай. Я вперед тебя не сунусь…

Таринор вздохнул и открыл дверь. Внутри с ночи ничего не изменилось. Все те же груды хлама, опрокинутые табуретки и жженое пятно в том месте, где цепи затянули Мефа в преисподнюю.

Староста неуверенно выглянул из-за плеча наемника и осторожно поставил ногу на скрипучий пол.

– Ух, серой несет… – поморщился он. – Что ж тут такое было?

– Пара чертей, – ответил Таринор и тут же прибавил: – Здоровые, что твой боров. Знай я об этом заранее, попросил бы больше.

– Да спасут нас Трое… – охнул староста, и его глаза вдруг забегали. – А насчет оплаты, тут такое дело… Так уж вышло… В общем, могу заплатить только половину. Да и то через пару дней.

Таринор помрачнел.

– Так, послушай, Барни, или как тебя там…

– Ну-ну, не кипятись! – попятился староста. – Нынче времена неспокойные. Гоблины совсем озверели, а мужики вообще говорят, будто бы эльфов неподалеку видели…

– Да хоть ригенского императора, а я забесплатно не работаю.

– А вот дерзить не надо. Кто ж знал, что ты так скоро справишься? Обожди денек-другой – глядишь, и обоз из Майвгарда прибудет, а с ним и серебро твое…

– Знаешь, у меня идея получше, – ухмыльнулся Таринор. – Что, если мне самому в Майвгард направиться? Говорят, там готовят отличное жаркое. А еще – что лорды не жалуют старост, которые с делами не справляются.

Староста было опешил, но тут же нахмурился, побагровел и упер сжатые кулаки в бока. Будучи на голову ниже Таринора, он выглядел скорее смешно, чем угрожающе.

– Ах вот, значит, как? Ну давай, иди! Убирайся вслед за своими чертями! Посмотрим, кому лорд Майвен поверит! Наемнику без роду и племени или старосте, который уж десять лет как исправно тут верховодит! Да моим дегтем в самой столице…

– Эй! Барни! – донеслось с улицы. – Ты там?

Тирада старосты оборвалась на полуслове. Он выскочил из дома, а вышедший следом Таринор увидел, что вокруг собралась добрая половина деревни.

– Чего вам? – недовольно проворчал староста. – Подождать не может? У меня тут разговор…

– Так и мы с тобой поговорить хотели. – Вперед вышел крепко сложенный человек – судя по кожаному фартуку и могучим рукам, местный кузнец. – Вижу, в доме колдуна теперь безопасно. Пора и с другими делами разобраться. Вон у тебя и человек имеется.

– Он уже уходит, – выдохнул староста, покосившись на Таринора. – И какими еще другими делами?

– А ты уже забыл, как у Рольфа Косого козу уволокли? Он же сам к тебе три дня назад приходил.

– Как же, приходил! – огрызнулся староста. – Еле на ногах стоял, а языком ворочал и того хуже! Нечего пьяным коз пасти, еще не то привидится…

– Да видел я ту тварь своими глазами, Барни! – воскликнул кто-то. – Чем хошь клянусь! Пред богами и людьми!

Из толпы выскочил тщедушный босой мужичок с выпученными глазами, косящими в разные стороны. Он оглядел собравшихся и с трудом остановил взгляд на старосте.

– Ладно, – вздохнул тот. – Рассказывай. Может, хоть сегодня пойму, что случилось…

– Пошли мы, значит, с Генриеттой на опушку близ Зубатой пещеры, – принялся тараторить мужик. – Там клевер проклюнулся, она его страсть как любит. А тут дождь как грянет! С громом да молнией! Ну, мы с Генриеттой в пещеру – шасть! Переждать, значит. А там… ох…

– Ну, не тяни, Косой, чтоб тебя, – простонал староста.

– А там, – продолжал мужичок, – Генриетту и сцапали! Она и бекнуть на прощание не успела…

– Кто?

– Упырь! Лапы длинные, ажно по земле волочатся! Когтищи что ножи! Морда бледная, глаза светятся! Ну, я и припустил что было духу… Как дома оказался – уж и не помню. Тут же настойкой лечиться стал, сердце чтоб унять, значит…

– И три дня с тех пор лечился, так? – вздохнул староста, на что Рольф потупил взгляд. – Неужто вы ему верите? Да коза грозы испугалась и убежала, а все остальное ему спьяну привиделось…

– Я б решил так же, – снова заговорил кузнец, – но уж больно много дурного в последнее время творится. Сначала старик-колдун пропал, потом в его доме нечисть завелась, теперь вот коза у Рольфа… А ты, староста, будто и не чешешься. Так, может, лучше нам другого старосту выбрать?..

Бернард побледнел и утер шапкой выступившую на лбу испарину.

– Какого еще другого… – проговорил он дрожащими губами.

– Было бы место, а человек найдется, – усмехнулся кузнец, и толпа согласно загудела.

На старосту эти слова подействовали как ведро ледяной воды. Он вжал голову в плечи, испуганно глядя на галдящих людей, и вдруг с надеждой посмотрел на Таринора.

– Жаль, что я как раз собирался убраться вслед за своими чертями, – с притворной печалью вздохнул наемник. – Ну, будет тебе уроком…

– Таринор, выручай! – проскулил староста. – Они ж меня живьем сожрут!

– Эх, цени мою доброту, Барни, – вполголоса сказал Таринор и добавил так громко, чтобы все слышали: – Я согласен взяться за это дело. За три десятка серебром к тому, что мне причитается за дом мага. Итого пятьдесят.

Староста позеленел. На его круглом лице негодование боролось с изумлением.

– Да, сумма немалая, но Бернард, уверен, выплатит все до последней монетки, – продолжал Таринор и пристально взглянул на старосту. – Он все-таки человек честный.

* * *

День едва перевалил за полдень, а Таринор уже успел плотно пообедать в местном трактире. При этом дородная хозяйка, узнав, что наемник справился с нечистью в заброшенном доме мага, не взяла с него ни монетки.

И вот теперь он бодро шагал по первой весенней травке, а следом с неохотой плелся косоглазый Рольф с медным фонарем в руках.

– Гоблины и остроухие – к такому мы привычные… – бубнил он на ходу. – Но вот как тот колдун пришел, так сразу беды посыпались…

– Какие еще беды? – отозвался Таринор.

– А вот такие! Если с вечера крепко выпью, так с утра совсем не жилец. Погано так, что хоть наизнанку вывернись…

– Так, может, в том вовсе не колдун виноват?

– У-у-у, и ты туда же, – махнул рукой Рольф. – Небось от святоши поучений нахватался? Я уж который год пью – и хоть бы что. А тут вдруг на тебе, заплохело…

– Ну да, тогда наверняка дело в колдуне, – усмехнулся Таринор, но Рольф и глазом не повел.

– Вот-вот! У добрых людей в домах нечисть не водится. И чудище в округе неспроста появилось… А еще говорят, будто в соседней деревне корова теленка в чешуе родила и молоко черное давать стала… Но то, наверное, брешут.

– Действительно странные дела, – вздохнул Таринор. – Далеко еще до пещеры твоей?

– Почти пришли, – ответил Рольф, с опаской оглядевшись по сторонам. – Как вырубку пройдем, так сразу и будет…

В деревне Косой говорил, что до пещеры «рукой подать». Вот только имел в виду явно не человеческую руку. Иначе как объяснить, что шли они уже не меньше получаса, но, кроме пней от некогда росшего здесь леса, Таринор не видел ничего примечательного.

– Слушай, наемник… – подал голос Рольф. – А может, дальше ты сам? Притомился я, да и с утра маковой росинки во рту не было…

– Доберемся до места – топай на все четыре стороны, – отрезал Таринор. – А до тех пор староста велел идти вместе. Да и потом, разве не хочешь Генриетту свою найти? Или хотя бы то, что от нее осталось.

– Да плевал я на ту козу! – вспыхнул Рольф и возмущенно добавил: – Ты ж в трактире нашем харчевался? Вот там моя сестрица заправляет, так что не бедствуем. Захочу – хоть десяток таких Генриетт разом куплю! Да только на кой они мне? Одни хлопоты…

– А та зачем была нужна?

Рольф остановился и уставился на наемника так, будто тот сказал несусветную глупость.

– Так ведь иначе бездельником обзовут и за частокол погонят. А там совсем не жизнь. Ни выпить, ни закусить…

Таринор уже начал думать, что его не совсем трезвый провожатый понятия не имеет, куда идти, как вдруг заметил впереди пригорок. Именно в этот момент Рольф встал как вкопанный.

– Вон она, – заявил он дрожащим голосом. – Зубатая пещера. Вниз спустишься, увидишь. В нее ручей течет, а сверху каменные зубы…

– Не пойдешь?

– Ну уж нет… – поежился Рольф. – Хоть что делай, а я дальше ни шагу. Уж больно мне шкура дорога. Да и я свой уговор выполнил, тебя проводил. Ты-то вон какой: меч, стегань, мигом справишься… что бы там ни засело. А если и нет, то… ну… не поминай лихом!

Сказав это, Рольф Косой поставил фонарь на землю и припустил прочь. Таринору ничего не оставалось, кроме как отправиться к пещере. Обойдя пригорок, он действительно увидел каменистую расщелину, достаточно широкую, чтобы можно было пройти без труда. В нее стекал тонкий ручеек, терявшийся меж камней, а сверху над входом свисали намытые дождем каменные сосульки.

Темнота внушала некоторые опасения, но делать было нечего. Таринор зажег свечу в фонаре, повесил его на шею и, вынув из ножен меч, осторожно шагнул вперед.

Наемник неуверенно ступал по камням, стараясь не промочить ноги, и ощупывал каменную стену свободной рукой. Воздух пах сыростью, плесенью и… Проклятье! Тухлятиной. Запах слабый, едва уловимый, но внушающий опасения. Что ж, Рольф все равно не скучает по козе. Таринор бесшумно вздохнул и неторопливо двинулся дальше.

Странное дело. Наемнику не раз доводилось укрываться в подобных пещерах от непогоды. И в них всегда было полно живности: летучие мыши, ящерицы, да хотя бы пауки. Но здесь никто не пищал, свисая с потолка, и не шуршал, ползая среди камней. Тишину нарушало только едва уловимое журчание воды. Он с осторожностью медленно шел по пещере, как вдруг непроглядный мрак впереди закончился, и фонарь осветил неровную каменную стену.

Тупик. Грот оказался абсолютно пустым. В сознании наемника пронеслась шальная мысль, что, может, все это провернул староста Барни, чтобы не платить? И что в этот самый момент вход заваливают огромным камнем. В самом деле, мертвым деньги ни к чему, а безродного наемника никто не хватится…

Он задержал дыхание и прислушался, но, кроме тихого журчания, различил только собственное участившееся сердцебиение.

«Тянет же меня в такие истории. И как только я до сих пор жив? – проговорил про себя Таринор, прогоняя дурные мысли. – Допустим, сейчас пещера и впрямь пустая. Но не почудился же мне запах тухлятины? Нет, точно нет. Откуда тогда он идет? Тут ни единой косточки…»

Наемник осветил стену фонарем, провел ладонью по серой шершавой поверхности. Известняк. Как обычно и бывает в речных пещерах. Вода нашла крохотную трещинку в камне и упрямо вгрызалась в нее, пока трещина не стала расщелиной, а расщелина – пещерой. Наверное, к лету этот чахлый ручеек превращается в небольшую речку. Вот только куда он… Точно! Должна же вода куда-то утекать!

Таринор направил свет себе под ноги. Прорезанное в камне русло извивалось, словно змея, и уходило в сторону, за каменный выступ. Заглянув туда, наемник облегченно выдохнул: еще одна расщелина. Совсем не такая широкая, как на входе, но это даже к лучшему. Если то, что утащило козу Рольфа, сумело протиснуться сюда, значит, оно не так уж велико. Быть может, то всего лишь оголодавший гоблин, которого косоглазый пьяница принял за чудовище?

Таринор снял сумку и взял фонарь в левую руку, втянул живот, но даже так протиснулся с большим трудом. Толща камня больно давила на ребра даже через стеганку, и на пару жутких секунд наемнику показалось, что он застрял. Лишь попав на ту сторону расщелины, он вздохнул с облегчением. Потом протащил через проход сумку, снова надел на шею фонарь и огляделся.

Еще одна пещера – холодная и влажная, но достаточно просторная. Запах тлена ощущался здесь сильнее. С потолка свисали исполинские каменные клыки, вода с которых капала на такие же, но выросшие прямо из земли. Одни были еще совсем короткими, а другие уже почти срослись в сплошные колонны.

Все это делало пещеру похожей на пасть гигантского чудовища, готовую захлопнуться и поглотить незваного гостя заживо. Но тут мрачные мысли Таринора прервал неожиданный звук.

Среди тихого журчания и капели он отчетливо услышал дыхание. Даже, скорее, короткий вдох, будто кто-то пытался не дышать, чтобы не привлечь внимания. Таринор выставил перед собой меч, но за звуком вновь последовала тишина.

Он принялся осторожно обходить каменные изваяния, как вдруг под ногами раздался хруст – обглоданные кости. Огонек в фонаре заколыхался. Все стихло. Наемник слышал стук собственного сердца, заглушавший и шелест капель, и тихое журчание пещерного ручья. Дыхание учащалось, а путаница в мыслях усиливалась с каждой секундой напряженного ожидания. Вдруг за спиной раздался отчетливый шорох, и Таринор резко обернулся с выставленным вперед клинком.

Раздался звон стали. Наемник парировал удар неизвестного противника и тут же пнул его, не успев толком разглядеть. Пинок откинул напавшего к каменной стене. За глухим ударом раздался сдавленный кашель. Этого мгновения хватило, чтобы заметить: таинственный козоед выглядит как человек и прикрывает от света лицо.

Таринор замахнулся, но противник ловко ушел в сторону. Клинок рассек воздух и со звоном ударился о камень. На мгновение наемник потерял его из виду, но тут же обернулся на громкий треск: незнакомец наступил на остатки собственной трапезы. Резкий разворот – и наемничья сталь наконец нашла свою цель.

Пещеру огласил короткий вскрик и звон металла. Козоед отпрянул, споткнулся о каменный зубец и повалился, выронив оружие. Он вжимался в стену и прикрывал лицо рукой, тяжело дыша и шипя. По-прежнему держа наготове меч с полоской крови на лезвии, Таринор наконец смог разглядеть того, кто доставил ему столько проблем.

Неровный свет освещал стройного, даже тощего, незнакомца, который мог бы сойти за человека, если бы не длинные, неестественно белые волосы, бледная, точно у мертвеца, кожа и заостренные уши. Тонкие хищные черты скуластого лица искажала боль, а во взгляде читалась животная злоба. По левой стороне лица – со лба к уголку губ – спускались черные причудливые символы, отпечатанные прямо на коже. Он напоминал загнанного в угол зверя, готового к последнему отчаянному прыжку.

– Песья вошь… А я ведь думал, что байки про упырей – это все сказки, детей пугать… – проговорил Таринор, подальше отбросив ногой короткий черный клинок незнакомца.

В ответ тот что-то яростно прошипел на неизвестном наемнику языке.

– Нет, все же ты не упырь. Хотя если б я увидел тебя волочащим козью тушу… – Таринор заметил, что из руки противника, прижатой к неровно вздымающейся груди, сочится темно-алая кровь, пачкая и без того не особо чистую рубаху. – Крепко я тебя порезал. Кто ж ты такой?

– Revia nim! – сорвалось с бледных губ. – Revia nim! Faeg!

Таринор пригляделся к символам на бледном лице, снова взглянул на острые уши, и тут его осенило: ему удалось изловить самого настоящего темного эльфа. И, возможно, сломать ему ребра.

– Надо б тебя связать да возвращаться. – Таринор вынул из сумки веревку и принялся спутывать побежденному противнику ноги. Удивительно, но тот и не пытался сопротивляться.

– Среди людей сейчас тоже принято… мучить жертву, перед тем как убить? Что ж… мы не столь различны… – Прерывистая речь эльфа звучала необычно на слух, а в тихом, но твердом голосе звенела презрительная злость.

– Жертва? Сейчас ты скорее трофей. – Наемник старался затянуть узлы как можно крепче: кто знает, что взбредет темному в голову. – Смотрю, по-нашему заговорил. Мы и впрямь не столь различны: боль развязывает вам язык так же, как и людям.

– Узлы крепки, но я не собираюсь никуда убегать, – злобно процедил эльф.

– Ага, как же! Не свяжу – удерешь, только тебя и видели. Шкура всем дорога, даже таким, как ты.

– Шку-ра… Жизнь? Жизнь мне не дорога, – оскалился эльф, пронзительно взглянув прямо в глаза Таринору, но тут же с гримасой отвернулся, когда тот поднялся на ноги. – Только убери свет от лица.

– Какие мы нежные! – усмехнулся наемник. – Что ж, могу обрадовать. Местные с тобой церемониться не станут. Наверняка завтра же вздернут. Ну, или сожгут. Тут уж как старосте заблагорассудится.

– Хорошо. Чем скорее, тем лучше. Вы, люди, всегда цепляетесь за существование. Готовы даже нести бремя позора, только бы жить. Но разве это жизнь?

– Зубы заговариваешь? Нет, хитрюга, не выйдет. – Наемник веревкой стянул ему руки, и лицо эльфа исказилось болью: из раны на левой руке все еще текла кровь. – Перевязать бы тебя, а то помрешь, пока до деревни дойдем…

– Не надо. Лучше сразу покончи с этим – перережь мне горло моим же клинком, – стиснув зубы, процедил эльф и бросил взгляд на лежащий у стены изящный клинок, будто выкованный из самой темноты. – Прекрати продлевать мои страдания. Воистину, люди – жесточайшие из всех созданий…

Наемник туго перевязал руку эльфа обрывком рукава его же рубахи.

– Вот, теперь хоть кровью заливать все перестанешь, – проговорил Таринор, но мысли вдруг прорезал внутренний голос: «Что ж я, дурень, с ним вожусь? Да его селяне на вилы подымут сразу, как увидят!»

Конечно, судя по словам эльфа, его бы это вполне устроило, вот только почему он так говорит? Действительно желает смерти или храбрится? И что вообще здесь забыл темный эльф? Таринор слышал, что в былые годы эти создания, неуловимые, словно тени, убивали королей в собственных постелях. Почему же этот прячется в сырой пещере и ворует скот?

– Селяне говорят, ты козу уволок. – Таринор присел возле связанного эльфа. – Завидные аппетиты для такого доходяги.

Гримаса боли на лице эльфа сменилась возмущением.

– Благородный этельдиар никогда бы не запятнал себя воровством! – прошипел он. – Но я не первый, кто нашел пристанище в этой пещере.

– Не первый, значит? И кто ж тут был до тебя?

– Vivarr ushaur… – эльф запнулся, подбирая нужное слово, – демон. Когда я пришел сюда, он сделал себе оболочку из зловонной слизи. Спал или… восстанавливал силы. А вокруг были кости.

– Демон, значит?.. – Таринор задумчиво почесал подбородок. – А как он выглядел?

– Как множество червей, – ответил эльф, – или змей, спутанных в клубок. Когда я распорол оболочку, он попытался вырваться, схватить мерзкими отростками… Но я оказался быстрее.

Клубок змей… Таринору вспомнился рисунок из книги, что принес священник. Может ли это быть совпадением?

– Убил, значит? А куда дел то, что от него осталось? Неужели слопал?

Вопреки ожиданиям, эльф не позеленел от отвращения, а спокойно, даже с некоторым сожалением ответил:

– Как только он испустил дух, плоть тут же истлела и обратилась в пыль. Остались лишь лохмотья, скрывавшие всю… мерзость.

Эльф кивнул на стену, где лежала груда смятой ткани. Таринор осторожно поддел ее клинком, и на пол действительно осыпался серый прах. Изодранная в лоскуты алая накидка с пятнами крови. Осталась от мага? Наверняка скажут только в деревне.

– И давно ты здесь? – спросил Таринор.

– Два дня, – ответил эльф.

И тут не сходится… Да и вряд ли этот худосочный сумел бы съесть целую козу, оставив от нее лишь кости. В историю про демона верилось куда больше.

– Ладно. Кажется, ты действительно ни при чем, – выдохнул он. – И, судя по всему, сделал всю работу за меня. Но на кой черт ты вообще сюда притащился?

Эльф отвел взгляд и тихо проговорил:

– Зачем тебе об этом знать? Пусть мой позор покинет этот мир вместе со мной.

– Если уж так надоело жить, взял бы собственный клинок и…

Эльф посмотрел на Таринора так, как смотрят на несмышленое дитя, ляпнувшее несусветную глупость.

– Убить себя – позор для воина. Я бы предпочел пасть от твоей руки. Сохранить хотя бы остатки чести. Пусть Отец Мрака не будет слишком строг к моей душе… Но, если решишь отдать меня на растерзание людям, – пусть так. Драм Дирен станет первым этельдиар, чью жизнь оборвет крестьянин.

– Если я развяжу тебя прямо сейчас, – задумчиво проговорил Таринор, – мы оба пойдем своей дорогой. Но тогда скряга староста не заплатит мне ни марена. Да и вдруг ты надумаешь отомстить…

– Убей меня сразу, и сомнений не останется.

– Вот заладил! – раздраженно бросил Таринор. – Будь на моем месте другой наемник, он наверняка бы так и поступил. Наш брат долго думать не привык.

– Судя по людям, которых я встречал, вы вовсе не привыкли думать.

– Можно подумать, часто людей встречаешь…

– Нечасто. И ты первый, кто хотя бы попытался со мной заговорить.

Таринор вздохнул и принялся осторожно развязывать эльфу руки.

– Здесь тебе оставаться нельзя, местные точно житья не дадут. Как тебя зовут хоть?

– Драм из благородного Дома Дирен, – ответил тот и полез освободившейся рукой за пазуху.

Наемник тут же отпрянул и выставил перед собой меч, но эльф всего лишь медленно достал еще один клинок и протянул его наемнику рукоятью вперед.

– Возьми, – сказал он, слабо улыбнувшись, – в знак того, что я не ударю в спину.

– У тебя все это время был второй клинок? – недоумевая спросил Таринор, забирая оружие. – Дьявол и девятая бездна! Ты мог меня зарезать, пока я тебя вязал…

– Мог. Но не стал. Надеялся, что ты решишь меня убить. И ты все еще можешь это сделать.

– И не мечтай, – нервно усмехнулся Таринор.

Он достал из сумки кусок подсохшего хлеба и протянул эльфу. Тот, хоть и поглядел на предложенную еду глазами оголодавшего зверя, брать не стал.

– Нет? Ну, мне больше достанется, – пожал плечами наемник. – Зря ты так. На тебя смотреть больно. Не то чтобы я в самом деле поверил, что в пещере засел упырь, но, увидев тебя…

Наемник осекся на полуслове. Обрывки мыслей стремительно сплетались в нечто цельное, а губы сами собой растянулись в улыбку. На лице эльфа застыл вопрос.

– Кажется, у меня появилась идея, как выйти из ситуации с выгодой для нас обоих, – проговорил Таринор с хитрым прищуром. – Селяне хотят упыря? Что ж, будет им упырь…