– Проснись… Пора… Вставай…

Таринор вздрогнул, его трясли за плечо. С трудом разлепив отяжелевшие веки, он увидел рясу священника, а подняв голову, и обеспокоенное лицо отца Дормия.

– Пора, наемник, уже за полночь. Тебе стоит поторопиться, если еще не передумал.

– Ах да… Я, кажется, задремал, – высохшими губами пробормотал Таринор. – Чтение – дело утомительное.

– Надеюсь, я не зря потревожил покой этой нечестивой книги.

– Не зря. Кое-что полезное выудить удалось, но, о боги, каким же упертым нужно быть, чтобы читать такое постоянно!

– Человек, одержимый целью, способен на многое… – со вздохом проговорил священник и протянул наемнику ковш. – Вот, умойся перед уходом.

Тот зачерпнул руками воды и смыл с лица липкие путы сна. Ночную темноту в храме разгоняло только неровное пламя свечей, расставленных вокруг статуи. Таринор двинулся к выходу, силясь разглядеть путь в полумраке и при этом ни обо что не запнуться.

– К слову, а где его найти-то, дом этот? – спросил наемник у самого порога.

– Как выйдешь, поверни налево. Как доберешься до частокола, снова поворачивай налево и иди вдоль него, пока не окажешься у дома с заколоченными окнами. Если у тебя хороший нюх, учуешь запах серы. Ну, ступай, я буду молиться, чтобы Холар не оставил тебя.

– Спасибо и на этом, отец Дормий, – вздохнул Таринор. – Если чего хочешь пожелать напоследок, то пожелай, чтобы мы встретились снова.

Он оставил сумку в храме, взяв с собой только меч и фляжку с ядреным пойлом, отнятым у Кистеня. Такая крепкая жижа должна отлично гореть и может пригодиться.

Ночную деревенскую улицу освещал лишь белый лик луны, и только невидимые сверчки нарушали тишину металлическим стрекотанием. Таринор с удовольствием вдохнул прохладный свежий воздух и отправился на поиски дома Мирениуса. К счастью, после объяснений священника искать пришлось недолго.

В темноте частокол казался неприступной черной стеной. Вплотную к нему, словно облокотившись на эту стену, стоял неказистый домик с покосившейся деревянной крышей. Из трубы в ясное ночное небо тянулась тонкая струйка сизого дыма, а через заколоченные окна пробивался неровный свет.

Наемник подошел поближе и припал ухом к двери. Изнутри, вот удивительно, доносились голоса и смех и, Дормий не соврал, действительно тянуло серой.

Таринор медленно вытащил меч из ножен и вынул пробку из фляжки. Дверь не заперта, стоит выбить ее пинком, а после швырнуть фляжку в очаг – и вспыхнет так, что мало не покажется. Кто бы там ни засел, наверняка растеряются.

Молодецки размахнувшись, наемник пнул дверь, влетел в дом, сжимая в руке меч, вскинул было флягу… и оторопел.

Среди груды хлама: разбитых склянок, сломанных бочек и покосившегося книжного шкафа – посреди комнаты прямо перед разожженным очагом стоял покосившийся деревянный стол. А за ним на деревянных табуретках восседали двое диковинных созданий.

Голову первого, тощего, украшала пара длинных рогов и длиннющий нос. На морде второго, весьма упитанного, красовался мясистый пятачок вроде свиного, а из макушки торчали короткие кривые рожки. При этом у обоих имелись маленькие крылышки за спиной и кривые мохнатые ножки с раздвоенными копытцами, а роста в них было не больше, чем половина от человеческого. Таринор моментально вспомнил картинку из трактата, и по коже пронеслась неприятная дрожь. Черти, песья вошь…

Та еще деревенька этот Вороний Холм.

Черти, в свою очередь, удивленно уставились на Таринора. Они не казались испуганными, но их взгляды выражали явный интерес к нежданному гостю. Несколько секунд тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине, а потом один из них, длинноносый, заговорил:

– Ты еще кто такой? Чего пришел?

– Я… – Таринор чуть было не ответил, что пришел изгонять их, но вовремя взял себя в руки, представив, что демоны сделают с ним, ляпни он подобное.

Тут заговорил черт с пятачком:

– Ты, ты. Только не говори, что прогнать нас явился! Давеча вон приходил один… Убежал в ожогах, что свинья на вертеле!

Черти противно захихикали.

– А ты вроде на него не похож, не буянишь, не кричишь. Вот только с дверью поосторожнее, так и сломать можно, а на улице прохладно. Садись-ка к нам, только железяки свои спрячь, порежешься, – добавил толстяк с ехидной ухмылкой.

– А откуда мне знать, что вы меня так же не подпалите? – спросил наемник, осторожно подходя к столу.

– Брось! – махнул рукой толстяк. – Мы же его не просто так, а за дело. Он как ввалился, как начал руками махать да водой плескаться, так мы его и пугнули. А ты, я вижу, мужик умный, сил понапрасну не тратишь. Не знаешь, куда сесть? Так это мы мигом.

Из груды хлама у стены вылетела пара бочонков. Один приземлился между толстым и носатым, а второй отправился в камин, заставив огонь разгореться с новой силой. Таринор занял предложенное место, решив не торопить события.

– А что это там у тебя? – прищурился черт с пятачком, указав толстым пальцем на деревянную фляжку в руках наемника.

– Это… угощение, – нашелся тот и поставил выпивку на стол. – Не желаете?

– Отчего же? Еще как желаем! – хрипло взвизгнул черт с пятачком и в предвкушении потер руки.

Схватив фляжку, он вынул пробку зубами и выплюнул. Принюхался, лизнул горлышко и принялся так жадно хлебать содержимое, что прозрачная жидкость потекла по щеке. Вскоре он получил от носатого увесистый подзатыльник и поперхнулся.

– Эй, за что?! – изумленно воскликнул черт, потирая затылок.

– Гурх, ты свинья, – презрительно проговорил длинноносый. – Мог бы проявить хоть каплю приличий, у нас тут все-таки гость.

– И что с того? – перебил толстяк. – Я такого славного пойла целую вечность не пил! В горле сухо, как в пустыне. Да что там, я уже лет десять ни капли в рот не брал, с тех самых пор как меня призвал тот славный господин. Я уж и имя его позабыл, но до чего ж золотой был человек! – мечтательно протянул черт, бережно ставя выпивку на стол. – Мы с ним выпивали, по душам разговаривали. Не то что ты, Меф! Гад ты самый распоследний, вот. Чужой выпивки – и то пожалел! Я ж капельку всего…

Гурх снова потянулся было к фляжке, но носатый ловко пнул трехногий табурет, отчего тот повалился на пол вместе с сидящим на нем толстым чертом.

– Гад ты, Меф! Гад и подлец… Чтоб тебе чучелом на стене висеть! – буркнул Гурх, поднимая табурет и себя с пола. – И он еще меня свиньей называет. Если я свинья, то ты самый настоящий козел! Скучно тебе было? Вот увидишь, скоро нас отсюда выдворят, и тогда тебе станет очень весело…

– Кто выдворит-то? Не думал, что мы кому-то мешаем. Вот скажи мне, мил человек, – обратился Меф к наемнику, – зачем нас хотят прогнать? Неужто мы кому-то портим жизнь? Сидим тихо, никого не трогаем. Да и потом, хозяин здешний сам нас призвал…

– Маг, что жил здесь? – удивился Таринор.

– Ага! – прихрюкнул Гурх. – Призвал и велел за домом присмотреть, пока не вернется. Сказал, что ненадолго, а самого уж несколько дней как нет. Мы уж половину бочонков на дрова извели, скоро, глядишь, шкаф разломаем, а после и на книжки перейдем…

– Хозяин тебе за книжки пятак открутит, – фыркнул носатый черт и обратился к наемнику: – А ты, мил человек, зачем пожаловал?

– Местные прислали, – ответил наемник. – Говорят, не по себе им от соседства с нечистью.

– Слыхал, Гурх? – усмехнулся носатый. – Едва пришел, а уже нечистью обзывается.

– Ну, не знаю, как я, но ты точно далеко не чистюля… – Толстяк вновь потянулся к фляжке, но на этот раз получил по руке.

Таринору стало жарко. Рубаха противно прилипала к телу, вдобавок от едкого дыма, не полностью уходившего через явно давно не чищенный дымоход, резало глаза. Меф и Гурх от души обменивались ругательствами, вовсе не испытывая неудобств от дыма или просто его не замечая. Чтобы хоть как-то охладиться, наемник решил скинуть дорожный плащ и подложить его под себя. Встряхнув плащ, Таринор выронил колоду карт, перевязанную тесьмой.

– Ишь ты! – воскликнул Гурх, хрюкнув. – Свой человек! Выпивкой угостил, так еще и карты принес! Сыграешь с нами партейку-другую?

– Не дави на гостя. Быть может, он совсем не любит азартных игр и носит их с собой просто так, – зевнул Меф.

– Что за чушь?! Чего ради таскать с собой карты, если в них не играешь?! На что ноги, если ими не ходишь? Или голова, если в ней нет мозгов? – Гурх искоса глянул на носатого, но тот сделал вид, что не заметил.

– Отчего бы и не сыграть? – улыбнулся Таринор.

Наемник решил, что игра поможет потянуть время и что-нибудь придумать.

– Первую партию раздам я. Надеюсь, козыри будут не червы.

* * *

– Да ты совсем свой, Таринор! И в картах мастак, и выпить не дурак! – весело воскликнул Гурх.

Он бросил карты на стол и схватился за флягу.

– В шестой раз уже нас в дураках оставляешь! Клянусь, я проиграл бы уже и рога, и хвост, если б игра шла на них!

– Уж сам не знаю, как так получается, – пожал плечами Таринор, нарочито неумело перетасовывая карты. – Хорошо игра пошла.

За пару часов наемник успел выиграть у Мефа и Гурха полдюжины раз и проиграть всего однажды, да и то в самом начале. Первая игра была нужна ему, чтобы понять, кто сидит напротив: простачок, с которым можно мухлевать вволю, или опытный игрок, считающий каждую ложащуюся на стол карту. Этому его когда-то научил один ветеран из Вдоводелов, игравший в карты с тогда еще безусым мальчишкой. «Самое главное, – гнусаво, из-за не единожды сломанного носа, говорил старик, – уметь выбирать противника по силам. И речь не только о картах…»

Тогда Таринор не придал этим словам особого значения, но впоследствии не раз убеждался в их правоте: неумелая попытка смухлевать в незнакомой компании нередко оборачивалась бедой для незадачливого игрока. В лучшем случае его могли просто прогнать из-за стола, а однажды шулер лишился пальца прямо на глазах наемника.

Нынешние же его соперники не были похожи на опытных игроков, поэтому Таринор с каждой партией становился все наглее, и азарт понемногу овладевал им. Правда, ничего, кроме морального удовлетворения, он не получал: все, что ему требовалось, – это потянуть время.

Таринору совсем не хотелось уходить отсюда ни с чем, но вдруг в голову пришла любопытная мысль: раз игра идет так хорошо, так почему бы не поставить на кон этот дом? Так можно и спровадить незваных гостей, и выполнить поручение старосты. Но стоило подумать об этом, как возникла другая загвоздка: что же предложить самому? Действительно, сложно придумать ставку, равноценную целому дому, тому, у кого нет ничего, кроме собственной шкуры. Вряд ли чертям нужны деньги или вообще хоть что-то материальное. Впрочем, это навело Таринора на одну мысль…

– Ух! Играешь ты отменно, наемник, – почтительно сказал Меф, перемешивая карты. – Нечасто встретишь человека, столь искусного в азартных играх. Хотя, конечно, мне давненько не доводилось… Да чтоб тебе подавиться! – воскликнул он, бросив взгляд на Гурха. Толстяк в очередной раз присосался к фляжке с огненной жидкостью, хотя та уже давно должна была опустеть.

– А что? Я ж за здоровье нашего дорогого гостя пью, в отличие от тебя! – возмущенно ответил Гурх. – Ты-то сам ни капли в рот не взял. Никак угощением брезгуешь?! Дрянной из тебя хозяин, козья морда!

– Да кто же согласится пить после тебя, свинья? Наш гость не притронулся к принесенной им самим выпивке лишь потому, что она все время либо находилась в твоих грязных лапах, либо изливала свое содержимое в твою бездонную глотку.

Меф говорил спокойным и презрительным тоном, что невероятно раздражало Гурха. Толстяк возмущенно пучил глаза и надувал щеки.

– Не вынуждай меня ломать твой длинный нос! – прикрикнул Гурх, потрясая булькающей фляжкой. – Только дай повод, я ж тебе рога-то поотшибаю!

– Я лишь пытаюсь попросить тебя вести себя приличнее, только и всего, – притворно вежливо произнес Меф, с трудом сдерживая смех. – Вряд ли нашему гостю понравится, если ты выжрешь всю его выпивку.

– Промочить горло мне хватит и воды, – вмешался в разговор Таринор. – Пускай хлещет, раз уж хочется. Я ведь затем ее и принес.

– Понимаешь, Таринор, ему не столько хочется выпить, сколько не хочется, чтобы это сделал кто-то другой. Такой уж он есть, ненасытная свинья родом из Авиддуса…

– Да, я такой, – гордо сказал Гурх. – Зато честный! А Меф – хитрец и болтун, они там в Асперосе все такие! Лжецы и грязные клеветники!

– Да будет вам собачиться! – перебил наемник. – Давайте-ка сделаем игру интереснее.

– Ты все равно выиграешь, – отмахнулся Меф.

– Уверен, вы такой возможности не упустите, – лукаво улыбнулся Таринор. – Предлагаю ставки. Если я сейчас проиграю, то… буду вам служить. Скажем, целый год.

Услышав это, черти поменялись в лице. Гурх недоуменно уставился в стену, видимо раздумывая, чем же может ему пригодиться человек в услужении. А вот Меф мечтательно поднял взгляд к закопченному потолку, явно строя планы.

Таринор понимал: с такой ставкой он идет на серьезный риск, но что-то подсказывало, что дело того стоит. Черти играли неважно, а самому ему несказанно везло, так что ловкость рук, приобретенная за годы карточного опыта, почти не пригождалась. К тому же все те истории, где простой мужик обводил нечисть вокруг пальца, возникли явно не на пустом месте.

Первым тишину нарушил Меф, почесав подбородок.

– И в самом деле заманчиво… – проговорил он, – но что же ты хочешь в противовес такой ставке? О, придумал. Забирай-ка в услужение Гурха.

– Ишь чего придумал! – возмутился Гурх. – Не согласен я!

– Уймись, я пошутил. Уверен, наш гость предложит что-нибудь поинтереснее. Так что же ты хочешь в случае нашего проигрыша?

– Этот дом, – не моргнув глазом ответил Таринор. – И хоть шансы в мою пользу, ваш выигрыш куда ценнее. К тому же, если пойду к вам в услужение, договорюсь с местными, чтобы вас не трогали.

– А ты азартный человек, – усмехнулся Меф, хитро прищурив глаз. – Согласен, но с небольшим условием: скрепим сделку договором, письменным. Ничего серьезного, простая формальность для обоюдного спокойствия. Ты ведь наемник, а потому должен понимать, что договора боится только тот, кто собирается нарушить его условия.

– Эх, хороший ты мужик, Таринор, жалко тебя, – протянул Гурх. – Может, передумаешь, покуда не поздно? Я-то, знамо дело, в карты играю паршиво, но вот носатый тебе наверняка поддавался, как пить дать…

– Заткнись! – визгливо перебил Меф, но тут же вернул учтивый тон. – Наш гость сам это предложил, я лишь согласился. Да и расклад, на мой взгляд, весьма неплох – дом против года службы. Перейдем же к договору.

– А подписывать я его буду, надо полагать, кровью? – усмехнулся наемник. – Или у вас тут завалялись перо и чернильница?

– Брось, – махнул рукой Меф, – хватит и рукопожатия.

В его руках из ниоткуда возник свиток, от которого в воздух поднялось и мгновенно растворилось облачко черного дыма. Черт деловито развернул его, пробежал глазами, и на его лице расплылась довольная улыбка. Он удовлетворенно кивнул и положил бумагу на стол.

– Уверяю, все в порядке, – сказал Меф, придвигая договор к наемнику, – можешь убедиться сам, если, конечно, умеешь читать.

Таринор взял в руки шершавую на ощупь бумагу и принялся вглядываться в строки, написанные на удивление аккуратным почерком. На первый взгляд ничего подозрительного. Ему доводилось иметь дело с подобным: с деревенским старостой можно договориться и под честное слово, но вот лорды не имели с наемниками дел иначе как через письменный договор. Таринор перечитал все во второй раз и кивнул в знак согласия.

– Замечательно! Теперь скрепим рукопожатием! – Меф протянул тощую ладонь.

– Скрепим.

Сухая, неприятная на ощупь кожа черта напоминала пересушенный пергамент. Сразу после рукопожатия внизу свитка стали проявляться красные, точно написанные кровью, буквы.

– Это еще что? – удивился Таринор.

– Подписи сторон, твоя и моя. В случае нашего поражения свиток пропадет, а договор потеряет силу, как там и написано. Перейдем же к игре!

Меф собрал со стола карты и с хитрой улыбкой протянул их наемнику, поджав губы в нетерпении.

– Чтобы даже не смел сомневаться в нашей честности, предоставляю тебе право перетасовать колоду.

Вскоре игра началась. Таринор окинул взглядом свою раздачу и ужаснулся: ни одной старшей! Судя по довольному виду Мефа, ему повезло больше. Гурх сидел, безучастно взирая на свои карты, игра его явно не интересовала.

– А если будет ничья? – осторожно спросил наемник, не сводя глаз с проклятых шестерок и семерок.

– Тогда сыграем еще раз, и так до победы одной из сторон, – тут же ответил Меф, будто предугадав вопрос. – К слову, удивлен, что ты не спросил о досрочном разрыве договора. Обычно вопросы вызывает именно этот пункт.

– Какой еще пункт? – нахмурился Таринор, судорожно пытаясь вспомнить, о чем идет речь.

– Самый последний, – прищурился черт. – Там сказано, что если во время срока службы ты вдруг скончаешься, то я вправе забрать твою душу.

– Это где еще такое написано?

Внизу живота похолодело, а во рту вдруг сделалось сухо, как с лютого похмелья.

– А вот здесь. – Черт ткнул тонким пальцем в самый низ договора. Там, под последней строкой текста, виднелось нечто, что можно было запросто принять за струйку засохших чернил. Неудивительно, что Таринор не обратил на это внимания.

– Не волнуйся, мы свято чтим условия, а потому и пальцем тебя не тронем, – нарочито вежливо заверил Меф, – но целый год, знаешь ли, срок немалый. Мало ли что с тобой может случиться…

Наемник схватил бумагу, прищурился и с трудом разглядел в указанном месте крохотные буквы. «В случае досрочного… – взгляд испуганно бегал по строкам, а пересохшие губы проговаривали шепотом отдельные слова, – …а именно, свою душу».

Вот и подвох. Да еще какой! Таринор мысленно отвесил себе увесистый подзатыльник за то, что позволил азарту овладеть собой. Нужно было догадаться, что без таких фокусов не обойдется. Разумеется, Меф заключал договор с расчетом на смерть наемника, ведь устроить это будет проще простого. Дьявол и его девятая бездна… Оставалось только рассчитывать на победу: было бы наивно надеяться прожить этот чертов год в целости и сохранности.

Таринор раздал колоду, определил козырь, червы, и игра началась. Шла она с переменным успехом, но постепенно наемник стал замечать, что Меф хмурится и морщит лоб. С каждым следующим ходом карты черта становились все хуже, да и отбивался он от Таринора не так бойко, как в начале партии. Наемник приободрился. По мере того, как колода уходила в отбой, его уверенность в победе росла.

И вот наконец у чертей осталось по пять карт, Таринор же держал всего две – и обе козырные. Зрачки желтых глаз Мефа превратились в дергающиеся точки, он нахмурил тонкие брови. Гурх же безрадостно глядел то на одного игрока, то на другого. Туз червей вышел еще в начале игры, а из оставшихся в колоде козырей самые старшие выпали Таринору. Победа была близка, он чувствовал это, но изо всех сил старался не подавать вида.

Наемник с надеждой взглянул на червового короля, зажатого между пальцев. Если художник, рисовавший эти карты, пытался придать им сходство с настоящими людьми, то здесь он явно промахнулся. Хоть гном-торгаш и говорил, что червовый король походил на Эдвальда, сходство исчерпывалось черными волосами да алой накидкой.

Мало того что обе руки у карточного короля были на месте, так еще и меч он держал в левой. Вдобавок вместо короткой, обрамлявшей губы бороды его величество был гладко выбрит. Конечно, Таринор не видел Эдвальда много лет и допускал, что тот мог сбрить бороду, но рука уж точно никак отрасти не могла.

Однако вторая карта, червовая королева, действительно напоминала о Мередит Русворт, супруге Эдвальда, дочери лорда островов Миррдаэн. Хоть Таринор никогда ее и не видел, огненно-рыжие волосы королевы, отличительная черта всех Русвортов, были известны на всю страну. Вот только, должно быть, краска на карте потускнела от времени, поэтому вместо цвета закатного солнца волосы отливали медью.

Ход Мефа должен был определить исход игры. Если Гурху сейчас не удастся отбиться, Таринор просто выбросит карты по старшинству, крыть их противнику будет нечем. В крайнем случае получится вывести на ничью, и все начнется заново.

– Ну что ж, – произнес носатый, нервно улыбаясь и потирая карты длинными пальцами, – сейчас все и решится.

Меф швырнул на стол карту, а Гурх безучастно ее покрыл. Так же произошло и со второй. И со следующей тоже. Носатый широко улыбнулся, обнажив ряд мелких желтых зубов, а сердце Таринора забилось чаще.

Наконец у чертей осталось по одной карте. Меф, заметно нервничая, осторожно положил на стол десятку пик и выжидающе посмотрел на Гурха. Тот печально вздохнул и перевел взгляд на наемника.

– Хороший ты мужик, Таринор. Прости, – сказал он и медленно, будто нехотя, опустил поверх десятки карту с изображением девушки, сжимавшей между ладоней черную розу. Дама пик, так похожая на Мерайю Одеринг, по словам гнома.

Меф взорвался восторженным хохотом, а Таринор не смог проронить ни слова. Карты, стол, черти – все это будто перестало существовать. Дыхание перехватило, в сердце ударил холод, а руки повисли безжизненными плетьми. Даже если бы Таринор вверил свою жизнь какому-нибудь божеству, он не смог бы вспомнить ни единой молитвы. Наемник смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Ликующие возгласы Мефа раздавались приглушенно, словно из-за толстой стены. Гурх же сидел, понуро опустив голову.

– Отлично, Таринор! – воскликнул носатый, потирая руки. – Вижу, ты не очень-то и рад такому исходу. Никак рассчитывал на победу? Что ж, наемнику к службе не привыкать. Теперь ты наш слуга, верный и послушный, советую поскорее смириться. Погибнешь – твоя душа наша, сбежишь – то же самое. И ведь даже не сказать, что не подписывался на такое. Ты буквально на это подписался!

Меф спрыгнул с табуретки и, пританцовывая, принялся расхаживать по дому. Таринор же сидел, не находя слов. Да и что он мог бы сказать? Но вдруг он заметил, что Гурх оживился. Толстый черт наморщил лоб, взглянул на перевернутый договор, лежащий на столе, после чего поглядел на наемника, в нетерпении подергивая пятачком. Он явно пытался что-то донести, вот только что именно?

– Обещаю подвергать твою драгоценную тушку опасности не чаще пары раз в неделю! Ну, или только когда нам станет скучно.

Меф расхаживал из стороны в сторону, заложив руки за спину, полностью охваченный ликованием.

– Мы ведь не хотим, чтобы с твоей драгоценной тушкой что-то случилось раньше срока…

Поймав взгляд наемника, Гурх вновь посмотрел на бумагу. Толстяк сверлил взглядом свиток, но почему-то не нижнюю его часть, где были накорябаны едва разборчивые подписи, а самый его верх. Читать вверх ногами было непросто, но Таринор принялся изучать договор с самого начала, надеясь получить хоть какую-то зацепку: «…Властью, данной мне лордом Асписом, владыкой обмана, единоличным хозяином Аспероса, четвертого круга Ада, повелителем…» Нет, все не то! До чего же непросто читать перевернутые буквы! «…Заключаю договор между Таринором, здесь и далее именуемым “исполнитель”, выступающим в качестве первой стороны, и…» Разум наемника словно озарила яркая вспышка. Имена. Здесь указаны их имена!

Носатый тем временем распинался о грандиозных планах на будущее и не замечал ничего вокруг, прикрыв глаза от предвкушения. Таринор пытался разобрать написанное, судорожно вглядываясь в буквы: «Мес… Местофа… Местофаля Фира…» Наемнику никак не удавалось разобрать последнее слово. «Азгуланора»! В душе его вспыхнуло пламя надежды. Мгновенно вспомнив слова для изгнания, он торжествующе поднял глаза, глядя на черта в упор, когда тот, в очередной раз дойдя до стены, развернулся к нему лицом.

– Итак, первым делом, – Меф многозначительно поднял указательный палец, – пойдешь к местному старосте и скажешь, чтобы больше нас не тревожили. А потом…

– Barezul… – тихо произнес Таринор.

Черт прервался на полуслове, подавился и закашлялся.

– Чего-чего? – Голос Мефа внезапно осип.

– Az’hab balaris…

– Брось! Что еще за шутки?! – Носатый черт явно был ошеломлен, довольная улыбка на его лице сменилась гримасой.

– Из мира сего на веки вечные… – Голос наемника креп с каждым словом.

– Не выйдет! Бесполезно!

– …изгоняю нечистое создание…

– Заткнись! Заткнись сейчас же! Или я сам тебя заткну! – сквозь зубы прорычал черт, бросившись вперед.

– Именуемое Местофаль…

Приблизиться Меф не успел. Из дощатого пола внезапно вырвались полупрозрачные цепи, объятые зеленоватым свечением. Они обвились вокруг ног черта, отчего тот упал и грязно выругался.

– Фир…

Глаза Мефа налились кровью, а лицо исказилось от ужаса. Черт вопил, как дурной, и сыпал проклятьями, пытаясь вырваться, но тщетно: цепи опутали его запястья и шею и плотно вдавили в пол. Он побагровел и испустил душераздирающий вопль.

– Азгал… Азрул… Чтоб тебя! – Язык предательски споткнулся на последнем слове.

Цепи тотчас же ослабли, и Меф, не будь дурак, немедленно этим воспользовался, ринувшись на Таринора в последнем отчаянном рывке.

Наемник успел спрыгнуть с табуретки в последний миг. Черт, промахнувшись, угодил рогами прямо в стену и отчаянно затряс копытами, пытаясь выбраться.

– Аз-гу-ла-нор! – наконец выговорил Таринор, и призрачные цепи снова вцепились в черта, словно змеи.

Меф кричал и вырывался, обещал наемнику страшную расправу, но его тираду прервал громкий хруст. Рога остались торчать в стене, а их бывший хозяин вновь оказался пригвожден к полу. Мгновение спустя дом наполнился утробным гулом. Цепи засияли, задрожали, и визжащий черт исчез в яркой вспышке. Свиток тут же вспыхнул, и через секунду на его месте осталась лишь горстка золы.

Гурх, все это время испуганно вжимавшийся в табурет, выпрямился и подошел к обугленному пятну в том месте, где исчез Меф. Смачно плюнув туда, черт облегченно вздохнул.

– Слава девяти безднам! Думал, никогда от него не отделаюсь. Спасибо тебе, Таринор.

– Спасибо? – оторопел наемник. – За что же? Я думал, вы приятели.

– Приятели? Да этот ублюдок меня чуть ли не силой с собой таскал. Когда-то и меня угораздило с ним в карты сыграть, знаешь ли. Только не на год, как с тобой, а на тридцать три года служения победителю. Я, как понимаешь, проиграл. Вот уж семь лет как у этой сволочи на поводке. И призывают нас, стало быть, всегда по двое: куда один, туда и другой… Как же он меня извел! Всегда с виду такой благожелательный, вежливый, аж тошно, а на деле… Знаешь поговорку «хитер как черт»? Так вот это про него! – Гурх усмехнулся. – И в картах так же. Сперва поддается, а в конце – в пух и прах. Мы с ним давненько так картежничаем, даже сигналы выработали, чтобы, значит, простаков обувать: я пятаком подергиваю, а он бровями двигает. Противник думает, нервничаем, мол, карты дрянные достались, а мы между тем друг другу подкидываем да оба из игры и выходим.

– Выходит, я для вас был таким вот простаком?

– Выходит, что так, – прихрюкнул Гурх. – Только не обижайся. Я его ослушаться никак не мог. Что написано пером… Эх, да и черт с ним… с этим чертом. А ты голова, что понял мой намек. Только вот я думал, договор порвать сумеешь, тогда сделке и конец. А ты вместо этого зашвырнул засранца прямо в пекло! Там ему и место!

– Разве я мог его просто порвать? – Таринор даже удивился. – Что же это за договор с нечистью, если его любой желающий может разорвать голыми руками?

– Да запросто! Только обычно Меф его сразу прячет, щелкнет пальцами, и договор в дымке растворится. Но тут, видать, азарт был силен настолько, что он позабыл обо всем на свете. А что до самой бумажки – он же не какой-нибудь могущественный демон, а простой черт. Стало быть, и бумажки у него дрянные, порвать каждый сможет. В любом случае теперь мы оба свободны, за что я тебе бесконечно благодарен. – Черт театрально поклонился.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Жить и радоваться жизни, – пожал плечами Гурх. – Мефа ты изгнал, меня вслед за ним не утянуло, так что от клятвы я свободен. Хозяина, сдается мне, все равно уже не дождусь, так что пойду подобру-поздорову. Я ж не дурак, понимаю, что ты нас прогнать явился. К тому же одному тут делать будет нечего совершенно. Меф хоть и дрянная, но компания, а один я в четырех стенах совсем зачахну.

Черт достал из-под стола фляжку с выпивкой и от души отхлебнул.

– Не возражаешь, если я заберу этот чудный напиток с собой?

– Мне не жалко, – усмехнулся Таринор. – Удивительно, что там еще что-то осталось.

– О! Там больше, чем тебе кажется.

Гурх хитро прищурился, щелкнул пальцами и протянул фляжку наемнику. Она оказалась на удивление тяжелой, будто толстяк не хлебал из нее все то время, что они здесь пробыли.

– Пусть проныра Меф ловок с картами, а у меня, уроженца круга Жадности, свои таланты. Пока во фляжке остается хоть капля, я всегда смогу промочить горло. Еще вино могу в уксус превратить, но это пригождается куда реже.

Гурх направился к двери, стуча копытцами.

– Ну, не поминай лихом, Таринор! Кто знает, может, еще свидимся! – С этими словами он открыл дверь и растворился в ночной мгле.

Богатой на события выдалась ночка, что и говорить! Не каждый день проигрываешь в карты собственную душу и изгоняешь нечисть в небытие. Но, так или иначе, дело было сделано, а значит, можно спокойно отдохнуть в храме. Дормий, наверное, уже колени до крови стер за молитвами. Утром наемник получит свою заслуженную награду, а потом отправится дальше с чистой совестью и полным кошельком.

В печи догорали угли, и дом окутывал полумрак. Таринор собрал карты, аккуратно их перевязал и положил в сумку. Оставленные Мефом в стене рога походили на козлиные, но были куда острее и пахли серой. Наемник с трудом выдернул их и отправил в сумку вслед за картами. Оказавшись на улице, он вдохнул ночной воздух, такой приятный после душного дома, протяжно зевнул и зашагал в сторону храма, насвистывая себе под нос беззаботный мотив.

В святилище Холара было тихо и темно. Возле каменного изваяния тусклыми огоньками догорали последние свечи. Отец Дормий дремал, сидя на скамейке у статуи. Шаги наемника мгновенно нарушили чуткий сон. Вглядевшись в ночную темноту, священник всплеснул руками и бросился к Таринору.

– Слава богам! Ты жив! И даже не покалечен! Воистину всемогущ Отец Чистоты! А что с домом мага?

– Нечисти там больше нет. Но вот уборка бы не помешала. А тебе спасибо, Дормий. Если б не та книга, я бы пропал.

– Ты сделал большое дело, Таринор! Наверняка устал и проголодался? У меня от вечерней трапезы осталось немного хлеба и сыра. Вон там, в келье. Там же стоит кровать, ложись, а я здесь останусь, на скамье. И не отнекивайся, сегодня ты послужил Холару куда больше меня.

Таринор попытался было объяснить, что совсем не против заночевать в трактире, но священник проявил истинно фанатичное упрямство, поэтому ничего не оставалось, кроме как согласиться. Слипающимися глазами наемник разглядел стоявшую в углу простую кровать, покрытую сеном с накинутой сверху тканью и шерстяным одеялом. Лучшего сейчас и пожелать нельзя было. Стоило ему прилечь, как он сразу провалился в долгожданный сон, так и не притронувшись к еде.