Чем дальше Таринор уходил от трактира, тем ярче становились воспоминания. Разговор с Уиллом надавил на давно зажившую рану, отчего та снова начала болеть. И эта глухая боль не давала покоя.

Война закончилась семь лет назад, и все эти годы в трактирах обязательно находился кто-нибудь, чтобы ее помянуть. Пара-тройка пинт развязывает язык не хуже каленых щипцов палача. К счастью, чем дальше, тем меньше оставалось желающих помянуть былое, но Таринору на этот счет везло как утопленнику: всякий раз, как ему доводилось есть на постоялом дворе или в трактире, кто-нибудь за соседним столом обязательно заводил речь о войне. И почти всегда это была редкостная чушь.

Почему же Таринор был уверен, что все эти россказни не более чем плоды разгоряченного выпивкой воображения? Потому что семь лет назад судьба свела его с самим Эдвальдом из Дома Одерингов, владык Хартланда.

Начало войны Таринор застал одним из Черных Вдоводелов, к которым попал почти случайно, еще в юности, когда те по заказу некоего доброхота перебили рабовладельцев, похитивших его вместе с другими детьми. Они звали себя вольным братством, отрядом наемников, но со временем стали все больше напоминать шайку беспринципных ублюдков. Особенно когда начали грабить крестьян и рыбаков в южном Хартланде, пользуясь неразберихой военного времени. Хоть Таринору это было не по нраву, выбирать не приходилось – идти ему больше было некуда.

И вот неподалеку от крепости Лейдеран во время очередного дележа добычи Одноглазый Виллем, глава их шайки, заявил, что «раз сопляк Таринор боится лишний раз замарать руки, то не получит ничего». Тот огрызнулся, а в ответ Виллем велел связать наглеца и выдать местному лорду в качестве пойманного дезертира.

И болтаться бы Таринору на виселице, если бы он, решив, что терять уже нечего, не поведал о бесчинствах, что творили Вдоводелы. Конечно, пришлось несколько сгустить краски, но задуманное удалось сполна, и вскоре уже Таринор глядел, как все вольное братство во главе с негодяем Виллемом качается в петле.

Тогда же молодой наемник впервые встретился с будущим королем Энгаты. Таринора вместе с прочим сбродом – перебежчиками, мародерами и помилованными преступниками – привели к крепостной стене, где лорд предложил им простой выбор: присоединиться либо к войску восставших, либо к висельникам. И в толпе не нашлось ни одного, кто предпочел бы второй вариант.

Так родилась Крысиная рота. Полторы сотни счастливчиков, которым боги даровали второй шанс. После первого же сражения рота уменьшилась вдвое. Но во второй битве Таринор оказался, как говорится, в нужное время в нужном месте: рядом с Эдвальдом Одерингом в тот самый момент, когда тому покалечили руку. Таринор прикрыл господина, чтобы следующий удар не угодил тому в голову, и этим сохранил будущему королю жизнь. И, хоть руку впоследствии все равно пришлось отнять, тот остался благодарен и сделал молодого наемника своим телохранителем.

Вместе они дошли до самой столицы, стража открыла городские ворота, а в том, что произошло дальше, единогласны и хронисты, и трактирные пьянчуги. Не было ни осады, ни штурма, только кровавые бои на городских улицах. Когда мятежники добрались до замка, их впустил лично командующий гвардией Вельмор Скайн. Не прошло и получаса, как новый король вышел на балкон, держа в руке голову своего предшественника. А после…

Эдвальд Первый из Дома Одерингов стал первым правителем из новой династии. Таринор же покинул столицу, желая оказаться как можно дальше от нее. Если бы восстание провалилось, они с Эдвальдом наверняка бы болтались на соседних виселицах. Но судьба распорядилась иначе, и их пути разошлись.

Порой наемников, скорчив презрительную мину, называли продажными мечами. Говорили, что их путь окрашен серым, цветом дорожной пыли и стали клинка. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он был бы рад почаще добавлять к этой картине звонкую серебряную монету.

Именно поэтому прошлой осенью он прибыл в Гирланд, где провел весьма сытую зиму, работая охранником в борделе, или, как такие заведения называл простой люд, в «красном доме». Он бы с удовольствием осел там на куда более долгий срок, если бы не одно печальное происшествие.

Как-то промозглым дождливым вечером в заведение прибыл до смерти уставший человек, который представился магом-вербовщиком из Академии, одним из тех, что ездят по королевству и ищут одаренных магией детей. На удивленный вопрос хозяйки он ответил, что, мол, все приличные места для ночлега оказались заняты, поэтому теперь он вынужден обратиться в места неприличные.

Хозяйка шутку не оценила и потребовала двойную плату, однако мага это нисколько не смутило. Он выбрал девицу с наименее глупым лицом и отправился наверх. И все бы ничего, если бы наутро Таринор не обнаружил трупы обоих. Конечно, в портовом городе случались и не такие истории, однако в этот раз что-то явно было нечисто. Даже по меркам Гирланда.

Первое, что бросалось в глаза, – никаких следов борьбы. Ни сломанной мебели, ни порванных простыней. Судя по внешнему виду, мага и девушку задушили, причем одновременно, и те даже не сопротивлялись. Какой убийца способен на такое? Таринор не успел разглядеть тела подробнее – проходившая мимо девица подняла визг, и в борделе началась суматоха, – однако заметил у обоих странные отметины: идущие в ряд небольшие кружочки содранной кожи.

Таринор мог поклясться, что накануне вечером тщательно запер входную дверь и ни одно живое существо не пересекало с тех пор порог борделя. Однако факт оставался фактом: убийство произошло именно в его стражу. Хозяйка не хотела шумихи, поэтому заявила, что гость слишком увлекся экзотическими практиками. Таринора же она уволила, заменив темнокожим громилой из далеких краев – бестолковым, но выглядящим достаточно грозно, чтобы посетителям не пришлось сомневаться в личной безопасности.

«Это ж как велеть лисе охранять курятник, – подумал тогда Таринор, видя, какие сальные взгляды его сменщик бросает на девиц красного дома. – Ох и намучаются они с ним… Ну да теперь это не моя забота».

Наемнику оставался единственный путь – в Драконью долину, где правил Дом Рейнаров. Там, в городе Дракентале, осел его старый друг, с которым они вместе служили Однорукому. Быть может, он это еще не забыл…

* * *

Погруженный в воспоминания и размышления, Таринор брел, пока солнце не начало припекать, а спина под сумкой не взмокла так, что струйки пота стекали в исподнее. Он снял куртку, забросил ее на плечо, и спину обдало прохладным ветерком.

Все-таки вчера было выпито сверх всякой меры, и даже полкувшина вина в трактире не сумели исправить положение. Рот безжалостно сушило, а фляжка с водой стремительно пустела. И вот, когда Таринор в очередной раз решил промочить горло, на язык упало лишь несколько капель.

«Да чтоб тебя… Может, по пути встретится деревушка с колодцем? Или хотя бы речушка?» – подумал он, глядя по сторонам. В голове гудело, а мысли будто сбились в густую кашу.

По правую руку от него лежали зеленые холмы, слева темнела Северная пуща. Ближайшая речная переправа на Золотом тракте, как помнилось наемнику, будет еще ой как нескоро. Надо бы лучше смотреть по сторонам. Вдруг обнаружится какой-нибудь ручеек или озерцо талой воды? Такое по весне не редкость.

Чуть погодя Таринор остановился и прислушался. То ли это жажда играла с ним злую шутку, то ли где-то неподалеку действительно журчала вода. Он прошел чуть дальше и удовлетворенно хмыкнул: в сторону от тракта вела узкая тропинка. Таринор зашагал по ней, порадовавшись, когда шум воды стал отчетливее. Тропинка спустилась в лощину, и впереди показался ручей, густо поросший ежевикой по берегам. Страдающий от жажды наемник торопливо сбросил сумку с привязанными к ней ножнами, встал на четвереньки и зачерпнул освежающе-холодной водицы. Чистой, еще по-зимнему свежей.

Едва он успел подумать, что нет ничего слаще, чем прохладная вода поутру после бурного вечера, как позади донесся шелест и треск. Таринор мигом потянулся к мечу, но тут же получил сильный удар в живот. Дыхание перехватило, внутри вспыхнула острая боль.

– Песья вошь… – успел прошипеть наемник, и тут его пнули в бок.

В глазах на мгновение потемнело, к горлу подкатила волна тошноты. Минуту спустя он вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Чуть придя в себя, Таринор обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча.

Послышался смех и свист. Из-за ближайших деревьев вышел детина с перекошенным носом, за ним второй – лысый, в накидке из беличьих шкурок, – и еще пара мужиков с черными кучерявыми бородами и дубьем в руках. Следом появились еще двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий, с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

– Я ж говорил, какой-нить дурень да клюнет! – весело сказал один из тех, что держали наемника.

– Уолт, ты осточертел с этой затеей. Кабы не сработало, я б тебе нос сломал, – ответил бородатый слева. – Зато теперь буду звать тебя Уолт Голова!

– Заткнись, Тим, – огрызнулся лысый, подходя ближе. – К чертям Уолта с его тупой башкой. Если б не он, сидели б себе в засаде на дороге, пока не проедет обоз с жирными торгашами. У них серебра что у тебя вшей… Могли и без охраны ехать, как тот сапожник. А так – попался черт знает кто! Ты ж не из торгашей? – обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос: – Точно нет. У таких оборванцев деньги не водятся. Хотя… гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Слышь, Тим, выпотроши-ка его сумку.

– А чего сразу я?

– Потому что жрешь в три горла, а как биваки ставить, так больным прикидываешься. Хоть сейчас полезен будь!

Тот, кого назвали Тимом, что-то пробурчал и принялся вытряхивать содержимое наемничьей сумки.

– Нет там ничего полез… – прохрипел Таринор, но удар под дых оборвал его на полуслове.

– Пасть захлопни, не то зубы выбью! – рявкнул лысый и снова обратился к Тиму: – Ну, чего там?

– Фляжка! – воскликнул тот. – Серебро?

– Олово, – сдавленно ответил Таринор.

– На пуговицы пойдет… Веревки, сухари какие-то, а это что? Вроде мясом пахнет. Ну-ка… Тьфу! Сапожную подошву прожевать легче, чем эту дрянь… О, ножик! Заберешь, Роб?

– Отдай братцу своему, мне мой дороже, – ответил лысый. – Что там еще?

– Кремень с кресалом. Его себе заберу… А это что за барахло? – Тим поднял квадратную монетку и обратился к Таринору: – Эй ты, это что такое? Амулет?

– Ага, – отозвался тот, с трудом совладав с дыханием, – я могущественный колдун и наложу на вас всех порчу.

– Смотри в штаны не наложи, сказочник. – Один из державших Таринора вывернул ему руку еще сильнее, отчего наемник невольно застонал сквозь зубы. – Будь ты колдуном, не попался б на такую глупую удочку. Вытоптать тропинку к ручью и в кустах сныкаться, ха! Я из-за тебя проспорил два марена. Ставил на то, что нет на свете болвана, который на такое купится.

– Ну так что это за штуковина? – не унимался бородатый.

– Монетка на удачу, из дальних стран, – нехотя ответил Таринор.

– Не помогла тебе она, – вздохнул лысый, неумело изобразив сочувствие.

– Может, я вам денег дам, а вы меня отпустите?

– И много у такого, как ты, денег?

– Да завалялась пара монет. Там, внутри, в кармане сумки.

Тим, пытавшийся выудить из опустевшей сумки еще хоть что-нибудь, пошарил рукой во внутреннем кармане и обнаружил перевязанные тесьмой карты да мешочек монет – плату от Агдаза Кригга. Вернее, то, что от нее осталось.

– О, картишки! – расплылся он в глупой улыбке. – Вот это удружил! Будет чем заняться. А что тут у нас? Ну-ка, ну-ка… О-хо-хо! Ты, Роб, считать умеешь. Глянь-ка!

Лысый взвесил мешочек на руке и высыпал монеты на ладонь.

– Двадцать девять, тридцать… Тридцать один марен. Отпустить тебя за три десятка маренов? – задумчиво проговорил лысый, почесав подбородок, и тут же сам себе ответил: – Не-а, не пойдет, мне иной раз оруженосцем больше перепадало…

– Ты служил рыцарю? – прохрипел Таринор.

– Ага. Если тот мешок с дерьмом можно было так назвать. Настоящий ублюдок был, так что я в конце концов его прирезал и вещички забрал. Он звал меня Добрым Робом, вот только даже моей доброте есть предел… Знаешь, обычно я беру с толстосумов выкуп и отпускаю на все четыре стороны. Иначе кого нашему брату грабить, если всех перебьют? Вот только чую, ты разболтаешь, что мы на тракте засели. Стало быть, придется тебя кончать. Но сначала взгляну на твою железку.

Таринор, собрав оставшиеся силы, попытался было вырваться, но получил пинок под колено и рухнул на землю. Лысый разбойник вытащил меч из ножен, провел грязным пальцем по клинку и присвистнул.

– Ишь какой! А ты, никак, и сам рыцарь? Нет, на рыцаря не тянешь. Стало быть, наемник? Или меч стащил у кого? Я, знаешь, ворье терпеть не могу. Тащить добро втихую – это как-то несправедливо. – Роб обернулся, и остальные встретили эти слова смехом. – Но вот если я тебя сперва убью, а уж потом заберу меч, то это уже будет не гнусное воровство, а благородный разбой. Сам посуди – сколько народ песен сложил про благородных разбойников. А сколько воспевают воров? То-то же. Так что ты, друг мой, покойник, как ни крути. Осталось решить, что с тобой сделать. Может, Кистеню отдать? По глазам вижу, ему не терпится сделать из кого-нибудь отбивную. Он на прошлой неделе одного бедолагу голыми руками так отделал, места живого не осталось.

Услыхав это, громила с пластиной на животе отрывисто захихикал и похрустел кулаками.

– Роб, давай уже закругляться, – прогнусавил тот, чей нос был сворочен набок. – Еще лагерь ставить, костер разводить, да и пожрать не мешало б чего изловить. От этой тухлой капусты меня уже воротит. Клянусь, нет дерьма хуже того, что Тим готовит.

На эти слова разбойники понимающе закивали. Все, кроме Тима.

– Придумал! – оживился лысый. – Раз ты со своей веревкой пришел, на ней мы тебя и вздернем! А заодно поглядим, как дрыгаться будешь.

Подбадривая друг друга залихватскими возгласами, разбойники умело связали петлю и перекинули веревку через толстый сук дерева. Таринор отчаянно вырывался, сбивая сапогами дерн с узловатых корней, пока его тащили к этой наспех сооруженной виселице, и даже успел сильно пнуть одного из негодяев. Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы.

– Погоди, ублюдок, успеешь еще поплясать, – ощерился он и принялся надевать на Таринора петлю.

– Эй, Щепка! Ты ж из монашеской братии? Заводи молитву, чтоб все по закону было! Мы ж не сволочи безбожные.

– И то верно! Пред ликом богов и людей, Троих и многих…

Вскоре шею наемника крепко стянула веревка, и громила Кистень потянул на себя другой ее конец. Разбойники улюлюкали и хохотали, а в глазах Таринора начало темнеть. Он пробовал уцепиться ногами за ствол, но тот был слишком далеко; пытался схватиться за веревку, но и это никак не помогло, она была чересчур тонкой. Когда ноги наемника оторвались от земли, сознание его помутилось, а звуки стали тонуть в оглушительном звоне.

«Неужели конец? – пронеслось в его голове, когда зрение совсем затуманилось. – Наверное, на службе у Эдвальда все было бы по-другому…»

– Чур, сапоги его я забе… – начал было тот, что читал молитву, но фраза вдруг прервалась сдавленным стоном.

Кистень от удивления отпустил веревку, и наемник повалился на землю, жадно ловя ртом воздух. Разбойники затихли и, обернувшись, увидели лежащего на траве Щепку со стрелой точно между лопаток.

– Что за дьявол?! – гнусаво вскричал кривоносый.

Раздался короткий свистящий звук, и кривоносый рухнул с растерянным выражением лица – из его затылка торчала стрела. Роб развернулся, выставив перед собой меч наемника. Выхватив ножи и топоры, негодяи попятились к деревьям.

– Я же говорил, Роб! Я же говорил! – залепетал кто-то.

– Заткнись! – огрызнулся лысый.

Услышав шелест за кустами ежевики, он резко обернулся в ту сторону. Меч в его руке задрожал.

– Туда! Вы двое – проверьте кусты!

– Да нет там никого, мы ж сами только оттуда…

– Я сказал, проверьте, мать вашу!

Те, кто еще недавно смеялся, заламывая наемнику руки, теперь неуверенно подкрались к зарослям. Подойдя чуть ближе, один из них тут же получил сразу две стрелы в живот.

– Их всего двое! – взвизгнул Роб. – Вспорите ублюдкам брюхо!

Сразу же после его слов через куст ловко, словно кошка, перемахнул незнакомец с длинными рыжими волосами. Мгновение спустя из-за его спины появился и второй, темноволосый. А еще через несколько секунд тот, кого звали Уолт, выл и корчился на земле, истекая кровью. Для Таринора не было секретом, что в Северной пуще живут эльфы, но он никак не ожидал встретить их так близко от тракта.

Когда еще один разбойник упал замертво, здоровяк со щитом на пузе принялся что есть мочи размахивать перед собой кистенем. Смертоносное оружие рассекало воздух, не давая подойти ближе, а двое оставшихся негодяев начали осторожно обходить эльфов сбоку.

Вдруг один из разбойников бросился в их сторону, но рыжеволосый эльф оказался быстрее, и острое лезвие впилось подонку в горло. Однако в этот миг эльфа поразил кистень, отчего он вскрикнул и отшатнулся, держась за руку. Тем временем его спутник расправился со вторым разбойником и ловко проскользнул по влажной траве прямо между ног здоровяка с кистенем. Молниеносным движением эльф вспорол громиле брюхо и промежность, провернув меч в ране. Разбойник взревел, но, перед тем как упасть, отшвырнул противника в сторону, отчего тот ударился о толстый ствол векового дуба и выпустил оружие из рук.

К несчастью, лысый Роб тоже заметил это. Он тут же подскочил к безоружному эльфу и замахнулся, явно желая опробовать наемничий клинок в деле. Таринор, успевший уже подняться на ноги, схватил чью-то дубину, в мгновение ока оказался возле Роба и с размаху зарядил тому прямо в ухо. Разбойник без единого звука повалился на землю, и все закончилось.

На лице темноволосого эльфа читалось изумление. Он даже не сразу подал Таринору руку, когда тот хотел помочь ему встать. Теперь к прошлогодней листве, устилавшей землю, добавились мертвые и покалеченные тела. Кто-то из выживших хрипел, а кто-то даже пытался ползти, но их судьба уже была предрешена.

Спасенный наемником эльф достал из-за голенища изящный нож, слегка пошатываясь, подошел к лежащему Робу и молниеносным отработанным движением перерезал ему горло. Ни один мускул на лице эльфа не дрогнул, а когда он поднял взгляд на Таринора, тому стало не по себе. Наемник обернулся на сдавленные захлебывающиеся стоны и увидел, что второй эльф проделывает то же самое с остальными разбойниками. Очень скоро у ручья осталось всего трое живых: двое остроухих и неудавшийся висельник.

Темноволосый эльф огляделся в поиске упущенного меча. Причудливое оружие лежало неподалеку, и Таринор успел разглядеть его внимательнее. Удивительно, но клинок будто был выточен из дерева, а гарда походила на плотно переплетенные ветви. Предназначенные для него ножны на поясе остроухого выглядели свитыми из виноградной или хмельной лозы, и такая же сетка покрывала его грудь и живот поверх одежды. Эльф подобрал меч и взглянул на Таринора.

– Эй, я не с ними, просто спустился к ручью, меня и сцапали, – поспешил объяснить наемник. – Вы ведь меня понимаете? Говорите по-людски?

– Я понимаю, – ответил эльф и спрятал меч в сплетенные из корней ножны.

В его речи слышался сильный акцент: говорить на энгатском ему явно приходилось нечасто.

– Мы следили за ними. Видели, как тебя схватили.

– Что ж тогда раньше не вмешались? Мне едва не сломали шею! – воскликнул наемник, но тут же добавил: – В любом случае жизнь вы мне спасли.

– Мы не собирались этого делать. Нам нужно было выждать момент, когда они все отвлекутся на тебя. Не могли напасть раньше.

– Ну и на том спасибо, – с укоризной проговорил Таринор.

– Ты тоже спас меня от гибели, хотя мог этого не делать. Благодарю.

Рыжеволосый эльф сказал что-то с усмешкой. Наемнику нечасто доводилось слышать эльфийскую речь, но она всякий раз напоминала ему свист ветра или шелест листвы. Услышав эти слова, первый улыбнулся и спросил:

– Как твое имя?

– Таринор. Я… путешественник.

– Меня зовут Нолдир, – сказал эльф, приложив ладонь к груди, а после назвал своего спутника, но его имя оказалось слишком диковинным, чтобы запомнить. – Мы выслеживали их несколько дней. Злые, гадкие люди. Несли гибель животным, губили деревья, оскверняли ручьи. Лес стенал, молил о помощи, и мы услышали его зов.

– Так почему бы не позвать побольше своих? – недоуменно спросил наемник. – Перерезали б их без труда.

– Только мы были так близко, чтобы услышать. Не было времени идти за помощью. Но Иллания не оставила нас и указала вернейший из путей. Как и всегда. Теперь пора возвращаться в лес.

– В лес? – переспросил Таринор. – Разве мы сейчас не в лесу?

– Нет. Это всего лишь… – эльф запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, – лесной порог. Туда, куда мы идем, люди не заходят. А те, что заходят, обратно не возвращаются. Быть может, Великая Мать еще сведет наши судьбы вместе, и тогда я смогу вернуть тебе долг жизни. Evia lamm!

Эльфы вернулись к кустам, забрали оставленные там луки и скрылись среди деревьев, словно призраки. Наемник же, оставшись наедине с мертвыми разбойниками, для начала с удовольствием пнул лежащее рядом тело Роба. На бледном лице мертвеца читались растерянность и удивление.

– Ага, самому не верится, что так вышло, – проговорил вслух Таринор, будто тот, кто еще недавно желал ему смерти, мог услышать эти слова. На свою накидку из шкурок лысый извел никак не меньше пары дюжин зверьков. – Даже шкуру с белки толком снять не смогли, бестолочи. Умели бы – глядишь, и белок меньше бы ушло, и эльфы на вас внимания бы не обратили. Ну, зато теперь мне будет чем поживиться.

Первым делом наемник вернул себе меч и принялся собирать вещи, которые Тим вывалил из сумки.

«Вяленое мясо ему не нравится, гурман хренов… – Он подобрал квадратную монетку и подумал: – А ведь мне и впрямь крупно повезло. Петлю они сделали что надо – развязать уже никак, только резать. Такую веревку извели, болваны!» Вскоре к Таринору вернулись остальные его пожитки, и он принялся обшаривать тела.

– Шайка Доброго Роба, значит? Ну, сапоги у вас и впрямь добрые, новехонькие, – присвистнул наемник. – Ограбили сапожника, значит? Пусть его жертва не станет напрасной.

Таринор стал примерять свою ногу к разбойничьим и, найдя наконец обувку по размеру, стянул ее и оттер от крови. Кого-то подобное мародерство могло бы оттолкнуть, но наемник не видел в этом ничего дурного. В конце концов, они и сами хотели разуть его бездыханное тело. Должно быть, вот этот в драных сапогах, кому не досталось обновки при дележе.

Он пошарил по сумкам и кошелям разбойников и отыскал несколько серебряных монет. Пригляделся к одной из них и заметил, что вместо грифона на ней изображен орел. Да и монарший профиль, который должен изображать короля Эдвальда Одеринга, принадлежал вовсе не ему.

– Давнишняя. Интересно, сколько они еще будут в ходу, прежде чем грифоны повсюду заменят орлов? – пробормотал Таринор, глядя на изображение Альберта Эркенвальда. У бывшего короля уже был стерт нос, он всегда пропадал первым. Деньга немало повидала, должно быть, прошел не один десяток лет с тех пор, как она покинула королевский монетный двор в столичном Энгатаре. Таринор пересчитал найденные деньги: одиннадцать маренов.

– Почти целый огген! – довольно заключил он. – Жить можно.

Наемник уже давно не видел монет достоинством в один огген, которые народ еще называл «большими» или «полновесными» маренами. Они были куда больше и тяжелее простых серебряных монеток, а портрет короля на них окружали маленькие короны.

Монеты же из самого драгоценного металла, звавшиеся золотыми маренами, Таринор видел лишь однажды. Когда-то давно, еще в войну, Эдвальд наглядно продемонстрировал разницу между золотыми и серебряными деньгами. Он вложил наемнику в ладонь золотую монетку, а в другую руку дал мешочек с серебряными оггенами. Круглый кусочек золота в сравнении с ним казался совсем невесомым.

– Одна эта монетка стоит двух десятков полновесных оггенов, – говорил Эдвальд. – А каждый огген – дюжину серебряных маренов. Взгляни на свой меч. Недурная работа, верно? И заплачено за него одной-единственной золотой монетой.

Меч, который лорд выдал Таринору, действительно был хорош. Наверное, лучший клинок, который он когда-либо держал в руках. В те годы Таринор считал скверно, поэтому едва ли мог оценить ценность золотой монеты иным образом.

– А сколько стоит ваш меч, милорд?

Из ножен Эдвальда Одеринга торчала рукоять, отделанная белоснежной костью. С навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие, и стоил он, наверное, баснословных денег.

– У некоторых вещей нет цены, Таринор, – с загадочной улыбкой ответил лорд Одеринг. – И далеко не всегда такие вещи можно потрогать руками.

Тогда Таринор не понял, о чем именно говорил лорд, но для себя решил, что речь шла о верности, чести или чем-то в этом роде. В любом случае с тех пор золотых монет наемнику больше видеть не доводилось: платили ему всегда серебром, обыкновенными маренами. Но, пока на эти маленькие потертые монетки можно было купить еды, снять комнату в трактире, починить меч и прохудившиеся сапоги, жаловаться не приходилось.

У здоровяка Кистеня, замершего с глупым выражением лица, обнаружилась деревянная фляжка с плоским дном, украшенная орнаментом в виде виноградной лозы. Сам дуболом бы такое не сделал, наверняка у кого-то отнял. Внутри что-то булькало. Таринор вынул пробку, приблизил горлышко к носу и тут же отшатнулся от резкого запаха крепкой выпивки. Черт знает, что за пойло налил туда Кистень, но пить это вчистую не возникало ни малейшего желания.

Таринор бросил трофеи в сумку и уже собрался уходить, но хлопнул себя по лбу: едва не забыл набрать воды. Он спустился к ручью и наконец наполнил потертую оловянную фляжку, заодно вдоволь промочив горло.

Глотать оказалось больно, шею жгло огнем. Проведя по ней ладонью, он обнаружил кровь. Наверняка останется след. Еще, чего доброго, за беглого висельника примут. Надо бы прикрыть чем-нибудь или хотя бы воротник поднять повыше.

С этими мыслями он вернулся на дорогу и продолжил путь. Все-таки порой бывает выгодно, хоть и рискованно, сойти с проторенной тропы. Подумав еще немного, он вынул нож из сумки и сунул его за голенище. На всякий случай.