Следующие дни наемник, маг и эльф полностью посвятили подготовке. И если Игнат в силу своей молодости видел в этом интересное и необычное приключение, то Таринор методично прокручивал в голове варианты событий. Что может пойти не так? Здравый смысл подсказывал, что в деле драконоборства пойти не так может абсолютно все, поэтому для надежности ящера было решено еще и отравить. Однако даже Драм, чьи соотечественники прославились изобретением самых разных ядов, не знал такой отравы, что была бы способна убить дракона. И утром последнего дня, отведенного на подготовку, эльф все-таки согласился, что сумеет изготовить нечто такое, что по крайней мере ослабит чудовище.

– В городе есть магазин ядов? – спросил он. – Мне нужны ингредиенты.

– Драм, мы не под землей, – вздохнул Таринор, в очередной раз пересчитывая принесенные Бьорном копья. – Здесь не принято держать лавки с отравой, хотя некоторые трактиры вполне тянут на такое звание.

– Но это нисколько не мешает богатеям травить друг друга, – заметил Игнат, сидевший прямо на полу с книгой в руках, – особенно в южных странах. Акканта, Нераль – вот там любят подсыпать мышьяк в суп престарелой и неприлично богатой тетушке.

– Точно! – вспомнил внезапно наемник. – Лорд Рейнар говорил о лавке алхимика. Вроде бы он поселился в аптекарской лавке этого, как же его звали… Ван… Ганн… да, вроде бы Ганн…

– Ганн-аптекарь? – Игнат почесал подбородок. – Помню, помню. Я туда за припарками для Берта ездил в прошлом году. Словом, я знаю, где это.

– Думаю, нужные мне ингредиенты называются здесь иначе, но я узнаю их, если увижу, – проговорил Драм.

– Отпустить темного эльфа на прогулку по самому опасному городу Энгаты? – Таринор изумленно вскинул брови. – Ну нет, один ты туда не пойдешь. Проводишь его, Игнат?

– С удовольствием! – Парень поднялся на ноги и с хрустом потянулся. – У меня уже задница затекла тут сидеть. А где взять деньги?

Таринор достал из-за пазухи мешочек, развязал его, пересчитал монеты и со вздохом протянул Игнату.

– Негусто, – проговорил маг, взвесив в руке кошель.

– Что останется – принесешь обратно, – ответил наемник. – Это последние деньги, которые можно свободно тратить. Постарайтесь не спустить их полностью, купите только самое необходимое, а если удастся сторговаться и сбить цену – совсем хорошо. Я на вас рассчитываю. И, Драм, не свети лицом лишний раз: местным ни к чему знать, что темный эльф был в лавке, где можно купить яд.

– А мне ни к чему быть повешенным, – с прохладцей отозвался тот, накидывая на лицо капюшон. – В такой смерти нет чести.

Маг и темный эльф покинули дом и отправились в путь по оживленным улицам утреннего Дракенталя, выбирая самые, по словам Игната, безлюдные маршруты. Однако и здесь народу было немало, поэтому Драм старался идти за провожатым по пятам, чтобы не потерять его из виду. С первого же дня в городе он заметил одну особенность, которая теперь развернулась пред ним во всей красе.

Эльф привык, что подземный мир лишен резких запахов – в городах этельдиар стоял только легкий аромат влажной земли, грибов и плесени. Драм помнил, как пахло с кухни его дома, когда подходило время трапезы и многочисленные слуги семейства Дирен создавали удивительное разнообразие блюд из скудного выбора снеди. Увы, теперь эти спокойные земляные нотки остались лишь в воспоминаниях.

В действительность Драма вернул невыносимый смрад: совсем недалеко от них кто-то выплеснул из окна ночной горшок.

– Да чтоб тебя черти драли! – выругался Игнат, погрозив кулаком куда-то вверх. – Годы идут, а все по-старому! Чего б сразу на улице не гадить?

В ответ послышалась еще более отборная ругань, но эльфу было не до того. Отвратительная вонь впилась в его нос острым шилом, и он поспешил прочь, утащив за собой Игната.

– Вот так хочешь показать приезжему город, и тут на тебе… – раздосадованно проговорил парень. – Но ты не подумай, тут так не всегда. Ну, по крайней мере, не часто… О, гляди, я оттуда по малолетству булки таскал!

В конце улицы действительно виднелась пекарня, но Драм уже сейчас уловил аромат свежевыпеченного хлеба. Этот запах пробуждал аппетит, смешанный с сожалением: попробовать то, что его источает, этельдиар мог, только рискуя слечь с больным животом. Но пахло столь соблазнительно, что Драм почти был готов рискнуть. Наверное, отголосок эпохи, когда его предкам еще был знаком вкус хлеба. Древних, почти позабытых времен.

«Местным, должно быть, и не приходит в голову бороться с таким искушением. Видимо, это объясняет такое количество толстяков вокруг», – подумал эльф и легонько усмехнулся.

Увы, прочие «ароматы» не находили в его душе подобного отклика. Дракенталь безжалостно атаковал тонкое обоняние Драма со всех сторон. Запах лошадиного навоза смешивался с подгнившим от времени деревом, и, когда добавлялся острый смрад рыбьих потрохов, перебить эту тяжелую вонь были не в силах даже облака курившихся кое-где благовоний. Из мясных лавок тянуло прогорклым жиром и несвежей кровью, из кузниц – едким дымом, из подворотен – нечистотами. Драм достаточно бывал на поверхности, чтобы узнать некоторые запахи, но явно недостаточно, чтобы определить все. В таком количестве они сливались в поистине убийственную смесь.

Но самой пахучей частью города оставались люди, и эльф содрогался, если горожане проходили слишком близко. Еще хуже ему пришлось, когда они с Игнатом протискивались через толпу в особенно узком переулке. Отвратительный душок застарелого пота, к которому местные, вероятно, привыкли и не замечали, дополнялся тошнотворным зловонием изо ртов. Изредка, когда в стороне от людского потока проходила богато одетая девушка, можно было почувствовать цветочный аромат духов, но в смешении с прочими запахами даже он казался неприятным.

Игнат, который шел впереди, оглянулся через плечо и, заметив болезненный вид эльфа, остановился. У Драма от переизбытка впечатлений уже кружилась голова, и он едва не врезался в мага.

– Ты, кажется, еще бледнее, чем обычно, – проговорил Игнат. – Дай угадаю, воняет?

– Невыносимо… – процедил эльф сквозь зубы достаточно громко, чтобы парень мог услышать его среди городского гомона.

– Это улица Мастеров, сейчас свернем, полегче станет. Обычно здесь куда меньше народу.

И действительно, спустя несколько минут им удалось вырваться из бесконечного человеческого потока. Дальше им встречались лишь отдельные прохожие.

– Время дня такое. Кто спешит на работу, кто в храм на утреннюю молитву, а кто просто болтается без дела. Это если не считать попрошаек, ворюг… – Игнат осекся, запустил руку за пазуху и облегченно выдохнул. – Уф, кошелек на месте.

– Здесь всегда такой… смрад?

– К сожалению. И чем больше людей собирается вместе, тем он сильнее, – пожал плечами рыжий и отшагнул от Драма. – Эй, если тебя вывернет, держись от меня подальше! Но лучше потерпи, мы почти пришли.

Он указал рукой туда, где улица терялась между серыми строениями.

Память его не подвела – вскоре они нашли нужное место. Аптека оказалась старым с виду, но еще крепким деревянным зданием в два этажа. С одной стороны его подпирали тесно прижавшиеся друг к другу дома, с другой возвышалась городская стена. На досках виднелись подпалины от былых пожаров, фасад порос плющом и, казалось, крошился в некоторых местах, а мутные окна едва позволяли заглянуть внутрь. С крыши тянулся ржавый желоб, который вел в зловонную сточную канаву, проходившую вдоль ряда домов.

– Странно, раньше здесь была вывеска, – удивился Игнат. – Ну да ладно…

Он толкнул дверь и тут же скривился от протяжного скрипа в сочетании со звоном ржавого колокольчика, что был прилажен к двери с другой стороны.

В комнате царил полумрак. Порыв ветра из дверного проема взметнул пыль в воздух, и теперь пылинки поблескивали в лучах света, кое-как пробивавшихся через окна. В нос Драма тут же ударила мешанина разнородных запахов, среди которых отчетливо выделялся спирт. Остальные же он мог определить только как смесь все той же пыли, трав и чего-то протухшего. Эльф не удивился – даже при беглом взгляде было заметно, что тонкое серое покрывало лежало здесь буквально на всем: на бутылях и колбах в открытых шкафах вдоль стен, на подоконниках, на прилавке и даже на занавеси, закрывавшей проход позади него.

– Как же все запущено, – проговорил Игнат, легонько проведя пальцем по прилавку. – Я, конечно, тут с осени не был, но чтобы вот так все за…

Рыжий осекся на полуслове и громко дважды чихнул.

– Видать, тут совсем забыли об уборке. Ну да это не наше дело, берем, что нужно, и уходим, пока нос не отвалился… Эй! Есть тут кто живой?

Тотчас за пыльно-зеленой занавесью послышались тихие шаги, и взорам Драма с Игнатом предстала совсем юная девушка с острым, чуть вздернутым носиком и темно-русыми волосами, едва достававшими до плеч. Ее простое платье, все в темных пятнах, покрывал фартук, который был ненамного чище. В одной руке она держала подсвечник с нещадно коптящей сальной свечой, а в другой – грязную тряпку.

– Добро пожаловать в лавку Эльдштернов, – произнесла она с едва уловимым ригенским акцентом. – Я Риенна. Чем могу помочь?

– Да вот, говорят, алхимик известный приехал, – как бы невзначай бросил Игнат. – Решили заглянуть. Только куда делся старый Ганн-аптекарь? Сколько помню, тут всегда была его лавка.

– Прежний хозяин покинул город, а мы выкупили аптеку и поселились здесь. Жаль, что вы застали этот беспорядок. Я надеялась, мы успеем все подготовить до прихода первых посетителей. – Девушка протерла пятачок на пыльном покрывале прилавка и поставила туда подсвечник.

– «Вы»? Ты здесь не одна? – Игнат невольно заглянул за плечо девушки.

– Мы с дядей, то есть с братом дедушки, но я всегда звала его дядей, потому что прихожусь ему внучатой племянницей. Правда, не родной, ведь дедушка Альбрехт – маг, а маги бесплодны, так что он усыновил моего отца…

Девушка осеклась, собралась с мыслями и продолжила:

– Хурцезайт… Мы с дядей приехали из Аймха, что в Ригене. Нынче там сделалось неспокойно, как, наверное, и во всей империи, так что дядя решил перебраться сюда. Дедушка Альбрехт предлагал ему переехать в Аркенталь, но он отказался. Заявил, что одного Эльдштерна в городе уже достаточно.

– Постой, ты говоришь о том самом Эльдштерне? – Игнат заметно оживился. – Знаменитом Альбрехте Эльдштерне из Аркенталя?

– Да, видимо, о том самом, – вздохнула девушка и добавила тихо, почти шепотом: – Видите ли, мой дядя, Карл Эльдштерн, не слишком любит громкую славу своего брата. Думаю, ему бы не понравилось даже то, что я упоминаю его имя в этих стенах. Их взгляды давно разошлись, ведь мой дядя алхимик, а его брат…

– Выдающийся колдун и блистательный болтун! – послышался из-за зеленой занавески недовольный скрипучий голос, за которым последовали шаркающие шаги. – Может, мое зрение уже не то, что прежде, Рия, но слышу я по-прежнему превосходно. И слышится мне, что ты не вняла моей просьбе не упоминать блестящее, как дешевая позолота, имя моего братца.

Занавесь отодвинулась и впустила посеребренного старика в короткой мантии. Его подбородок покрывала короткая белая щетина, а верхняя губа пряталась за пышными усами.

– Может, хватит злиться на него, дядя? – сказала девушка. – Старые обиды еще никому не прибавили здоровья.

– О! Попомни мои слова, я этого хвастуна еще переживу! – погрозил пальцем старик. – Мало того, что уютно устроился в Аркентале, так еще и имел наглость пригласить нас к себе. Тоже мне, снизошел до простых смертных! Я лучше отправлюсь на край земли, чем стану греться в лучах его фальшивой славы…

Он почесал подбородок, пригладил пышные усы и нахмурил тяжелые брови.

– Ни черта не видно в этой темноте… Рия, займись-ка окнами, иначе мы здесь лбы об полки расшибем! Так зачем вы пожаловали? – спросил он, окинув наконец взглядом гостей. – В такую дыру, будь она неладна, никто не зашел бы случайно…

– Сами мы из предместий, мельник послал. Ему, знаете, яд потребен для… – Игнат напряг фантазию, но на ум пришло только одно: – Крыс! Расплодились за зиму, спасу нет. Весь амбар заполонили, сволочи. Того и гляди нас самих сожрут!

Парень постарался как можно достоверней изобразить простецкий говор. Старик в ответ на это молча развернулся к полке, заставленной, наверное, парой десятков бутылей, и, выбрав крохотную склянку, поставил на прилавок.

– Только нам бы этого добра побольше… – смутился маг.

– Этим составом можно перетравить сотню грызунов, – невозмутимо парировал алхимик. – Разведите четверть склянки в ведре воды и разбрызгайте по углам. Только смотрите, чтобы в глаза не попало…

– Так-то оно так, вот только там их не сотня, тысяча! – тут же нашелся Игнат. – Здоровенные твари размером со свинью!

– Со свинью? В самом деле? – недоверчиво приподнял бровь старик.

– Ну… с откормленную кошку точно, – поправил себя парень. – А потому нам бы такого состава, скажем, пинту-другую…

Алхимик прищурился. В полумраке аптеки было сложно определить, куда именно он смотрит. Он снова отвернулся к полке и стал осторожно выставлять на стол бутыли и баночки.

– Чудной нынче люд в предместьях, – проговорил старик, не оборачиваясь. – Или Рейнары так невзлюбили магов, что не дают селиться в Дракентале?

Игнат изменился в лице и переглянулся с Драмом.

– Да бросьте, – как можно непринужденнее сказал он. – Я сын плотника, а этот вот вообще из крестьян…

– Ага, из тех крестьян, что под землей грибы выращивают? Подземная деревня, значит? Знаю я, что за народ кроется в подземельях… Но никогда б и не подумал, что один из этельдиар зайдет в мою аптеку за ядом. Это ведь все равно что продавать воду русалке!

После этих слов Игнату показалось, что Драм сделался еще бледнее, чем обычно.

– Вы нас, наверное, с кем-то спутали, – неожиданно подал голос эльф, но тут же замолчал под неодобрительным взглядом мага.

– Вас перепу-у-утаешь… – с усмешкой протянул алхимик. – От одного за милю разит землей и горчичным грибом, а другой уж больно грамотно говорит, особенно для сына плотника. И о братце моем слыхал… Поди, школяр из Хельмгарда? Или даже в Академии учился?

– Учился… – попытавшись скрыть смущение, сказал Игнат. – А потом… В общем, я уже давно не маг.

– В таком случае я – император Густав Эркенвальд. – Старик обернулся через плечо и широко улыбнулся. – Можешь пытаться заговорить зубы кому угодно, вот только нос старого алхимика не обманешь. Вы, маги, даже пахнете не как обычные люди. Уж мне ли не знать…

– И чем это мы пахнем? – с вызовом спросил рыжий.

– Известно чем. Маги земли – вспаханным полем, водные – морем и речной прохладой. Запах, что источают маги ветра, едва заметен, напоминает воздух после грозы. А вот от таких, как ты, друг мой, потягивает серой и дымом.

– Ладно, вы меня раскусили, – потерев лоб, пробормотал Игнат.

– Хоть какое-то развлечение, – снова широко улыбнулся алхимик. – Ну да ладно. Вот тебе ингредиенты, выбирай. А лучше доверь дело своему другу, его народ разбирается в ядах как никто. Как закончишь, посчитаю цену, а Рия смешает все, что надо.

– Вы так запросто об этом говорите…

– Пользуйтесь, пока я добрый, могу передумать. И вот еще что. Я вопросов задавать не стану, но учтите: если надумаете травить королей да лордов – мое имя забудьте. – Старик погрозил пальцем и зашелся негромким отрывистым смехом.

Драм принялся откупоривать бутыль за бутылью, выбирать необходимое по запаху и отставлять в сторону. Когда он закончил, старик-алхимик дал племяннице несколько общих указаний и отправил ее со склянками за зеленую занавесь.

– Рия дело свое знает, она помогает мне с юных лет, – пояснил он. – Способная девочка, жаль, ее мать с отцом этого не увидят, эх…

– Что же привело вас сюда из самой империи? – поинтересовался Игнат.

– Вернее будет сказать, что нас погнало оттуда… Чума, Черная смерть, королева болезней! Зараза пришла с юга, говорят, из Анмода. Церковники тут же всполошились, мол, кара богов, не иначе. А я вам скажу, что это все чушь собачья! Лечить надо, а не на богов пенять. Наши медицинские светила не нашли ничего лучше, чем сжигать зараженных, причем вместе с домами… Вот мы оттуда и уехали, покуда сами на «лечение» не попали. Как родители ее – племянник мой с женой, эх… Истлели за несколько дней, даже быстрее, чем обычно от этой заразы мрут. Ну, их и сожгли, ни проститься, ни похоронить как следует – закон такой. Едва успел Рию забрать, а она на пожар-то так смотрела, так смотрела… – Глаза старика сделались влажными, а голос едва заметно задрожал. – Да пропади оно все пропадом! Неправильно это… Неправильно, когда молодые умирают прежде стариков…

Алхимик отвернулся и вытер скупую слезу рукавом.

– Простите старого дурака. Вам до этого дела нет, а я тут распустил сопли. Но как, тунервэттер, приятно поговорить хотя бы с покупателем. Мы ведь здесь пока еще чужие, ни с кем особенно подружиться не успели. Да и народ по пути попадался не шибко разговорчивый. Сперва морем, там народ болтать не привык, потом в обозе – но и там напоролись на молчуна… – Старик вздохнул, обернулся и снова оперся на пыльный прилавок. – Однако ж я удивляюсь, как тебя-то судьба сюда занесла, этельдиар?

– Семейные… неурядицы. – Драм, смутившись, с трудом подобрал нужное слово. – Назад дороги нет.

– Небось в Лунное Пристанище теперь путь держишь?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил эльф и постарался сменить тему. – Этельдиар встречались вам раньше?

– Да… – Старик пригладил усы. – Давно это было. Знал я одну, из ваших. Эх, до чего ж хороша была! И я тогда молодой был, алхимии еще учился у самой Луизы ле Кюри, она тогда переехала из Нераля в Риген. Аркентальский университет ее зазывал, но она женщина упертая была, не хотела всей этой шумихи, так что отправилась в Аймх, где открыла алхимическую лавку. Вот мы с Альбрехтом и пошли к ней в ученики, хоть он и не был влюблен в алхимию, как я. Ну да ладно… Однажды к нам заявилась одна молоденькая мэддель, тоненькая, как стебелек, а глаза как два озера, большие, зеленые… О, химмеляйн… Кхм… Кажется, она искала микстуру от кашля. В то время близ Аймха стояла община этельдиар, а ее с братьями отправляли в город пополнить припасы. Я к ним, конечно, не ходил, не любят они чужих, но она выбиралась в город под разными предлогами, так что встречи были регулярными. Жаль, что недолгими…

– Я слышал о родичах, что живут на поверхности и создают целые общины, – задумчиво проговорил Драм, – но никогда не встречал никого из них.

– Немудрено, – подмигнул алхимик. – Поди, не от хорошей жизни они из Подземья сбежали. Однажды местные, как водится, обвинили этельдиар в неурожае, плохой погоде и еще черт знает в чем… Похватали багры, вилы, устроили погром, все пожгли, а всех, кого могли, перебили. С тех пор ее я не видел, не знаю даже, осталась ли она в живых.

Старик вновь утер глаза рукавом, но вдруг улыбнулся.

– Но вот что я в точности помню до сих пор, кроме ее внешности, – это запах. Не духи и не благовония, нет! Вы, темные эльфы, пахнете подземным миром, и это ничем не скрыть. Должно быть, вы столь долго живете там, что сама кожа начинает источать этот запах. Так пахло и от нее: грибами, сырой землей, даже плесенью. Но для меня это был самый чудесный аромат на свете…

Зеленая занавесь вновь впустила в комнату Рию. В руках девушка держала небольшую, но увесистую склянку из темного стекла, чуть сплющенную с боков.

– Дядя не утомил вас рассказами о своей молодости? – улыбнулась она, ставя склянку на стол. – Он так любит поговорить, что порой не просто избавить от него гостей.

– А тебе разве не пора избавить это место от пыли? – проворчал старик. – Куда ни глянь, всюду грязь! Пусть я не вижу ее впотьмах, но чувствую повсюду, аж в носу свербит. Так нам никогда не привлечь таких хороших покупателей, как эти господа…

– И то верно, – согласилась девушка. – Тогда не будем делать их свидетелями семейных сцен и отпустим с миром.

Игнат расплатился с ней, попрощался и вышел за дверь. Драм направился было следом, но его вдруг окликнул старик:

– Постой, друг мой. Как тебя зовут?

– Драм, – ответил эльф, слегка смутившись.

– Могу я увидеть твое лицо, Драм? – осторожно спросил алхимик.

Эльф нехотя снял капюшон, полностью открыв взгляду старика знаки на лице. Тот попытался их коснуться, но Драм отшатнулся.

– Да, значит, не показалось, – вздохнул старик. – Теперь ясно, почему ты покинул подземелье. Я знаю, что это такое. Она мне рассказывала. Не буду спрашивать, что здесь написано и за что ты получил их. Знаю, тебе и без того горько на душе. Но, если позволишь, у меня есть к тебе просьба.

– Какая?

– Я старый человек, этельдиар. По меркам алхимиков я вообще уже живу на свете неприлично долго. Понимаю, что вероятность невелика, но если вдруг она выжила, если ты когда-нибудь встретишь ее, передай это. – Алхимик снял с шеи потемневший от времени серебряный амулет в виде паука с поджатыми лапками, в которых был зажат прозрачный голубой камень. – Там еще что-то написано на обратной стороне, по-вашему. Прошу тебя, прочти. Я не знаю ни вашего языка, ни письменности, а спросить за все эти годы, стыдно сказать, не довелось ни у кого.

Драм протер пальцем обратную сторону амулета, где на гладком металле действительно была выгравирована надпись эльфийскими буквами на этельдиарском наречии.

– Tenn ach… Трудно разобрать, буквы стерлись. – Драм прищурился, стараясь различать больше на ощупь, чем на вид. – Tenn achte noch, кажется так. Наверное, юго-восточный диалект, у нас пишут иначе.

– И что же это означает? – с нетерпением спросил старик.

– «До последнего вздоха», – проговорил Драм.

– Значит, пора мне с ним расстаться, – голос Карла Эльдштерна задрожал, – мой последний вздох не за горами. Говорят, под светом луны все дороги ведут темного эльфа в Пристанище. Если ты когда-нибудь окажешься там, спроси о ней. Лара, так она называла себя. Кажется, Лара Ламенмар. Она могла выжить в той бойне, и тогда ее путь лежал бы либо под землю, либо в Лунное Пристанище. Должно быть, сейчас она так же прекрасна, как в годы моей молодости.

– Если судьба заведет меня туда, постараюсь ее отыскать, – ответил эльф и тут же обнаружил себя в крепких объятьях.

– У тебя доброе сердце, этельдиар, – прошептал старый алхимик, хлопая его по спине. – Пусть боги будут к тебе милостивы.

Драм спрятал украшение во внутренний потайной карман и наконец покинул аптеку.

– Что ты так долго? Обменивался со стариком любезностями? Или с его милой племянницей? – Усмехнувшись, Игнат ткнул эльфа локтем. – Впрочем, неважно. Дело мы сделали, но в мешочке еще позвякивает несколько монет. Предлагаю избавиться от них в одном прекрасном кабачке, который, вот совпадение, находится как раз по пути обратно.

– Нас ждет Таринор.

– Не будь таким занудой! Таринор никуда не денется, на ночь глядя мы все равно никуда не пойдем, а вот расслабиться не помешает. Вдруг это наш последний поход в кабак? – Рыжий скорчил скорбную гримасу.

– Хорошо, но ненадолго. Нужно еще решить, как лучше использовать этот состав. Ты ведь надежно его спрятал?

– Надежнее не придумаешь. – Игнат похлопал себя по боку. – Нам сюда.

С этими словами он бодро зашагал прочь, и Драму ничего не оставалось, кроме как молча последовать за ним. Эльф думал о словах алхимика. Он не стал говорить старику, что Лара – это самое распространенное сокращение женского имени среди эльфов. Умолчал и о том, что «ламенмар» дословно означает «потерянный дом» и что это имя принимали многие его родичи, покинувшие подземный мир. Изгнанники, предатели, беженцы – они селились на поверхности, образовывали общины.

Быть может, когда-то ему самому придется стать Драмом Ламенмар, но в чем он был уверен, так это в том, что вероятность когда-нибудь отыскать ту самую Лару была исчезающе мала.

* * *

Между тем Таринор всеми силами старался занять время чем-нибудь полезным. Он успел проверить крепления наконечников копий, собрать нехитрые припасы, узнать у заглянувшего Бьорна, где по пути можно приобрести пару овец. И как только наемник наточил меч до нужной остроты, он вдруг осознал, что, кроме как смиренно ожидать возвращения компаньонов, делать ему больше нечего. По счастью, на этот случай у него была старая и полезная привычка – спать в любое подходящее время. Опустившись в глубокое уютное кресло, он быстро и незаметно для себя уснул.

Обычно Таринор не видел снов или забывал их сразу же после пробуждения. Но в последние ночи к нему снова и снова приходил один и тот же образ – нелепое и жуткое чудовище. Поначалу Таринор не придавал этому значения, принимая чудовище за очередной бессмысленный кошмар. Но с каждым разом сновидение становилось все более ярким и полным. Вот и теперь он осознал, что видит этот сон не впервые.

Диковинный Зверь предстал перед наемником во всей красе. Туловище его принадлежало не то волку, не то медведю, точнее разглядеть не удавалось – чудище будто скрывала дымная пелена. На могучих плечах находилось аж три вытянутые, словно змеи, шеи, каждая из которых оканчивалась безобразной головой. Одна из них, левая, принадлежала дракону, изрыгала пламя и клонилась к земле, что-то вынюхивая. Голова справа выглядела мерзкой пародией на человеческую, но походила больше на вытянутый череп, обтянутый кожей. Она выдыхала из оскалившегося рта ледяной воздух и озиралась по сторонам. Наконец, средняя голова имела косматую звериную морду, вроде львиной, с золотыми рогами, обагренными кровью. Эта голова возвышалась над другими и горделиво глядела вперед, когда чудовище вышагивало по пожухшей траве, распространяя вокруг дым и смрад.

Вдруг перед Зверем пробежал олень, и рогатая львиная морда устремилась за ним, а вместе с ней и вся ужасающая туша чудовища. Голова-череп дыхнула, превратив землю позади оленя в обледенелую пустошь. Когда животное скрылось, средняя голова тут же потеряла всякий интерес к погоне и повернулась к левой, драконьей. В этот момент Таринор увидел, что рога ее из золотых превратились в серебряные, но кровь с них никуда не пропала. Неожиданно львиная и драконья морды вцепились друг другу в шеи. С головы-черепа мгновенно слезла кожа, а изо рта вырвалось смрадное облако. Она вскинулась вверх, будто набирая побольше воздуха, после чего выдохнула желтое облако в сторону Таринора. Наемник с ужасом наблюдал, как едкий туман стелется в его сторону, заставляя траву чернеть и обращаться в прах…

Кошмар прервался так же внезапно, как и начался. Таринор раскрыл глаза и обнаружил себя во все том же глубоком кресле на первом этаже дома Бьорна. Сердце колотилось до тошноты. Он утер холодный пот со лба и постарался успокоить дыхание.

– Нет бы как раньше – видишь во сне красотку, просыпаешься, а она лежит рядом, – пробормотал он самому себе. – А теперь ввязался в историю, вот и снится всякая дрянь. Кому рассказать – решат, что свихнулся.

Таринора вдруг обуял страх, что лорд Алистер может его обмануть. Он достал из сумки договор и внимательно перечитал каждую строку, опасаясь отыскать мелкую приписку или двусмысленную фразу. Но нет, бумага была составлена безукоризненно.

– Когда-нибудь жадность меня погубит, – вздохнул наемник, пряча договор обратно. – И где только носит этих двоих? Только бы не заблудились и ни во что не влипли…

Таринор решил перебраться на лежанку и только прилег, как от входной двери вдруг донесся знакомый голос. Вот только интонации были неожиданными.

– Нет! Я с-с-сам! Не маленький уже… Ик!

Дверь распахнулась, и в помещение ввалилось диковинное двухголовое существо. Во всяком случае, так на первый взгляд показалось наемнику при скудном освещении. Подойдя ближе, невиданное создание на деле оказалось Драмом, который с выражением крайнего презрения на лице волочил на плечах безобразно пьяного Игната, выписывающего руками такие фортели, каким позавидовали бы придворные фокусники Его Величества. Утащив мага наверх, эльф вернулся и рухнул в соседнее кресло, тяжело дыша и опустив голову.

– Это ж где этот песий сын так нарезаться успел? – изумленно спросил Таринор.

– Я с ним… больше никуда… – Драм отдышался и поднял взгляд. – Он предложил зайти в кабак со странным названием «Копченая крыса». Если б я знал, не согласился бы… Там он, кажется, встретил каких-то старых знакомых, и они начали пить.

Последнее слово эльф произнес почти шепотом.

– Выпить при встрече – обычное дело, – ответил наемник. – Мы с Бьорном и сами думали прогуляться по кабакам, как выдастся свободная минутка.

– Это верно. Но я никогда не видел, чтобы пили так. Они громко пели и кричали что-то про «паскудного папашу». Когда его друзья уже валялись под столами, он попросил налить еще… Мне даже подумалось, что это из-за магической силы. Я заранее сел подальше, чтобы не привлекать внимания. И именно это спасло меня, когда Игната после очередной кружки вывернуло прямо на стол. Да еще как вывернуло! Изо рта у него вдобавок ко всему вырвались языки пламени. Стол пылал, будто факел, а Игнат продолжал извергать…

– Давай без подробностей, Драм! – поморщился Таринор. – Не хочу, чтобы мне еще и это приснилось…

– В итоге его вышвырнули на улицу прямо в грязь. Я незаметно выскользнул из кабака и попытался помочь ему подняться, однако обнаружил, что сам идти он не может. Нам повезло, что по пути он не привлекал внимания, если не считать чрезмерно громких песен. Нас дважды едва не окатили помоями из окна. Впрочем, не думаю, что это зрелище необычно для местных жителей: кое-кто ему даже подпевал по дороге.

Сверху донеслись вопли Игната, в которых угадывались строки похабной песенки про короля Янеса Русворта и его двенадцать служанок. Таринор частенько слышал ее в исполнении подвыпивших солдат или матросов. Нередко раздавалась она и в крестьянских тавернах, когда ее выли великовозрастные бездельники, на одного из которых сейчас так походил Игнат. Оборвалось нескладное пение так же внезапно, как и началось, сменившись оглушительным храпом.

– Так. Если этот хмельной менестрель не проспится к утру, отправляемся вдвоем. Бьорн за ним присмотрит. А сейчас нам лучше набраться сил, Драм. – С этими словами наемник опустился было на лежак, но вдруг подскочил как ужаленный. – А яд? Не вздумай сказать, что он пропил все деньги или потерял склянку…

– Нет, яд я забрал у него заранее. Еще когда он мог связно разговаривать.

Вскоре вернулся и Бьорн. Плотно поужинав, они разошлись по спальням на втором этаже. Ночь прошла под пение сверчков и пьяное бормотание Игната, доносящееся из его комнаты. Запах перегара оттуда со временем просочился в остальные спальни, и ближе к утру сонный наемник даже поднимался открыть окно, чтобы остаток сна дышалось свободнее.