Путь Маркуса лежал в самое сердце Академии: центральную башню, чей шпиль был заметен даже из города. Архимаг Вингевельд занимал свою должность вот уже почти тридцать пять лет, и жители острова, слыша это имя, испытывали широкий спектр чувств: от суеверного страха до исступленного восхищения.

Архимаг прослыл одним из самых могущественных волшебников, поскольку, досконально изучив магию воды и воздуха, сумел обуздать могучую и опасную стихию льда. Маги высоко ценили уникальность, а потому Вингевельд был непререкаемым авторитетом как в Академии, так и за ее пределами.

Маркус покинул восточное крыло. Красные, желтые и оранжевые гобелены с орнаментами в виде языков пламени сменились на панно и лепнину с символом Академии – знаком слияния стихий, напоминающим водоворот. Этот знак неизменно наносился на каждую книгу в библиотеке, украшал мантии студентов и преподавателей и, разумеется, служил личной печатью архимага.

Декан шагал быстро, обгоняя не только лениво плетущихся на занятия студентов и рассеянных книжников, но даже вечно торопящихся служителей. Последние не владели магией, но быт Академии без них представить было невозможно. Маги занимались обучением студентов и совершенствованием теории, а потому сама мысль о том, чтобы самостоятельно мыть полы, готовить еду и копаться в архивах, выискивая нужную книгу среди сотен пыльных фолиантов, казалась им возмутительной. На плечи книжников же ложилась не менее благородная задача: учить читать и писать новоприбывших – вчерашних уличных мальчишек и девчонок, которым только предстояло овладеть магическим искусством.

Наконец, пройдя длинный коридор, Маркус остановился перед дверью, на которой красовалась полированная золотая табличка с выгравированной надписью: «Архимаг Вингевельд, глава Академии Вальморы». Декан испустил тяжелый вздох. Слишком часто ему приходилось видеть в табличке свое отражение. Во всяком случае, намного чаще, чем хотелось бы.

Магия даровала великую силу, но вместе с тем стихия мага влияла на его характер. Так, маги воды слыли самыми рассудительными, воздух делал своих адептов легкими на подъем, а упрямство магов земли стало поводом для многочисленных анекдотов. Одаренные же огненной стихией объединяли в себе мощь пламени с его непокорностью. Студенты факультета огня, вспыльчивые и несносные, часто становились головной болью Академии. Отвечать за них приходилось, разумеется, декану.

Сердце Маркуса колотилось, а ладони вспотели так, что пришлось вытереть их о мантию. Он глубоко вдохнул и трижды постучался. Ответа не последовало. Маг легонько потянул за ручку, и дверь подалась.

На стенах просторного кабинета висели знакомые ему старинные картины и портреты великих архимагов прошлого, а яркий дневной свет свободно проходил через большое окно. В центре стоял красивый письменный стол, на котором покоилась аккуратная стопка бумаги и чернильница с лежащим рядом пером. Кресло с высокой спинкой, украшенной затейливым орнаментом, пустовало.

Дальняя дверь вела в покои архимага, откуда доносились негромкие голоса. Должно быть, Вингевельд вызвал кого-то на короткую беседу, а потому не стал запирать кабинет. Не беда, Маркус подождет столько, сколько нужно.

Заняв гостевое кресло у окна, он принялся разглядывать широкий дубовый шкаф слева от двери. За стеклянными дверцами лежали книги: старинные фолианты, бестиарии, алхимические сборники… Многих авторов уже давно не было в живых, но все же Маркус искренне им завидовал.

Он иногда думал, что было бы неплохо когда-нибудь написать книгу. И даже не важно содержание, количество страниц или качество бумаги. От многих после смерти не остается ничего, кроме мимолетных воспоминаний друзей и близких, а когда они тоже умирают, память о человеке стирается окончательно. Сейчас, когда Маркус вновь столкнулся с горечью утраты, эти мысли казались особенно болезненными.

«Взять хотя бы эти картины. – Маркус охватил взглядом портреты на стенах. – Половина студентов даже не знают, кто изображен на них, ведь им лень прочитать надпись под рамкой, а уж изучить, какой след оставил тот или иной персонаж, – удел редких энтузиастов. Но вот книга – дело другое. Если кто-то возьмет ее в руки, точно увидит имя автора и вспомнит добрым словом. Или недобрым. Главное – вспомнит!»

Воображение уже рисовало яркий кожаный переплет с позолоченными буквами, как вдруг послышались шаги. Маркус сел как можно ровнее.

Дверь личных покоев архимага распахнулась, выпустив изящную девушку в легком, струящемся, но достаточно целомудренном платье. Увидев Маркуса, она смутилась и быстро вышла из кабинета, однако декан успел отметить форму ее ушей, непривычную для обитателей Академии.

«Эльфийка?» – удивился он про себя.

Он знал пару заведений в порту, где полукровки, выдававшие себя за эльфиек, скрашивали досуг всем желающим, но не думал, что архимаг осмелится вызвать девушек прямо в Академию. За Вингевельдом никогда не замечали подобный интерес, неужели на старости лет он все-таки поддался женским чарам?

Архимаг не заставил себя долго ждать. Прикрыв дверь в свои покои, он опустился за письменный стол, поправил серебристую мантию и направил взгляд льдисто-голубых глаз прямо на декана. Маркус всякий раз неуютно чувствовал себя под его взглядом. Светлые, но при этом холодные и беспристрастные, глаза архимага напоминали колодцы, полные ледяной воды. Таящаяся в них невозмутимость казалась непоколебимой и порой пугала.

– Здравствуй, Маркус, – произнес Вингевельд, и в комнате словно стало прохладнее. – Я не ждал тебя, хоть и предполагал, что ты зайдешь. Соболезную. Я узнал о гибели Серхиана вчера.

– Вчера?.. – опешил декан. – Но мне только сегодня утром…

– Я знаю, как непросто тебе даются церемонии лишения магии. Особенно когда это касается твоих студентов. Поэтому решил сообщить тебе сию печальную новость сегодня.

Маркус хотел было возмутиться, но пламя в душе погасло, едва вспыхнув. Вингевельд был прав. Получи он такой удар вчера, наверняка не смог бы сомкнуть глаз до самого утра.

– Вам известно… известно, как он погиб? – тихо спросил декан.

– Все, что я знаю, содержится в письме, которое я велел тебе передать. Мне достаточно и того, что Серхиан окончил свои дни в борделе. Не самая достойная кончина для преподавателя Академии.

С этими словами архимаг презрительно сморщился.

«И как только у старика язык повернулся сказать такое после того, как из его спальни выпорхнула та девица?!» – пронеслось в голове Маркуса, но он постарался не подать вида.

– Знаю, к чему вы клоните, – нахмурился он. – Но я поручался за Серхиана в стенах Академии и уж точно не властен над тем, что человек творит за морем.

– И все же это бросает тень на нашу репутацию! – Вингевельд откинулся в кресле, и из-под его бороды выглянул серебряный амулет с аквамарином на тонкой цепочке. Маркус раньше не замечал, чтобы архимаг носил украшения. Должно быть, чей-то подарок. Камень в форме ромба был почти того же цвета, что и глаза старика, и, казалось, светился изнутри.

– Я пришел поговорить не об этом, господин Вингевельд.

Архимаг прищурил глаза:

– Нашел что-то любопытное при описи?

Маркуса обдало холодом. Эти глаза-льдинки будто видят его насквозь!

– Нет, что вы, конечно нет, – поспешил ответить он. – Я прошу дозволения отправиться на большую землю. В качестве вербовщика.

Вингевельд сложил кончики пальцев домиком и нахмурился.

– Мы стали самым малочисленным факультетом, – продолжал Маркус. – За последние годы четверо студентов лишились магии, не говоря о несчастных случаях… И речь не только о них. Зимой вы отправили в отставку магистра Мирениуса…

– Старик отдал Академии шестьдесят лет жизни, – парировал архимаг. – Он заслужил отдых.

– Теперь нас покинул Серхиан. Нужна новая кровь. В противном случае через несколько лет на факультете некому будет учить и некому будет учиться.

– Но почему ты сам хочешь уехать? Разве больше некому этим заняться?

– В свое время я привел в Академию немало юных магов…

– Один из которых убил нескольких студентов.

От этих слов Маркус помрачнел.

– Игнат искупил свою вину, – как можно более сдержанно ответил он. – Как и каждый, кто прошел через эту проклятую Арку.

– Искупил?.. – тихо проговорил Вингевельд и тяжело вздохнул, отведя взгляд. – Порой я жалею, что она лишает их только магии…

Архимаг задумался о чем-то, но спустя несколько мгновений вернулся к собеседнику.

– Увы, я вынужден отказать. Академия не может позволить себе непредвиденные расходы. К тому же я ценю тебя, Маркус. Сложно представить, чтобы кто-то еще мог держать в узде весь этот… – архимаг запнулся, словно едва не сказал лишнего, – факультет.

Маркус сидел мрачнее тучи, впившись пальцами в подлокотники кресла. Пусть слова Вингевельда и обжигали ледяным ветром, но он снова оказался прав. Однако возможность разыскать Игната захватила Маркуса с головой. И видеть, как она ускользает, было невыносимо.

– Тогда я отправлюсь за свой счет! – выпалил декан, и архимаг нахмурился еще сильнее.

– Я не позволю, – ледяным тоном проговорил он. – У тебя есть обязанности перед Академией.

– А у вас? Разве вы не должны делать все ради ее блага? И будет ли благом, если факультет огня исчезнет?

В кабинете повисла тишина, страшнее иной бури. Маркус не был рисковым человеком, но сейчас действовал отчаянно, и наступившее молчание показалось ему изощреннейшей из пыток.

Архимаг сидел подобно ледяной статуе. Замерла каждая морщинка на аристократическом лице, а невозмутимые глаза-льдинки уставились в одну точку. И лишь тонкие пальцы негромко барабанили по столу. Но вдруг он ожил, выудил из стопки лист бумаги и принялся писать. Закончив, Вингевельд достал из ящика увесистую печать и оставил в углу символ Академии.

– В последние дни на тебя свалилось слишком многое, – без тени сочувствия сказал архимаг, протягивая бумагу Маркусу, – поэтому я закрою глаза на твою дерзость. В первый и последний раз. Ты отправишься на большую землю за свой счет, а вернешься лишь тогда, когда разыщешь не меньше трех… нет, пусть будет четырех одаренных. До тех пор я освобождаю тебя от должности декана. Даю тебе один день, чтобы привести в порядок дела, завтра твое место займет Ирвин Фосс.

– Но ведь он слишком молод…

– Он имеет достаточно опыта, чтобы руководить факультетом в твое отсутствие.

Маркус стиснул зубы от негодования, но промолчал.

– Благодарю, господин архимаг, – коротко сказал он и резко встал с кресла. – Я могу идти?

– Не смею больше тебя задерживать, – холодно произнес Вингевельд, глядя на декана в упор. – Надеюсь, эта поездка приведет в порядок твой разум.

Покидая кабинет, Маркус услышал вслед:

– И прошу, почисти мантию. Кошачья шерсть тебе не к лицу.

* * *

Декан факультета огня быстрым шагом возвращался в свои покои, а в душе его бушевала буря. Конечно, он добился своего, но какой ценой?..

Бывали дни, когда боль и обида переполняли Маркуса и сердце пылало дьявольским огнем. Обычно он старался не поддаваться гневу, но в такие минуты ему отчаянно хотелось что-нибудь спалить, чтобы выпустить чувства наружу. Однако он не позволял себе действовать столь безрассудно на территории Академии, опасаясь причинить кому-то вред или стать объектом пересудов. Раньше он уходил на пустынное побережье и там, вдали от чужих глаз, давал себе волю, но с годами решил, что и это несолидно.

Единственной отрадой Маркуса оставался трактир «Сытый дракон», что находился в порту Вальморы. Там под незамысловатые моряцкие песни можно было отдохнуть от академических забот: пропустить кружечку-другую и поболтать о пустяках. Или же просто поразмышлять в ни к чему не обязывающей обстановке, когда звуки и голоса вокруг сливаются в монотонный гул. Учитывая непростую должность Маркуса, архимаг и большинство преподавателей закрывали глаза на его маленькую слабость, поэтому в последние годы он посещал трактир не реже раза в неделю. Чаще всего он ходил туда на выходных с Серхианом, но теперь это осталось лишь в воспоминаниях, и декан, желая помянуть друга, решил направиться в «Сытый дракон» спустя всего три дня после последнего визита. К тому же именно там находился тот, кто знал порт как свои пять пальцев и наверняка мог помочь найти корабль. Однако сделать это следовало как можно скорее: время работало не в пользу Маркуса.

Привычный беспорядок собственных покоев отчего-то показался магу раздражающим. Он выдернул из глубин шкафа простую шерстяную накидку, разбудив недовольного Огонька. Кот мягко спрыгнул на потертый ковер и принялся тереться о ноги хозяина.

– Ох, Огонек… – покачал головой Маркус. – И как ты только забираешься в закрытый шкаф?

В ответ кот мяукнул и принялся вылизывать лапку. Маг улыбнулся.

– Нет, на тебя совершенно невозможно злиться. Не волнуйся, сейчас ворчливый декан уйдет и не будет мешать твоим кошачьим делам…

Он прикрыл постоянно открывающуюся дверцу набитого книгами шкафа, протер мутное окно рукавом и посмотрел на небо. Солнце, которое утром ярко светило с безоблачного неба, теперь скрылось за невесть откуда наплывшими серыми тучами. Собирался дождь. День будто проверял, насколько скверным может стать.

Проходя по залу мимо Арки, Маркус почувствовал, как тело пронизывает холод, ноги наливаются свинцом, а дыхание перехватывает. Он бы мог списать это на произошедшее вчера, если бы не знал, что каждый маг чувствует возле этой жуткой громадины то же самое.

Маркус поспешил покинуть здание и оказался во дворе, где возвышалось гранитное изваяние Хельма Буревестника. Могучий основатель Академии представал в виде одетого в просторную мантию лысого мужчины с пышной развевающейся бородой. Одной рукой он опирался на посох, другую протягивал к входным дверям, словно указывая путь к магическим секретам. В посеребренный набалдашник посоха Хельма неизвестный мастер ушедших веков искусно вставил четыре камня: круглый темно-зеленый нефрит, символизирующий стихию земли, чистый и прозрачный кристалл горного хрусталя, означающий воздух, аквамарин в форме капли – знак воды – и треугольный огненный янтарь, похожий на застывшее пламя.

Статуя стояла на этом месте с незапамятных времен и, наверное, будет стоять, пока стены Академии не обратятся в пыль. Многие века назад Хельм принес в Энгату учение о стихийной магии, за что его прозвали архимагом всех стихий. Маркус же, понимая, что овладеть всеми стихиями сразу невозможно, каждый раз, проходя мимо каменного мага, бросал на него скептический взгляд.

За порчу изваяния студенту Академии полагалась порка и неделя в антимагических колодках из серебряной стали, а тех болванов, что попытаются выковырять камни из посоха, ждало немедленное отчисление. Впрочем, их интерес к отцу-основателю проявлялся иначе – взобраться на древнего архимага и потереть ему голову перед экзаменом считалось знаком удачи, поэтому лысина Хельма блестела даже в такую пасмурную погоду.

Надолго задерживаться у статуи маг не собирался и направился к воротам Академии, зажатым, точно самоцвет в оправе, между двух башен в три человеческих роста каждая. К башням же примыкала каменная стена, отделявшая Академию от остального города. Когда по ночам старый привратник наконец уставал бороться со сном, студенты тайно перелезали через стену и сбегали в Вальмору. Маркус об этом знал, но не мог их осуждать, ведь он и сам когда-то был таким же.

Величественные врата являли собой произведение искусства. Стальные прутья сплетались в водоворот слияния стихий, символ Академии, окруженный изображениями магов и проявлений стихийной мощи. Впервые попав сюда, Маркус был восхищен неизвестными кузнецами далекого прошлого. Те не были магами, но сотворили настоящее чудо, используя лишь металл и собственное мастерство.

Подойдя к привратной башне, Маркус остановился и посмотрел наверх. Открывать ему никто даже и не думал.

– Мельгиор? – негромко позвал маг, но ответа не последовало. Тогда он повторил чуть громче: – Мельгиор!

Сверху донеслось ворчание и кашель, но спустя несколько мгновений снова все стихло. Тогда маг, потеряв терпение, крикнул:

– Мельгио-о-ор!

– А? – Из окна башенки выглянул седобородый старичок. – Что там еще? Кто здесь? Маркус? Разве ты не на занятиях?

– Решил прогуляться.

– Неважное же ты время выбрал, – проговорил старик, щурясь на горизонт. – Ты ведь уже не мальчик, чтобы под дождем носиться. Пережди-ка под крышей.

– Там, куда я иду, крыша тоже есть, – ворчливо отозвался маг. – Открывай.

Мельгиор зевнул, с кряхтением взобрался на подоконник и, шагнув наружу, полетел вниз. За несколько футов до земли старик взмахнул руками, и поток ветра мягко опустил его на траву. Привратник отпер тяжелый замок, а когда Маркус оказался по ту сторону, со вздохом покачал головой и запер ворота. Мгновение спустя ветер подхватил его, словно осенний лист, и вернул в башню.

За стенами Маркуса ждал совсем другой мир. В отличие от сонной академической размеренности, которую лишь иногда нарушали шалости студентов, жизнь в Вальморе кипела и днем и ночью. Впрочем, в последние дни декан факультета огня даже тосковал по временам, когда быт Академии казался ему скучным и однообразным.

Мощеная дорога огибала жилые районы и вела прямо в порт: сырой, пропахший морем и, несмотря на ранний час, многолюдный. Хоть холодный ветер, словно упрямый пастух, гнал черно-синие тучи с моря в сторону Вальморы, казалось, в городе никому до этого нет дела.

Разодетые торговцы с разных концов света заговаривали покупателям зубы в надежде повыгоднее сбыть свой товар. Жители и гости города направлялись по своим делам, то и дело озираясь по сторонам. Грузчики волокли тюки и катили бочки с приставших кораблей, а моряки, ступившие на твердую землю, спешили в ближайший кабак, чтобы с пользой провести то недолгое время, что отведено им на суше. Среди портового хаоса многочисленные мошенники и карманники опытным взглядом выискивали очередную жертву. Обычно ей оказывался какой-нибудь беспечный чужеземец или отпущенный на выходные молодой студент. Хотя у последних редко можно было чем-то поживиться.

В конце недели ученикам позволялось покидать стены Академии, и этот день становился испытанием для всего города. Дорвавшиеся до свободы юные маги порой теряли над собой контроль и могли легко затеять драку или, если речь шла о студентах факультета огня, устроить пожар. В этом случае, разумеется, ответ нес не кто иной, как декан, и Маркус благодарил богов за то, что эта неделя была далека от завершения.

Как и в любом порту, запах дегтя и рыбы пронизывал буквально все. Если по отдельности эти запахи еще можно было вытерпеть, то их смесь вызывала у Маркуса тошноту и, что еще хуже, надолго въедалась в легкие. Но все же что-то отличало порт Вальморы от других. Нечто особое, присущее только городу магов. И речь вовсе не о том, что местная городская стража носила щиты, обитые тонкими пластинами серебряной стали.

Во всех этих бочках, мешках и сундуках хранились не только провизия, вино и ткани, но и взрывоопасные порошки, едкие жидкости, изящные колбы и тончайшие стеклянные трубки, которые невозможно сотворить без магии. Покупателями и продавцами этих диковинок, разумеется, были не обычные горожане, а работающие в Академии маги и алхимики, или же приехавшие из Хельмгарда магистры, или же волшебники на службе у лордов с большой земли.

Маркуса порой забавляло то, с каким жаром могли торговаться почтенные маги-преподаватели, стремясь урвать желанную диковинку или нужный алхимический инструмент по дешевке. Он и сам не раз выбирал здесь новый инвентарь, когда на уроке алхимии в очередной раз взрывалась перегретая его студентами колба.

Порт, как всегда, кипел жизнью. Маркусу приходилось внимательнее смотреть вокруг, чтобы ненароком не сбить кого-нибудь с ног и не быть сбитым самому. А самое главное – следить, чтобы его деньги, зазывно побрякивавшие в кошеле, не перекочевали в чужой карман.

Пройдя мимо многочисленных палаток и лотков, маг оказался возле двухэтажного здания, окна в котором составляли множество скрепленных друг с другом стеклянных кругляшей, напоминавших бутылочные донышки. Маркус скользнул взглядом по деревянной табличке у двери, которую видел уже, наверное, сотню раз. Она была украшена изображением лежащего на спине крылатого ящера, сложившего перепончатые лапы-крылья на раздутом животе.

Маркус помнил, как впервые заглянул сюда. Помнил и вечера, полные бестолкового веселья, столь необходимого среди рутины академических будней. Но теперь все эти воспоминания не порождали ничего, кроме грусти.

«Сытый дракон» встретил мага почти пустым залом. На столе у окна с безмятежным выражением лица посапывал матрос, а за стойкой упорно елозил тряпкой по одному и тому же месту трактирщик – короткостриженый русоволосый эльф в заляпанном фартуке. Тот, без кого это место потеряло бы для Маркуса всякий смысл. Подняв усталый взгляд, эльф расплылся в улыбке:

– Кого я вижу! Маркус Аронтил собственной персоной! Не ждал тебя сегодня, да еще и в такое время.

– Здравствуй, Бэйл, – ответил декан. – Вижу, у кого-то была тяжелая ночь.

– Ты про меня или про этого забулдыгу? – Эльф брезгливо кивнул в сторону спящего. – Всю ночь глотку заливал вместе с другими такими же оборванцами. Они-то ушли, а про него, кажись, забыли. Если до обеда не проспится, придется его… Ну да ладно. Тебя-то что сюда принесло посреди недели?

Маркус уселся на табуретку, подложив под себя полы мантии, облокотился на стойку и запустил пальцы в волосы.

– Даже и не знаю, с чего начать, – вздохнул он. – Вчера лишил магии очередного ученика.

– Вот дерьмо… – помрачнел Бэйл, отставив кружку. – Что на этот раз?

– Покалечил студентку. Остальные говорят, мол, не виноват, но сам знаешь, как оно бывает… А сегодня утром, ты лучше сядь, пришло письмо с большой земли. Серхиан умер.

Бэйл нахмурился и прикрыл рот кулаком.

– Он же вроде…

– Да, уехал на вербовку. В Гирланд, кажется. Пришло письмо от хозяйки борделя. Там его и нашли. Мертвым.

Эльф молча поставил на стойку пару кубков и наполнил их чем-то темным из пузатой бутыли.

– Хороший был человек, – коротко произнес он и, осушив свой кубок, добавил: – Я столько раз нахваливал ему эту наливку, да так и не угостил. Все боялся, что еще не готова. А вот как вышло… Что с ним случилось?

– «Скончался при неизвестных обстоятельствах», – процитировал Маркус, и эти слова возникли у него перед глазами. – Так было написано. Магов на большой земле не очень-то жалуют, а Серхиан в свое время немало пожил там. Даже в войне поучаствовать успел, причем на стороне короны. Наверняка врагов нажил…

– Соболезную, друг мой. – Бэйл похлопал декана по плечу. – Но ты не притронулся к выпивке. Неужели не хочешь почтить память глотком-другим?

Маркус поднес кубок к сухим губам, втянул терпкий ягодный аромат и… тут же поставил его обратно.

– Нет, лучше мне держать голову свежей. Нужно еще корабль найти, а ты сам знаешь, как скверно вино влияет на магов огня. Нет, при всем уважении к Серхиану… Уверен, он бы меня понял.

– Ну, раз такое дело… – Бэйл опрокинул второй кубок и совсем не по-эльфийски занюхал рукавом. – Ох и крепкая штука получилась! Но, погоди-ка, какой еще корабль? Куда это ты собрался?

И Маркус рассказал все в подробностях. О ежедневнике Серхиана, о разговоре с архимагом и о том, что с завтрашнего дня он, видимо, перестанет носить гордое звание декана факультета огня.

– Ну и дела, – задумчиво проговорил Бэйл. – Вообще-то, я собирался вышвырнуть эту пьянь на улицу, закрыть трактир и вздремнуть до вечера… Но тут напрашивается третий кубок.

– Не стесняйся, – горько усмехнулся Маркус. – Вас, эльфов, все равно выпивка не берет.

– Скажешь тоже… Так, значит, ты действительно надеешься разыскать Игната? Все равно что иголку в стоге сена…

– Не сложнее, чем найти четырех одаренных детей, – горько усмехнулся Маркус. – Маги рождаются не так часто. В лучшие поездки вербовщики привозили двоих. Клянусь кровью Сэзморила, что Вингевельд об этом прекрасно знает.

– То есть… старик решил от тебя избавиться?

– Или так, или, быть может, догадался о моих истинных намерениях. Но если Серхиан действительно был близок к истине и есть хоть малейший шанс вернуть Игнату магию, то все не напрасно. На корабле обычно все равно делать нечего, так что я тщательно изучу и ежедневник, и записи…

– Да, к слову, о корабле… – Бэйл заметно помрачнел. – Вчера у матросни только и разговоров было, что о надвигающейся непогоде. Капитаны опасаются штормов. Говорят, ни одно судно не покинет бухту по меньшей мере еще неделю.

Лицо Маркуса приобрело выражение глубочайшей безнадежности. Он сжал кулаки до хруста и покосился на пустой кубок.

– А я думал, этот день не может стать еще гаже, – уныло проговорил маг. – Скоро мои покои займет новый декан. Придется искать ночлег в городе…

– Все лучше, чем разбиться о скалы посреди моря, – философски заметил эльф.

– Черт бы побрал эту Академию, эту Арку и этого архимага, будь он неладен! – вскрикнул Маркус и стукнул по стойке кулаком с такой силой, что кубки повалились на бок. Пьяница за столом у окна недовольно всхрапнул и устроился поудобней. – Я ведь только что был на улице и видел эти тучи. Ну непохоже это на шторм! Неужели моряки боятся дождя? Все бы отдал, чтобы поскорее убраться с чертова острова!

Эльф поджал губы и отвел глаза.

– Выкладывай, – заметив это, с жаром сказал Маркус. – Тебе наверняка что-то известно. Я знаю это выражение лица. И этот взгляд тоже. Он всегда тебя выдавал.

– Ты же знаешь, я желаю тебе только добра…

– Говори уже!

– Ладно, – уклончиво произнес Бэйл и указал пальцем на пьяницу. – Знаешь, кто это такой?

– Понятия не имею. Какой-то матрос?

– Э, нет! Вчера краем уха я слышал его болтовню с приятелями, пока они не начали горланить песню про служанок Янеса Русворта. Знал бы ты, как я ее уже ненавижу! Каждый вечер какая-нибудь сволочь ее поет, да так фальшиво, что хоть бутылки в уши суй…

– Ради крови Сэзморила, Бэйл, – взмолился Маркус, – ближе к сути!

– Ну да… Они обсуждали грядущую непогоду и корабли, что не решаются отплыть из порта. Мол, торгаши уже тройную цену зарядить готовы, а капитаны ни в какую.

– И что же с того?

– Так вот. Судя по его словам, все они – трусливые сухопутные крысы. Все, кроме его капитана. С ними на судне, говорит, какой-то калека с края земли, то ли жрец, то ли колдун. Погодой управляет. Захочет – будет солнечно, захочет – грянет буря. И ведь ни разу не подвел.

– Заклинатель погоды? – удивился маг. – Я думал, они не покидают А́нмода…

– Ага, точно, он. – Бэйл щелкнул пальцами. – Короче говоря, их корабль отплывает в Хельмар завтра в полдень. Как же он назывался… «Звезда Востока»? Нет… Запада, точно! «Звезда Запада».

Маркус задумался. С одной стороны, новость хорошая. Корабль есть и отплывает завтра. Но вдруг опасения моряков не напрасны и непогода действительно перерастет в шторм?

Несмотря на жгучее желание как можно скорее отправиться в путь, он уже давно не покидал остров. Но даже в прежние времена, будучи вербовщиком, Маркус жутко не любил морские путешествия. Возможно, оттого, что он огненный маг, чуждый водной стихии по своей природе, а быть может, и оттого, что морская болезнь, мучающая добрую половину путешественников, не обошла стороной и его. Впрочем, мысль о том, чтобы оказаться подальше от архимага и проклятой Арки, переборола все страхи.

– Может, тебе удастся уговорить архимага повременить с выселением? – осторожно предложил эльф. – Море поутихнет, и ты спокойно…

– Нет! – неожиданно для самого себя рявкнул маг. – Я не собираюсь больше показываться ему на глаза и тем более просить о чем-то. Шторм так шторм! И будь что будет!

Бэйл поднял ладони в знак смирения.

– В таком случае лучше бы тебе поторопиться. Вдруг свободных кают не останется.

– Так и сделаю! – ответил Маркус, взглянув в окно на портовую суету. – Вечером надеюсь сюда вернуться. Поболтаем, если будет время, Бэйл.

С этими словами маг, наскоро попрощавшись с эльфом, быстрым шагом вышел из трактира и направился к пристаням. Первые капли дождя заставили многих искать кров, так что спрашивать приходилось у недовольных грузчиков, которым было некуда деться. Наконец Маркусу повезло, и ему указали на искомое судно, которое оказалось кораблем внушительных размеров никак не меньше сотни футов длиной. На спущенных белых парусах угадывалось изображение сине-голубой звезды, а нос венчала деревянная фигура морской девы. Резчик определенно постарался над ее обнаженной грудью, но вот рыбий хвост выглядел выточенным наспех.

Маркус окликнул рослого мужчину с густой черной бородой, который прохаживался по палубе. Облаченный в тяжелый на вид плащ, он, будто вовсе не замечая дождя, спустился на пристань и молча встал перед магом, заставив того слегка смутиться.

– Добрый день! – Несмотря на непогоду, Маркус постарался быть как можно более приветливым. – Ваш корабль плывет в Хельмар?

Ответом ему был кивок.

– Я Маркус Аронтил, декан факультета огня из Академии. Могу ли поговорить с капитаном?

– Капитан увидеть нельзя. Я ему ста’ший помощник, – после небольшой паузы ответил бородач с тяжелым иноземным акцентом: ударения падали на последний слог, а звук «р» будто застревал у него в горле. – Хотите каюту?

– Да, – облегченно ответил Маркус. Он уже начал представлять, как придется все объяснять иностранцу. – Мне нужна каюта на одного, а еще место для сундука с вещами.

– Хо’ошо. Сто огген.

Маркус поймал себя на мысли, что даже не знает, много это или мало за корабельную каюту. Впрочем, выбирать ему не приходилось, поэтому он согласился не раздумывая. Быть может, это его последний шанс. Бородач записал имя декана и, не сказав ни слова, зашагал прочь.

Дождь набирал силу. Со стороны моря вдалеке слышались глухие раскаты грома, но Маркуса, еще недавно проклинавшего погоду, это уже не волновало. Он возвращался в Академию в приподнятом настроении, стараясь не столкнуться со случайными прохожими, не успевшими сбежать от стихии.