– Магия – это жизнь и смерть!

Слова эхом разносились по просторному залу, и десятки глаз были обращены на одного-единственного человека, стоящего за трибуной. Он был высок, худощав и по-юношески строен, хоть и разменял уже восьмой десяток. Седые волосы аккуратно спускались ниже плеч, белоснежная борода покоилась на мантии цвета ясного неба и ласкового моря, а серебряная вышивка оплетала ткань, словно тончайшая паутина.

Любому из собравшихся здесь, будь то студент или преподаватель Академии, был знаком этот внимательный взгляд голубых глаз. Все они хоть раз да встречались с архимагом Вингевельдом лицом к лицу.

– Владыка Сэзморил пожертвовал собой, чтобы подарить смертным магию, и обладатель его дара – носитель божественной крови. Лишь от нас самих зависит, как мы распорядимся этим даром.

Архимаг говорил степенно, не торопясь. Каждое его слово звучало торжественно, каждый жест рукой был тщательно выверен. Вот он нахмурил тонкие брови, и глубокие морщины рассекли высокий лоб. Слова приобрели мрачную, угрожающую интонацию:

– К несчастью, не все способны сделать правильный выбор.

Он взглянул в центр зала, где дрожал от страха, обхватив себя руками, бледный мальчишка лет тринадцати в красно-желтой мантии. Она была ему чуть велика и каждый раз, когда он вздрагивал, пылала на свету, словно языки пламени. На руках и ногах мальчишки висели тонкие браслеты, соединенные тяжелой с виду цепью, – особые кандалы из серебряной стали, единственного металла, не дающего магам колдовать. Мальчик затравленным волчонком глядел на преподавателей и студентов, отчаянная надежда теплилась во влажных глазах крохотным огоньком. Но вот он поймал безжалостный ледяной взгляд архимага Вингевельда, и огонек надежды бесследно угас.

Рядом, положа руку на худенькое мальчишеское плечо, стоял мужчина средних лет. Его мантия имела схожую расцветку, сам же он был не молод, но еще и не стар, носил короткую заостренную бородку и светло-русые волосы до плеч, зачесанные назад. В его уставших зеленых глазах читалось сожаление.

Перед этими двумя на ступенчатом постаменте возвышалась каменная Арка. Небрежно сложенная из черных, грубо обработанных глыб с редкими прожилками блестящего серебристого вещества, медленно текущего меж камней вопреки законам природы, она выглядела предметом из другого мира. Древним, могущественным и чуждым.

Всем присутствующим магам отчего-то хотелось отвести взгляд от уродливой громадины, словно она сама не желала, чтобы на нее смотрели. Когда же кто-нибудь, пусть даже случайно, бросал взгляд на черные камни, некая исходящая из них сила будто впивалась в душу, выуживая сокровенные страхи из самых потаенных ее глубин.

– Уолтер Барлоу! – провозгласил архимаг Вингевельд, и мальчишка вздрогнул. – Твоя неосмотрительность привела к трагедии. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Я… не хотел… – проговорил мальчик дрожащими губами и вытер соленую влагу с щек. – Это… случайно…

– Как и всегда, – тихо проговорил архимаг, но тут же возвысил голос: – Филиппа, сделай шаг вперед! Пусть каждый увидит, чего стоит случайность.

Из толпы вышла девочка в серебристой мантии. Она была в том возрасте, когда детская нескладность сменяется девичьей красотой. Вот только полностью раскрыться этому цветку уже было не суждено: левый ее глаз скрывала повязка, из-под которой пунцовым пятном выглядывал свежий ожог.

Студенты громко зашептались, но архимаг Вингевельд не позволил нарушить порядок. Он поднял руку, и в зале вновь воцарилась тишина.

– Уолтер Барлоу! – строго сказал он. – Последствия твоего проступка непоправимы. Совет деканов приговаривает тебя к высшей мере наказания…

Маг, державший мальчика за плечо, прикрыл глаза. Он уже знал, какие слова прозвучат дальше. И никогда не был к ним готов.

– …к лишению магических сил. Приговор приведет в исполнение магистр Аронтил, декан факультета огня. Приступайте, Маркус.

Посмотрев на Уолтера, Маркус на мгновение увидел совсем другого мальчишку. Веснушчатого, рыжеволосого, с большими глазами цвета янтаря. Глазами, в которых застыли гнев и обида столь горькие, что ни единой слезинке не удалось пробиться наружу…

Наваждение отступило, и перед магом оказался все тот же несчастный Уолтер Барлоу, в отчаянии глядящий на своего декана.

– Прости, Уолтер, – только и смог выдавить из себя Маркус в ответ на немую мольбу. – Мы виноваты оба.

Он подтолкнул мальчика вперед, и тот не посмел сопротивляться. Вместе они преодолели три невысокие ступени и оказались совсем рядом с чернокаменной громадой, поеживаясь от мерзкого чувства.

Зал захлестнуло молчание. Маркус боялся, что ему придется применить силу, заставить Уолтера войти в Арку, но мальчик шагнул внутрь сам, и сердце декана сжалось. Он обернулся на архимага: строгое вытянутое лицо Вингевельда застыло в ожидании. Тянуть дальше было бессмысленно – уже ничего не исправить. Маркус стиснул зубы, глубоко вздохнул и, отступив на шаг от дрожащего перед ним мальчишки, вскинул руку.

Поток пламени сорвался с его пальцев, устремился к Арке и врезался в черные камни. Раздался утробный гул. На поверхности Арки засияли белесые прожилки, вещество в них потекло быстрее, словно кровь по венам. Камни отделились друг от друга и зависли в воздухе. Уродливая громадина ожила.

Несчастный Уолтер сделался бледнее прежнего, едва держась на ногах. Маркус опустил руку и медленно спустился на одну ступеньку. Он знал, что сейчас будет, и был готов молить всех богов, чтобы никогда больше этого не видеть.

Браслеты на руках мальчика задрожали, засветились и вдруг вспыхнули белым огнем, цепь между ними рассыпалась в пыль. Руки и ноги Уолтера притянуло к камням, оторвав его от земли, грозя разорвать на части. Он в ужасе закричал и попытался вырваться, но неведомая сила крепко удерживала его на месте.

Жидкое серебро текло от камня к камню, сияя все ярче, гул постепенно заглушил отчаянные крики казнимого. Наконец сверкнула яркая вспышка – и все стихло. Камни вернулись на место, снова стали непроглядно-черными, а Уолтер Барлоу рухнул ничком на каменный пол. Самый обыкновенный мальчишка, в котором не осталось ни капли магического дара.

Маркус тут же оказался рядом. Он хотел помочь Уолтеру встать, но тот был без сознания. Декан приподнял его, поднес руку к его лицу – дышит. Вот дрогнули веки, медленно открылись глаза. В мутном взгляде мальчика сквозили страх и непонимание.

– Что?.. Я…

– Все закончилось, – тихо проговорил Маркус. – Все позади.

Из носа Уолтера потекла алая струйка, и декан поспешил вытереть ее собственным платком. Он попытался улыбнуться, приободрить своего бывшего ученика, но душащая его горечь превратила улыбку в оскал.

– Приговор приведен в исполнение, – раздался голос архимага, в котором будто бы слышались нотки удовлетворения. – Возвращайтесь к своим обязанностям.

Уолтер с трудом осознавал произошедшее, был бледен, холоден, едва переставлял ноги. Маркус помог ему спуститься с постамента, передал несчастного мальчишку служителям факультета и быстро зашагал прочь. Декану хотелось как можно скорее оказаться подальше от мерзкой черной громадины.

Сколько раз он уже делал это? Сколько раз был палачом для провинившихся студентов? Сколько раз видел этот по-звериному испуганный взгляд? Считать не хотелось, хоть он и знал ответ.

Нет, он не оправдывал Уолтера Барлоу. Однако драки среди студентов – дело нередкое, и, если бы лекарям Академии удалось спасти глаз Филиппы, мальчишка отделался бы розгами или колодками… Но, увы, девочка осталась изувечена, поэтому еще до совета Маркус подозревал, чем кончится дело. И оказался прав.

Он повел провинившегося к черным камням, пробудил их собственными силами, принял на себя часть ответственности за эту страшную процедуру. В знак того, что не справился, не сумел наставить юного мага на верный путь. И делал он это не впервые. За семь лет, что он занимал должность декана факультета огня, ему довелось лишить магии четверых студентов, последним из которых был Уолтер Барлоу. Пару лет назад дара лишилась умница Эмма, до нее – Рэндольф. Все они были смышлеными ребятами, но каждому не хватало дисциплины. Вечная беда огненных магов… Но первого лишенного магии ученика он не забудет никогда.

Игната Маркус встретил на улицах Дракенталя, во время последней своей поездки в качестве вербовщика. Мальчишке на вид было лет семь, самому магу же тогда было чуть за тридцать. Мог ли он представить, что рыжий мальчуган из сиротского приюта станет ему сыном? Сейчас Маркусу казалось, что это было предопределено с самого начала.

Едва приехав в Академию, Игнат проявил выдающиеся способности и не переставал удивлять Маркуса в дальнейшем. Спустя всего год обучения, едва умея читать и писать, он вполне прилично владел магией огня. Если для прочих магическое пламя оставалось опасным инструментом, требующим постоянной концентрации, то для Игната управлять им было так же просто, как дышать.

Но все в этом мире стремится к равновесию, поэтому боевая магия осталась единственным, что давалось Игнату с легкостью. Овладение прочими дисциплинами шло с трудом – он еле осилил азы алхимии и не проявил ни малейшего интереса к магической теории. Мальчик был абсолютным практиком, настолько пропитанным силой огня, что испытывал особую, словно физическую, неприязнь к магии воды и не желал даже слышать о ней.

Впрочем, Маркус был не из тех, кто пытался переломить студента об колено. Да и едва ли такой подход сработал бы с Игнатом. Вместо этого маг предложил мальчику дополнительные практические занятия, и тот с радостью согласился.

Одаренный, схватывающий на лету ученик – мечта преподавателя. С ним работа становилась отрадой, а дополнительные занятия – истинным удовольствием. Со временем Маркус стал относиться к Игнату как к сыну, а тот в свою очередь шутливо называл его папашей. Магия, дававшая великую власть над стихией, взамен отнимала возможность иметь детей, а потому эта привязанность была для обоих особенно ценной. Даже став деканом, Маркус старался выкроить время для любимого ученика.

Увы, спустя пять лет их спокойную жизнь прервало одно из ужаснейших событий в истории Академии: пожар в западном крыле, где располагались спальни студентов с факультета воды. Огонь вспыхнул ночью и разгорелся стремительно. Большинство пострадавших отделались ожогами, но несколько человек наглотались дыма и умерли. Одна из студенток сказала, что накануне видела поблизости Игната, и этой незначительной зацепки хватило с лихвой.

Расследование было возмутительно коротким, а возражения самого Игната никто и слушать не захотел. Маркус верил в невиновность мальчишки и был готов поручиться за него должностью в Академии, но архимаг Вингевельд был непреклонен, и Игнат предстал перед чернокаменной Аркой. Мальчик не плакал и не просил пощады. Только молчал и смотрел на Маркуса так, как смотрят на предателя. И бо́льшим предателем, чем тогда, декан факультета огня не ощущал себя ни до, ни после…

– Маркус! – Женский голос разорвал пелену горьких воспоминаний. – Постойте!

Маг остановился и вгляделся в полумрак коридора. Его догоняла облаченная в синюю мантию женщина с черными, словно ночное море, волосами, и с каждым ее шагом локоны ходили волнами.

– Алессия?

Магистр Винтерсонг была деканом факультета воды, и впервые Маркус заметил ее еще десять лет назад, в тот самый день, когда архимаг Вингевельд объявил о назначении молодой магессы в зале собраний. Тогда она зарделась от смущения, стоя перед всей Академией, а все последующие годы краснел уже Маркус, стоило ему пройти мимо или, о ужас, встретиться с ней взглядом. За все время, что Алессия занимала свой пост, Маркус так и не сумел признаться, что каждое ее появление для него – как глоток свежего воздуха. Все эти годы он гнал подобные мысли прочь. «Академия не место для интрижек», – твердил он про себя. Но его истерзанная рутиной академической жизни душа всякий раз отзывалась теплотой на ее голос.

– Постойте!.. – повторила она, догнав наконец Маркуса. – Вы так быстро ходите…

– Вы что-то хотели, Алессия?

– Только спросить о вашем самочувствии. – Она вгляделась в его лицо темно-синими, как морская глубина, глазами. – Значит, не показалось… Вы бледны.

– Я… в порядке, – ответил Маркус, ощутив себя бессовестным лжецом.

Это заметила и Алессия.

– Не пытайтесь меня обмануть, я вижу, что вам дурно. Как и всегда после… такого. Если у вас остались дела, позвольте мне предложить помощь…

– Нет, – отрезал Маркус. – Господин Вингевельд любезно освободил меня от обязанностей на остаток вечера. Я направляюсь к себе. Хотите помочь – помогите бедному Барлоу. Мальчик заслуживает большего сострадания, чем его палач.

– Этот мальчик обжег лицо студентке и лишил ее глаза, – серьезно сказала Алессия.

– Его спровоцировали! Впрочем, не утруждайтесь. Я слышал приговор и не оспариваю его, но… – Маркус глубоко вздохнул. – Лишать за такое магии – это просто… неправильно.

– Я знаю, как важны для вас ученики и сколько белых пятен во всех этих историях… Но стоит ли оправдывать каждый их проступок?

Маркус почувствовал, как в нем пробуждается гнев. И только очередной глубокий вдох не дал чувствам вырваться наружу.

– Сколько раз вы стояли у Арки, Алессия? Сколько раз пробуждали неведомые силы, чтобы они вырвали из ребенка само его естество?

Декан факультета воды потупила взгляд. Они оба знали, что за все годы, что Алессия Винтерсонг занимает должность декана, ни один студент ее факультета не лишился магии.

– Я не оправдываю их проступки, – продолжал Маркус. – Я лишь убежден, что это слишком жестоко – забирать последнее у тех, кто и так лишен всего. Маги бесплодны, и все, что мы способны оставить после себя, – это память. Но какую память оставит теперь круглый сирота Уолтер Барлоу? Он исчезнет, как искра на ветру…

– Как и все мы, – заметила Алессия.

– Да, – выдохнул Маркус, – как и все мы. Простите, мне нужно побыть одному. И прошу вас все-таки позаботиться об Уолтере. Пусть напоследок у него останутся хоть какие-то светлые воспоминания об этом месте.

Маркус направился в восточное крыло Академии, поднялся по винтовой лестнице и оказался в Рассветной башне, издавна служившей покоями деканам огненного факультета. Впервые попав сюда, Маркус увидел просторные пустые комнаты, но с годами все изменилось.

Теперь пол покрывал некогда яркий ковер. Вдоль стен возвышались книжные шкафы, а неровные стопки книг, не влезшие на полки, день ото дня росли, словно грибы. Один из шкафов, со сломанной ножкой, подпирала кровать, поэтому, хоть она и стояла в неудобном месте – первые лучи солнца неизменно падали Маркусу на лицо, – переставить ее было никак нельзя. В углу между письменным столом и напольным зеркалом притаился ящик для грязной одежды. Маг швырнул туда мантию и тут же услышал недовольное «мяу». Следом из-под мантии выбрался пушистый рыжий кот, с блаженным видом потянулся и вопросительно уставился на мага.

Правый его глаз был обычного для кошек желто-зеленого цвета, а вот левый, лазурно-голубой, напоминал о безоблачном утреннем небе. Именно из-за этой особенности маг в свое время обратил внимание на промокшего под дождем рыжего котенка в порту.

– Прости, Огонек, – мягко проговорил Маркус. – Я сегодня сам не свой. Боюсь, не выдержу еще одной церемонии и пошлю все в девятую бездну… Неужели ты снова голоден? Придется послать кого-то на кухню…

Глядя, с каким удовольствием кот уплетает принесенную служителем баранью печенку, Маркус вздохнул. Огонек появился в его жизни через пару лет после того, как Игнат покинул Академию. Конечно, он не заполнил пустоту в душе, но по крайней мере добавлял захламленным комнатам капельку уюта.

«Хоть у кого-то вечер выдался не столь паршивым», – уже в кровати подумал Маркус, засыпая под довольное мурлыканье.