Утро разбудило наемника совершенно неожиданным образом. Обычно он просыпался от щебета птиц или яркого солнечного света в глаза. Однажды ему и вовсе довелось проснуться от невнятного бормотания собравшихся вокруг гоблинов. Но сейчас он сквозь сон отчетливо ощущал запах жареного мяса.

Так могло быть разве что при ночевке на постоялом дворе, но Таринор мог поклясться, что засыпал вчера под звездным небом. Открыв глаза, он с изумлением увидел Драма, лицо которого по-прежнему скрывал капюшон, но руки и ноги были свободны от пут. Эльф невозмутимо держал над костром ветку с нанизанными кусками мяса.

– Ты как из веревки вылез? – осоловело спросил Таринор.

– Ночью, пока ты спал, у меня было достаточно времени. К слову, веревка цела, я свернул ее и положил обратно в твою сумку. – И прежде чем наемник успел задать вопрос, поспешно добавил: – Больше я там ничего не трогал.

– Должно быть, узел дрянной получился, – буркнул Таринор. – Значит, развязался и обратно спать лег?

– Именно так. Надеюсь, теперь, когда я не вырезал тебе во сне сердце, ты доверяешь мне чуть больше.

– Будем считать так. – Таринор махнул рукой и поднялся на ноги. – Думал, ты и близко к огню не подойдешь, не то что развести его самому. А мясо откуда?

– Я не разводил огонь. Когда я проснулся, он уже горел, – пожал плечами эльф. – А мясо – из деревни неподалеку. Прирезал крестьянина. Когда я свежевал его, он был еще жив. Я же все-таки темный эльф.

Драм сказал это, не сводя глаз с костра, после чего взглянул на окаменевшее лицо наемника и неожиданно рассмеялся. Таринор впервые слышал его смех – он звучал настолько искренне и заразительно, что невольно захотелось улыбнуться.

– Вот так и рождаются слухи, – отсмеявшись, сказал Драм. – Брось, это всего лишь кролик. Мне повезло, что он подошел слишком близко. Мой слух оказался острее, а реакция – быстрее. Впрочем, если не веришь, я съем и твою порцию.

Видно, Асмигар ночью и впрямь что-то сотворил с острым эльфийским слухом, раз Драм не слышал ни разговора, ни даже хохота бога-странника. Таринор пошарил в сумке: карт там не оказалось. Значит, это действительно был не сон.

– Я слишком голоден, чтобы не верить, – улыбнулся наемник, присаживаясь с другой стороны костра. – А ведь еще вчера ты не мог смотреть на пламя.

– Зрение этельдиар быстро привыкает к свету поверхности, – ответил Драм, снимая мясо с огня. – Конечно, теперь снова придется привыкать к темноте, но мне это ни к чему. Я вряд ли вернусь обратно под землю, в Аркобанд…

– Как ты вообще сюда попал? Неужто в Подземье стало тесно?

Эльф вдруг стал серьезен. Он снял капюшон, и наемник смог ясно разглядеть странные знаки на бледной коже Драма. Их было четыре, они спускались сверху вниз по левой части лица. Один, изогнутый, словно змея, начинался на лбу, над бровью, и заканчивался под глазом. Второй, чуть ниже, напоминал кольцо. Третий, который украшал щеку чуть выше уровня губ, походил на петлю. Четвертый же выглядел как отвернутая буква «Р».

Увидев мельком в пещере, Таринор посчитал это неким украшением и не придал значения. Ему доводилось видеть выходцев из дальних краев, где было принято раскрашивать лица узорами и делать проколы в ушах, носу и даже губах.

– Это праздное любопытство или ты действительно хочешь знать? – осторожно спросил Драм, протягивая наемнику кусок крольчатины.

– Ну, если ты собрался идти со мной, – ответил Таринор, забирая еду, – мне хотелось бы знать о тебе чуть больше, чем «Драм Дирен, который не пойми зачем вылез из-под земли».

Эльф тяжело вздохнул и вгляделся в пламя костра, будто пытаясь отыскать там нечто давно позабытое.

– Я родился и вырос в Улунтаре, обсидиановом городе, – начал он рассказывать, – старшим сыном благородного Эрона Дирена, главы нашего Дома из знатного и древнего рода, чьи корни тянутся от самого Ульнорена Тени Древа, первого вождя этельдиар. Первородных, изгнанников – темных эльфов. Его заветы говорят о братстве, единстве… – Драм горько усмехнулся. – Наверное, так было когда-то, но теперь мы живем будто пауки. Каждый плетет свою паутину и смотрит на другого как на добычу.

– В этом наши народы не столь различны, – заметил Таринор.

– Возможно… Оринес Верессар, глава еще одной могущественной семьи, вознамерился очернить имя моего Дома. Его сын, Лассир, не раз позволял себе гадкие глупые россказни обо мне и моей семье, провоцировал вызвать его на поединок, но, когда ему это все же удалось, недооценил меня и был повержен. Он умолял о пощаде, но я не мог простить ему всего того, что он наговорил. Ярость охватила меня, и я прикончил этого слизняка. Увы, его отец даже это сумел обратить себе на пользу. Он объявил меня трусом, убившим безоружного.

Эльф прикоснулся чуть дрогнувшими пальцами к знакам на лице и опустил взгляд.

– Оринес довел дело до Совета Домов, и они вынесли ужасное решение: заклеймить меня, как поступают лишь с рабами. Мой отец, мать, вся моя семья стояли и смотрели, как иглы gwaur adessirai… магов боли наносят эту надпись на мое лицо, покрывая несмываемым позором, буква за буквой… Мне до сих пор снится та боль, отчаяние и унижение. И торжествующая улыбка Оринеса Верессара.

– Так вот что это такое, – проговорил Таринор. – Потому ты и сбежал? Что же эта надпись значит?

– Мой рассказ еще не окончен. – Драм недовольно взглянул на наемника бледно-голубыми глазами. – Я не мог жить в удушающем облаке позора, что образовался вокруг. Мрак Аркобанда быстро разносит слухи, приумножает их, добавляет новые мерзкие подробности. Весь Улунтар знал, что сын благородного Дома Диренов получил позорное клеймо, и никто не хотел иметь со мной ничего общего. Со мной перестал разговаривать отец, я потерял всех друзей. Не отвернулась от меня лишь родная сестра, Элона, хотя, общаясь с ней, я все же чувствовал неприязнь к себе. Мне казалось, будто я остался один в целом мире. Месть – последнее пристанище отчаявшегося. И мне не оставалось ничего иного. Я пробрался в поместье Оринеса Верессара, застиг его спящим, приставил клинок к шее и готов был уже оборвать эту гнусную, полную коварства жизнь, однако…

Драм на мгновение стиснул зубы и сжал кулаки, но тут же грустно выдохнул.

– Он был безоружен, беспомощен. Я вспомнил, как потерял контроль над собой во время поединка с его сыном, когда тот лежал на земле и молил о пощаде. Это воспоминание остановило мою руку, и я не смог совершить задуманное. В то же мгновение Оринес Верессар проснулся. Он увидел меня, растерянно стоящего у его кровати, и рассмеялся, бросив мне в лицо «Shwath!», что значит «трус». Мне пришлось бежать через окно. Я несся, не разбирая пути, а в голове звучало только «Shwath! Dhaenar!». Трус, предатель… Когда я опомнился, Улунтар остался далеко позади. Как и вся моя прошлая жизнь.

Драм медленно, с нажимом, провел ногтями по черным знакам на лице. Словно хотел содрать с себя кожу.

– Теперь мне уже никогда не убежать от позора. – Эльф взглянул на наемника. – Эта надпись означает «трус».

– Редкостный подонок, конечно, этот Оринес, – покачал головой Таринор. – Но, знаешь, иногда месть не лучший выход. Она часто делает из нас чудовищ. К тому же нет ничего позорного в том, что ты не смог убить спящего…

Драм резко перебил его:

– Нет! Пойми, Таринор, меня ведь обучали убивать. Убивать безжалостно. Но в тот раз мне не удалось, внутри словно что-то сломалось. Некогда моя жизнь была посвящена reviad adess, искусству убийства, но теперь она не имеет смысла.

– Ну, заладил! Знаешь, если жизнь потеряла смысл – шли всех в девятую бездну и начинай новую! Не знаю, как там у вас, а здесь, на поверхности, это проще простого. Ты ведь обучен еще чему-то кроме этого твоего искусства?

– Я… Я не уверен. – Драм опустил голову.

– Да вот хотя бы кроликов ловить! – усмехнулся наемник. – Ладно, разберемся еще… А ты неплохо говоришь по-нашему. Неужели вас так хорошо этому обучают?

– Нам следует говорить на одном языке с вами, Таринор, ведь убийца должен понимать свою жертву. Только и всего, – печально улыбнулся эльф.

– И все же в случае чего говорить буду я. Выговор у тебя такой, что даже мне ухо режет, – снова усмехнулся наемник. – Кстати, надо бы вернуть тебе клинки.

Он вытащил из-под плаща пару кожаных ножен и протянул эльфу.

– Только не доставай их понапрасну, в наших краях этого не любят.

– Dhren и Lith по пути останутся в ножнах, но посмотри…

Драм с тихим шелестом обнажил одно лезвие. На свету оно казалось осколком прошлой темной ночи, в блестящей поверхности отражалось удивленное лицо наемника. Длиной клинок был не больше предплечья и почти без гарды. Таринору такое оружие точно бы не подошло.

– Это Dhren, по-вашему – «Тень», – пояснил эльф. – А это, – добавил он, извлекая второй точно такой же, – Lith, «Шепот». Клинки-близнецы, когда-то их подарил мне отец.

– И что, ты их различаешь?

– Я их чувствую. Научился за многие годы, – ответил Драм, пряча клинки обратно. – А у твоего меча есть имя?

– Мне это ни к чему. За годы я успел сменить несколько мечей. Должно быть, ваша сталь куда лучше нашей, раз эти твои клинки служат так долго. А может, дело в том, что мне приходилось обнажать меч куда чаще, чем хотелось бы. Так что для меня это все равно что дать имя сапогу или куску солонины.

Покончив с кроликом, Таринор и Драм вернулись на тракт. Их путь лежал на восток – в Драконью долину, или Дракенталь, как ее называли по имени самого большого города. Хоть огнедышащих чудовищ в тех краях уже давно не было, жители долины до сих пор ревностно и гордо хранили о них память.

Серое небо напоминало мутную грязную лужу. Оно нависало над путниками, то и дело грозя разразиться дождем. Но дождь никак не начинался, будто копил силы, так что наемник с эльфом молчаливо топали по прямой как струна и пока еще сухой дороге.

К концу дня они добрались до переправы через Атер. Река эта была настолько широка, что по ней пускали суда и сплавляли лес к верфям Золотого берега. Эти щедрые воды кормили немало деревень, выросших по обоим берегам на протяжении всего русла, и Атер заслуженно носил звание Второй великой реки Энгаты.

Первой был неспокойный Эрберин, что брал начало в горных источниках к северу от Энгатара, огибал горы Пояса Мира, петляя словно змея, и, наконец, преодолев болота Южного края, впадал в залив Трех Сестер. Его название с эльфийского переводилось как «Шумная река», и имя это было дано неспроста: из-за витиеватого русла и бурного течения Эрберин почти не использовали для судоходства.

Таринор наслаждался приятной прохладой, которая исходила от шумевшей внизу воды. Хотя это было слабым утешением, после того как ему пришлось заплатить два серебряных марена лодочнику за переправу и еще один – чтобы тот не задавал вопросов насчет незнакомца под капюшоном.

Когда сгустились сумерки, путники разбили лагерь и начали готовиться ко сну.

– Так и разориться недолго, – ворчал Таринор, чиркая кресалом о кремень. – Хорошо хоть не все переправы платные.

– А если не платить? Есть обходной путь?

– Только вплавь через Атер. Ширину реки ты сам видел, а вода там в это время года, скажу я тебе, очень холодная, так что проще было заплатить. К счастью, серебро неплохо стирает память, а помнить о тебе лодочнику точно ни к чему. Уж лучше так, чем дать вести о темном эльфе расползтись по всей долине.

– Утром я добуду кролика, – неожиданно сказал Драм. – Или даже двух. Пусть это будет платой.

– Было бы славно. – Наемник раздул костер и подбросил сухих веток. – Теперь мы на землях лорда Рейнара, владыки Драконьей долины. Трактиры здесь недешевые.

– Я понимаю, почему этельдиар не любят. Тоже участвовал в вылазках на поверхность, хоть это и было так давно, что свидетели среди людей уже не вспомнят моего лица. Тем более сейчас… – Эльф снова прикоснулся к знаку на щеке.

* * *

Наутро Драм и впрямь вернулся с парой кроликов, но, когда вдобавок он вывалил возле костра охапку грибов, Таринор ужаснулся.

– Ты зачем эту дрянь притащил? Отравить меня вздумал?!

– Разве что-то не так? Кролики свежие, даже остыть не успели…

– Да при чем тут кролики? – Наемник осторожно, двумя пальцами, поднял один из грибов за тонкую белую ножку. – Вот как это, по-твоему, называется?

– Мне неизвестны названия всего, что растет на поверхности. – Невозмутимость Драма еще больше разозлила Таринора.

– Поганка это! – Он с отвращением отшвырнул гриб в сторону и ткнул пальцем в другой. – А это знаешь что? Мухомор! Да тут съедобных – раз-два и обчелся. Того, что ты принес, хватит целый отряд потравить. Навидался я в годы войны таких болванов, что в грибах не разбираются. Притащит из леса, друзей угостит, а на следующее утро поминай как звали. Да еще и ямы рыть этим дурням…

– Прости, я давно не был на поверхности. Забыл, что для вас они ядовиты.

– Забыл он… Постой, а для тебя разве нет?

– Нисколько, – пожал плечами Драм и откусил шляпку мухомора.

Таринор изумленно глядел на жующего эльфа, ожидая, что тот вот-вот выплюнет ядовитый гриб, но тот спокойно проглотил его и закинул в рот скрюченную поганку с таким видом, будто это было изысканное столичное блюдо.

– И что же, ты, выходит, всеяден? А от сухаря, помнится, нос воротил…

– Не совсем, – ответил Драм. – Уларун благословил народ этельдиар, чтобы мы могли выжить там, где наши собратья с поверхности наверняка погибли бы от голода. Мы едим грибы, лишайники, плесень – все то, что на поверхности считают несъедобным. Нам же это не приносит никакого вреда. Однако ваша обычная пища: молоко, сыр или хлеб – для нас… нежелательна.

– Вот уж странно слышать это от того, кто уминает поганки на завтрак, – усмехнулся Таринор.

– В Аркобанде нет коров, дающих молоко. Нет и пшеницы, которую можно размолоть в муку. Говорят, этельдиар столь долго прожили под землей, что разучились усваивать пищу жителей поверхности. Однажды мне довелось попробовать сыр. На вкус он был неплох, но… Этого опыта мне хватило.

– Ладно, жуй свои грибы, а я займусь кроликом.

Путники позавтракали и вскоре продолжили путь. Уже через час они добрались до развилки.

– Здесь начинается Малый Драконий тракт, – сказал Таринор, глядя на деревянный столб, торчащий из земли в том месте, где расходились дороги. – Отсюда до Дракенталя чуть меньше семидесяти миль. По пути будет Алый Брод, замок Редхерстов на мосту через реку Змеицу. Подорожной грамоты у нас нет, а откупиться точно не выйдет. Выпотрошат сумку, разденут до исподнего, а то еще и в темницу бросят. Лучше будет обойти и поискать переправу в другом месте, благо речка совсем небольшая, можем даже перейти вброд или переплыть. Умеешь плавать, Драм?

– Умею, – отозвался эльф.

– На том и порешим.

Возможно, стоило выбрать другой путь, чтобы избежать нежелательных встреч, но Таринору не хотелось делать большой крюк. Да и мелкие дороги были настолько отвратительны весной, что путники рисковали утонуть в грязи. Заверению смотрителей мостов, что дорожные сборы уходят на содержание дорог, верилось не больше, чем обещаниям старосты Вороньей деревни. Разве что тракты поддерживали в более-менее приличном виде, да и то не везде.

Когда Таринор путешествовал один, он обычно негромко напевал себе что-нибудь под нос или просто молчал, погруженный в собственные мысли. Но если ему случалось ехать с обозом, он всегда был рад хорошей беседе. Теперь, раз уж случилось идти вдвоем, его вдруг охватило желание поговорить.

– В это время года стоит опасаться гоблинов, – проговорил наемник. – Надеюсь, в долине их меньше, но, если что подозрительное заметишь, не молчи. Ты ведь наверняка знаешь, как они выглядят? Вроде они как раз из-под земли лезут…

– Гоблинов?.. – переспросил Драм. – Ты про uglaid? Да, мне они знакомы. С другими следопытами мы не раз разоряли их поселения.

– Наверное, вам они досаждают не меньше. Мы-то хоть зимой продохнуть можем.

– В Аркобанде все связано великой паутиной. Каждый использует каждого. Из uglaid получаются хорошие рабы.

– В самом деле? – удивился Таринор. – Они ж тупые как пробки, да к тому же и злобные.

– Маги боли удаляют им зубы, когти и… – Драм сморщил лоб, вспоминая слово, – придатки. Делают их покорными. Полезными.

Таринор поежился. Его разум услужливо изобразил в красках все сказанное эльфом.

– Славно, что эти ваши маги не только лица раскрашивать годятся, – усмехнулся наемник, но тут же поймал мрачный взгляд Драма из-под капюшона.

Эльф вздохнул и взглянул на небо. Оно отражалось в его грустных глазах, делая их совсем бесцветными.

– Опасаешься дождя? – спросил наемник. – Скоро по пути должен быть постоялый двор. Их всегда хватает, когда идешь торговыми трактами. Можем переждать непогоду там.

– Нет… Я жду, когда кто-нибудь из богов подаст мне знак.

– Что? Каких еще богов? – Таринору тут же вспомнился ночной разговор с Асмигаром.

– Я начинаю новую жизнь. Мне нужен кто-то, кто будет вести меня, указывать путь. Уларун на поверхности не властен над судьбами своих детей. Теперь мне нужен новый, как вы говорите, путеводный огонь.

– Не говорим мы так, – пробормотал Таринор. – Слушай, а это обязательно? У меня вот нет никаких покровителей, я сам по себе. И, знаешь ли, прекрасно себя чувствую.

– Это не так. – Эльф цепко посмотрел на наемника из-под капюшона. – Если ты не знаешь о нем, это не значит, что его нет. Ты можешь не видеть дороги, по которой идешь, но все равно будешь по ней идти. И обязательно оступишься, если продолжишь не замечать ее.

– Если я не вижу дорогу – значит, наступила ночь и мне стоит найти ночлег, – рассмеялся Таринор. – Может, у вас бродит такое поверье, потому что под землей не видно дорог.

– Я уверен, что ты меня понял, – холодно ответил эльф.

– Ладно, не обижайся. И кто же должен дать тебе знак? Как он должен выглядеть?

– Не знаю. Но, когда увижу, точно пойму. Это может быть дикий зверь, видение или упавшая звезда. Когда-то давно, когда народ эльфов был единым, у него было множество богов, но теперь мы чтим лишь нескольких из них. Уларун защищает и покровительствует этельдиар, Шесарран указывает путь заблудившимся в жизни и в Подземье, Ирумия направляет руку мстящего. Увы, боюсь, они отвернулись от меня еще до того, как я вышел на поверхность. Из прежних богов мы чтим лишь верную сестру Уларуна, Селименору. – Последнее имя Драм произнес полушепотом, с особым благоговением.

– Сели… чего? – переспросил Таринор.

– Некогда она носила имя Селимэ и была сестрой Аларо, изгнанного в бездну и принявшего имя Уларун. Она не последовала за ним, но сохранила сестринскую любовь, несмотря на запрет Иллании и Элеадара, их родителей, старших эльфийских богов. За это ее нарекли Селименорой, что значит «Селимэ Ночная». Из всех хирайд грау, старых богов, этельдиар наиболее почитают Селименору, принцессу лунного света, среброокую госпожу.

– Ну, теперь все понятно, – сказал Таринор, сдерживая улыбку.

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты сам выбрал себе покровителя, и вот как это будет. Наступит ночь, от избытка свежего воздуха тебе покажется, что луна подмигивает, и ты посчитаешь это знаком. Потом оденешься в серый балахон и станешь петь гимны во славу среброокой и луноликой, или как ее там…

– Если Селименора сочтет нужным подать мне знак, так тому и быть, – раздраженно ответил эльф. – И не стоит так пренебрежительно отзываться о богах, Таринор. Кара за насмешки может быть очень жестокой.

– Да? И что же мне грозит?

– Тебе – не знаю. Но вот что произошло с братом моей матери. Для этельдиар нет большего счастья, чем рождение первенца-сына. Но богам было угодно, чтобы первой в этот мир пришла моя сестра. Когда об этом узнал мой дядя, он был так недоволен, что позволил себе грубо высказаться о моей матери и Уларуне.

– И что с ним стало? Заболел и умер? Несчастный случай?

– Не думаю, что произошедшее с ним было несчастным случаем. Мне рассказали так. На следующий день во время семейной трапезы он вдруг замер, посинел и схватился за шею. Все решили, что он подавился, ринулись на помощь, но замерли как вкопанные: изо рта у него вылез паук, а потом пауки полезли из ушей, глаз и носа. Их становилось все больше, они покрыли все его тело, пожирая заживо, пока, наконец, от него не осталась только одежда. Тогда они исчезли, словно их и не было. И то были не простые пауки: на их черных брюшках сияли четыре красные точки. Такие носит лишь арун эхайн – священный символ Уларуна, самый ядовитый паук Аркобанда.

– Да уж, жутковатая история, – сплюнул Таринор. – Но не думай, что я вот так сразу уверую в ваших богов. На верность Уларуну я не присягал, значит, мне ничего не грозит. Верно?

– Попробуй оскорбить его. Если из ушей не полезут пауки, значит, не грозит, – с улыбкой ответил Драм.

– От твоего подземного юмора мне не по себе.

Эльф рассмеялся.

– На поверхности ведь тоже есть свои боги? Наверняка у людей их не меньше, – сказал он, еще раз взглянув на небо.

– Ага. Иногда мне кажется, что их даже больше, чем следовало бы. И ни один из них не сделал мне ничего хорошего. Плохого, в общем-то, тоже. У меня с ними, так сказать, нейтралитет. Я не трогаю их, они – меня. И все довольны.

– Мне этого не понять. С самого детства меня учили, что все в мире подчиняется богам, поэтому…

– А меня некому было учить. Так что я научил себя, что сам выбираю дорогу и смотрю под ноги, чтобы не оступиться. Такова моя, если угодно, жизненная философия, – с мрачной усмешкой произнес наемник.

– Мы из разных миров, Таринор, – пожал плечами эльф после недолгого молчания. – Однако боги влияют на всех, хотим мы того или нет. И это моя жизненная философия.

– Ладно тебе, не кипятись. Каждому бродяге своя дорога. И каждая может привести к чему-то интересному.

Так и вышло: к ночи следующего дня они увидели впереди огни Алого Брода, каменной крепости над рекой, через которую проходил тракт.

– У тебя острый глаз на темноту, Драм, – обернулся к эльфу наемник. – Что видишь?

– На стенах знамена. На них… красная зубчатая стена на желтом фоне.

– Верно, знак Дома Редхерстов. А что скажешь о самой крепости?

– Три этажа, на башнях люди. Ворота закрыты, их охраняют два человека. Один из них ковыряет в носу, а второй…

– Ну, это нам уже знать не обязательно, – прервал его Таринор. – Идем, отсюда нас не заметят.

Наемник свернул с дороги, и эльф последовал за ним. Вскоре они уже были достаточно далеко, чтобы огни крепости на мосту стали совсем крошечными. Шумящая впереди река отражала лунный свет серебряными бликами. Как знал Таринор, она не была особенно глубокой в это время года, да и до другого берега было чуть больше полутора десятка футов.

– Предлагаю перейти сейчас, а потом погреть ноги у костра, – предложил наемник, снимая сапоги. – Идем быстро, но осторожно: течение здесь бурное, а вода холодная. Постарайся сохранить равновесие, смотри, куда ставишь ногу, если нет желания схлопотать лихорадку.

Но несмотря на предостережения наемника Драм все равно едва не упал в воду.

– Под землей такая бурная вода – редкость, – пояснил отчего-то повеселевший эльф, выходя на берег.

Перебравшись через реку, Таринор тут же принялся разводить огонь. Штаны промокли выше колен, и их надлежало хорошенько высушить.

– Говорят, когда-то эта речушка была в сотню раз шире, – проговорил Таринор, развешивая штаны на веревке, натянутой между деревьями. – Она-то и выточила Драконью долину среди гор. Есть у нее и эльфийское название, только я его никак не припомню.

– Laugrin, – сказал Драм, – «река-дракон». Я о ней слышал, но никогда не видел своими глазами. Теперь это скорее «река-змея».

– Потому-то, наверное, ее и называют Змеицей, – улыбнулся Таринор, заворачиваясь в плащ и укладываясь на землю. – А как будет по-эльфийски «Змеица»?

– Змеица… Змеиная река. Почти так же, Laegrin. Laug – это «дракон», а laeg – «змея».

– Забавный же у вас язык… – пробормотал наемник, засыпая.