Давным-давно, когда я только начинала свое знакомство со Швецией, я нередко слышала утверждение, что шведы – народ необразованный, не то что мы. Сами шведы, согласно разным опросам, напротив, считают себя людьми вполне образованными и начитанными. Хотя, например, в восприятии искусства и литературы между нами огромная пропасть. Все потому, что в понятие «образованность» мы вкладываем абсолютно разные смыслы.
Для нас образованность – это знание литературной классики и истории. Если не знаешь содержание «Войны и мира» и не бывал в Эрмитаже, то сразу попадаешь в разряд эдаких неотесанных чурбанов, с которыми нельзя поговорить «о высоком». По такому принципу в эту когорту попадут не только многие шведы, но и, наверное, жители большинства стран.
Для шведов образованность – это не ходить по музеям и театрам, а быть в курсе происходящего, что предполагает чтение газет (желательно серьезных изданий, а не желтой прессы) и просмотр новостей. Сейчас этот поток информации немного разбавляется книгами, в первую очередь детективами и триллерами.
В написании детективов шведам нет равных. Чего только стоит трилогия Стига Ларссона о девушке с татуировкой дракона! Читаешь и поражаешься: и как людям приходят в голову такие замысловатые сюжеты? В жизни-то все куда прозаичнее.
Хотя справедливости ради стоит отметить, что были в истории этой страны весьма примечательные преступники. Взять, скажем, местного Джека-потрошителя Томаса Квика. Если кратко, то сначала он признался во множестве убийств, за что был помещен на принудительное лечение, а затем по прошествии многих лет взял свои слова обратно и благодаря журналистскому расследованию оказался оправдан. Между прочим, знатный скандал тогда вышел, и судебная и медицинская системы Швеции предстали в нем не в лучшем виде. В отставку, правда, никто не ушел: за давностью лет на «неправильные расследования, заседания судов и медикаментозное лечение» предпочли закрыть глаза. Об этом шведы совместно с бельгийцами даже сняли фильм «Идеальный пациент» (The Perfect Patient).
Или другая история: так называемое вертолетное ограбление, произошедшее в 2009 году. Этот случай поистине является преступлением века, причем настолько сюрреалистичным, что можно было бы решить, что это вымысел. Только представьте: ночью над одним из самых надежных деньгохранилищ Европы зависает вертолет, из которого выпрыгивают несколько человек. Вооруженные бензопилами, они взрывают крышу, проникают к сейфам, берут 39 миллионов крон (около 3 900 000 евро) и покидают место преступления. Пилот вертолета – популярнейший в то время продюсер шведского телеканала TV4 Александр Эрикссон. Он, кстати, уже отсидел свой срок. Деньги же до сих пор не найдены.
Когда я рассказываю шведам о своих двух высших образованиях и всяческих курсах повышения квалификации, они одаривают меня совершенно непонимающим взглядом.
– А зачем? – нередко спрашивают они. – Не понравилась первая профессия?
Как вы, вероятно, уже поняли, вопрос «достигаторства» в Швеции не популярен. На работу вас возьмут скорее за опыт и рекомендации, а не за «корочки». Будь у вас хоть десять образований – шведа это не впечатлит. Для него все это – бездарно потерянное время, которое можно было бы провести с пользой, то есть платя налоги и копя на пенсию.
Высшее образование в Швеции создано для тех, кто интересуется наукой или действительно хочет получать хорошие деньги, став каким-нибудь инженером или врачом. Хотя что уж там, зарплата инженера вполне может быть ниже зарплаты слесаря или сантехника. Объясняют это просто: физический труд куда тяжелее труда умственного.
Образование шведам не требуется даже для того, чтобы вершить судьбу народа. Яркий тому пример – Стефан Лёвен. После школы он записался на 48-недельные курсы сварщиков, но так и не окончил их, отдав предпочтение Институту социальных наук, откуда через полтора года был отчислен. Все это не помешало Лёвену стать премьер-министром Швеции, причем дважды. Правда, второй срок он, следуя старой доброй традиции, не дотянул, уйдя с поста премьер-министра (а заодно и лидера партии) за год до очередных выборов… И здесь дело не довел до конца!
Когда-то давно шведское государство решило позаботиться об иммигрантах и предоставило им право изучать шведский язык совершенно бесплатно. Но… хотели как лучше, а получилось как всегда.
Преподавателем на такие курсы может устроиться кто угодно, и зачастую это бывшие мигранты, сами только-только закончившие курсы. Наличие хорошего шведского или маломальского образования совершенно не требуется.
Придя на такие курсы, с первого же дня обучения вы погружаетесь в чудесный мир шведского. Поскольку студенты собираются из разных стран, объясняют материал им нередко сразу по-шведски. Представьте: вы еще не умеете здороваться и прощаться, а вам уже рассказывают про место глагола в вопросе или, и того хуже, про род прилагательного и существительного. Думаю, не каждый и на родном-то языке такое помнит или понимает!
У носителей языка подход и того проще: зачем забивать голову непонятными словами типа «придаточное предложение» и объяснять разницу между условными «одеть» и «надеть», когда можно сухо констатировать: «Ну, так сложилось исторически… просто запомните!»
Учебники на разных курсах разные, и если перейти из школы А в школу В, то, скорее всего, у студентов будет разный словарный запас и языковой багаж.
Если, конечно, вообще будет. Многие, отучившись пару-тройку лет и официально достигнув «уровня выпускника», который вполне может поступать в вуз, не способны элементарно рассказать о себе, своих планах и мечтах.
С уровнями тоже история интересная. Их четыре, но на первый берут исключительно тех, кто по большому счету не умеет ни читать, ни писать даже на родном языке. Если не очень хвастаться знанием иностранных языков и наличием высших образований, можно попасть на второй уровень; остальных сразу берут на третий, где студент способен самостоятельно до занятий ознакомиться с алфавитом, правилами чтения и элементарной грамматикой.
Дальше на уроках читают простенькие тексты о семье, хобби, работе и жилье, а на экзамене задают неожиданно философские вопросы об использовании интернета, сортировке мусора и космическом туризме. Правда, морально готовить к такому начинают еще во время уроков, потому что после топика а-ля «Ландон из зе кэпитэл оф Грэйт Бритэн» вполне может ждать сочинение не на тему о родном городе, а о сравнении исторических процессов, сформировавших этот самый «ландон». «Как же это написать?» – спросите вы. Преподаватель лишь удостоит вас неловкой улыбки и скажет что-то вроде: «Ну, вы же очень ду-у-уктиг, попробуйте как-нибудь, главное – не результат, а путь к нему!»
Как-то мои студенты посетовали, что изучать шведский с носителями языка – сплошная мука. Документальные фильмы, которые им предлагали смотреть, были все как один про шведские вековые страдания. То нищета, повлекшая массовую миграцию шведов в США в поисках лучшей жизни, то последствия финансового кризиса, то проблемы иммигрантов 1970-х годов…
Мои знакомые возмущались и знаменитыми шведскими детективами: мол, за пару страниц успеваешь погрузиться в мир всех мировых проблем, настигших одну-единственную шведскую семью где-нибудь в тихой скандинавской деревеньке.
Как-то на наших московских курсах появился новый преподаватель-швед. Было решено провести с ним открытый урок, куда могли прийти все желающие. Надо понимать, что открытые уроки – это своеобразная рекламная акция, и цель их проведения – привлечь учеников. На таком занятии необходима яркая начинка из серии клоунады: развлекательная программа, смешные слова, забавные видеоролики – одним словом, все, что помогает людям отдохнуть, получить заряд позитивной энергии и захотеть записаться на курсы. Это уже потом на занятиях можно погружаться в грамматические дебри и лексические нюансы, но на открытом уроке все должно казаться легким и простым.
Зная особенности шведов, директор заблаговременно предупредила нового преподавателя: никакой политики, никаких тяжелых социальных тем – в общем, ничего такого, что может пробудить негативные эмоции. Их нам и без того хватает в жизни. Швед понимающе задакал: конечно, это ведь основа основ в Швеции: стараться избегать неоднозначных вопросов!
А дальше все пошло как в известной поговорке: начали за здравие, кончили за упокой. Первые полчаса все мило улыбались, рассказывали о себе, о любви к Швеции и шведскому языку. Немного поговорили про жизнь. Наш швед понимающе кивал и даже слегка острил. И вот, когда все расслабились, он пошел ва-банк и поставил… документальный фильм о массовых протестах в Швеции 1930-х годов, кончившихся гибелью нескольких демонстрантов!
Небольшой разговор по душам с некоторыми преподавателями-шведами дал неожиданный (или же, напротив, вполне ожидаемый?) результат: дома все они смотрят легкие фильмы и выступления стендап-комиков, но на занятиях давать такое «неприлично».
– Что подумают о нас студенты? – недоумевали они. – Что мы какие-то несерьезные?
На самом деле в этом шведы очень похожи на нас: мы ведь тоже не торопимся признаваться в любви к той же Донцовой, предпочитая с претензией на высокий интеллект восхвалять в разговорах с незнакомцами философские изыскания Достоевского и Толстого…
Представьте себе: ребенок первый раз идет в школу… Чрезвычайно важное событие в жизни каждого родителя! Нам, конечно, захочется «привести чадо в порядок»: выбрать самую красивую одежду, заплести девочке аккуратные косички, а мальчику повязать изящный галстук, купить цветы учителю…
В Швеции обо всем этом приходится забыть. Местное «первое сентября» мало чем отличается от других дней, а потому и идти в школу следует в практичной одежде, которую не жалко будет испачкать. Многие учебные заведения придерживаются подхода максимального нахождения на улице, и нередко перемены дети проводят во дворе, бегая и играя. Независимо от погоды, что и понятно: если ждать тепла и солнца, то на свежем воздухе ребенок может и вовсе не оказаться!
Чтобы ребенок не ходил весь день мокрым, в школу приносят комбинезон или куртку на случай дождя. Запасную одежду оставляют в коридоре, а если она намокла, то сушат в специальном сушильном шкафу.
Вообще сбор ребенка в школу – то, о чем в Швеции не принято говорить, поскольку… покупать особенно ничего не нужно! Учебники и тетради выдают в учебном заведении, но нести их домой нет надобности: домашние задания в первые учебные годы часто отсутствуют, а если и появляются, то выдаются учителем в виде каких-то распечаток. В Швеции исходят из мнения, что не все родители имеют возможность помочь ребенку с уроками, поэтому максимальное усвоение материала происходит на уроках. По крайней мере, в теории.
Начинаться и заканчиваться учебный год может в разное время, но в среднем учеба длится с середины августа до середины июня. Завершает учебный год школьный концерт, который раньше традиционно устраивали в церкви, но в наши дни все чаще переносят в школьный зал или двор, дабы не задеть чувства атеистов и приверженцев других религий.
Окончив школу, многие продолжают обучение в гимназии – шведском аналоге наших десятых-одиннадцатых классов. Выпускные гимназистов пропустить невозможно: это оглушительные празднования по всей стране, во время которых выпускники разъезжают по городу на грузовиках, включая музыку на полную громкость. Тому предшествует целый ритуал: завтрак с шампанским, поход в школу в белых фуражках, прощание с ней. Ученики выбегают из здания к встречающим родственникам, а на шее каждого выпускника «блестит» пластмассовая или бумажная тарелка: эдакая «медаль» с указанием номинации «лучший в классе». Подставить можно что угодно: «красавица класса», «прогульщик класса», «инфлюенсер класса», «лучшая прическа класса», «самый заразительный смех класса» и т. д.
Родня на это мероприятие приходит не с пустыми руками: помимо цветов, воздушных шариков и небольших мягких игрушек родители держат огромные плакаты с изображениями своего дитятки в раннем возрасте, так что если вы терпеть не можете, когда родители показывают ваши детские фотографии, то шведская гимназия явно не для вас!
Беседы о развитии – это очередная попытка шведов вставить в свое расписание какую-нибудь встречу, только дать ей не сухое название möte («мётэ»), а красивое и трудно выговариваемое utvecklingssamtal («утве́клинс-самта́ль»; utveckling – развитие, samtal – беседа). Это разговор вышестоящих с нижестоящими: на работе – между начальником и подчиненным, в школе – между учителем, учеником и родителями. Такие встречи проводятся с глазу на глаз, а их цель – обсуждение проблем или достигнутых результатов.
Шведы не любят диктаторский стиль, поэтому такие разговоры могут напоминать сеансы у психолога. Учитель или начальник выступают в роли «ведущих»: задают вопросы о том, как сам человек оценивает свои успехи или неудачи. Если все хорошо, то участники определят новые цели, а если не очень, то попробуют понять, с чем связаны неудачи и как их можно устранить. Все это в формате дружелюбного диалога, ведь все, как мы помним, априори большие молодцы и умницы.
Кстати, для работника эти беседы – прекрасная возможность намекнуть на то, что для прибавки к зарплате есть все основания. Правда, рассказывать подробнее о своей незаменимости и значимости для компании следует уже на lönesamtal («лёнэ-самта́ль») – «беседе о зарплате».
В детском саду ребенок обычно освобожден от «бесед о развитии», но уже в так называемом нулевом классе детей привлекают к обсуждению их собственной судьбы, приучая к рефлексии, ответственности и самостоятельности. Как правило, с сотрудниками и родителями малышей встречи организуют раз в год, со школьниками – раз в четверть.
Образование – это, наверное, одна из «болевых точек» во множестве стран. Я встречала не так много людей, которые были бы довольны современным образованием: его критикуют и в России, и в Германии, и в США, и в Швеции. Ностальгические возгласы из серии «вот в наше время…» слышатся во всех уголках нашей планеты.
Иммигранты, как правило, делятся на два непримиримых лагеря: одни в восторге от школьной системы новой страны, другие ее на дух не переносят. Для переехавших в Швецию камнем преткновения становятся оценки и домашнее задание.
Оценки шведские школьники впервые получают в конце осенней четверти шестого класса. До этого времени они сталкиваются только с упомянутыми выше «беседами о развитии». Никаких звездочек и рыбок, как это было в моем детстве. С шестого класса вместо цифр ученики получают буквы: А – высший балл, F – что-то вроде нашей двойки (а то и кола).
Перед каждыми выборами политики поднимают вопрос оценок. Кто-то считает, что их надо ставить раньше, кто-то выступает чуть ли не за их полную отмену. Точно так же ведут себя и иммигранты: одним система нравится, другим нет. Поддержку среди экспертов находят абсолютно все: часть исследований показывает, что среднестатистический ребенок лет восьми-десяти вполне способен осознать, что оценка – это не про любовь учителя, а про знания. Но есть и те, кто утверждает: оценки травмируют психику и могут развить комплексы.
Лично для меня шведские оценки – настоящие потемки. Вот уже много лет я принимаю международные экзамены по шведскому языку и каждый раз сталкиваюсь с одной и той же проблемой: расплывчатость критериев. Вот скажите, как можно выставить балл, руководствуясь такой инструкцией: «В целом количество грамматических ошибок не очень велико и примерно соответствует уровню А2». Что значат эти загадочные слова «не очень велико»?! В мои школьные годы за каждую грамматическую ошибку оценку снижали на балл, за орфографическую – на полбалла. Это, пожалуй, было чересчур строго, но подобный подход заметно облегчает жизнь экзаменатору (да и дает понять ученику его пробелы в знаниях).
Бывает и того хуже: студент постоянно делает одну и ту же ошибку. Вроде как ошибок в итоге много, но вытекают они из одного невыученного правила. Это как если бы наш ученик писал «не» слитно абсолютно со всеми глаголами: «незнает», «неумеет», «нелюбит». Как это расценивать: как три ошибки или все-таки как одну? У шведов на этот вопрос припасен чудесный ответ: «оценивайте по ситуации». Вообще за многочисленные обучения и переквалификации в Швеции я ни разу не получила четкого разъяснения – зато каждый раз преподаватели обещали что-то уточнить и возвращались с коронным «по ситуации».
Помимо оценок многих иммигрантов возмущают шведские домашние задания – вернее, их нередкое отсутствие. В законах о них ничего не сказано, и потому каждый директор сам решает, позволять ли учителям давать дополнительные задания или нет. Зачастую выбор делается в их пользу, однако объем задаваемого материала, как правило, небольшой: у детей должно оставаться время гулять, играть и посещать различные спортивные кружки.
В этом вопросе русскоязычные родители, памятуя о постоянно растущей нагрузке в наших школах, обычно обеими руками за шведскую систему. Единственный минус, по их мнению, – неглубокие знания, с которыми дети вступают во взрослую жизнь. Но знания – это вопрос субъективный. Быть может, среднестатистический шведский школьник и не будет знаком с основами высшей математики, зато его научат и табуретку сколотить, и булочки испечь, и с компьютерами работать.
Как-то раз мы с мужем заговорили об уроках литературы. В моем детстве главным вопросом ко всем произведениям был: «Что хотел сказать автор?» Любой роман подвергался тщательному анализу: какие проблемы встречались в обществе того времени? Каких политических взглядов придерживался писатель? А уж «описание природы отражает настроение и предсказывает грядущее» я знала, как мантру, и именно эта незамысловатая истина помогла мне поступить в институт. Дело было так.
Одной из частей моего вступительного экзамена было сочинение. Репетитор мне сказал сразу: Пушкина с Лермонтовым даже не рассматриваем – слишком много произведений, слишком много тем. Писатели XX века тоже исключались: им в школьной программе отводилось не так много времени, а темы для вступительного сочинения выбирались всегда чрезвычайно серьезные: жизнь пролетариата, классовая борьба, революционные идеи… в общем, вы поняли. О свободной теме репетитор велел даже не помышлять: это то, на чем чаще всего «зарубали» поступавших, вынося нелицеприятный приговор: «Не раскрыта тема». Оставалось грибоедовское «Горе от ума»: по словам моего матерого репетитора, это произведение всегда предлагалось к разбору на экзамене.
Решено: ставку мы сделали именно на эту комедию, пытаясь на ее примере описать все что только можно. За несколько месяцев я выучила ее буквально наизусть, у меня были припасены цитаты на любой случай. Я была во всеоружии.
Мой репетитор оказался прав: в одной из предлагавшихся тем и впрямь упоминалось «Горе от ума». Правда, упоминалось оно вкупе то ли с Чернышевским, то ли с Шолоховым – а их мы, так сказать, «не проходили». Я взглянула на остальные темы. Каждая из них так и кричала: «Ты не сдашь!»
Зато свободная тема была невероятно притягательной: что-то про любовь в произведениях Тургенева. «Тут какой-то подвох», – подумала я. Это ж классика, примерно как Пушкин с декабристами! Морально подготовившись к тому самому «тема не раскрыта», я все же взялась за нее, тем более выбора у меня все равно не было. Тургенева мы, правда, проходили года на три-четыре раньше, и в памяти имена и действия уже сливались в какое-то единое целое. Но я точно знала: «описание природы отражает настроение и предсказывает грядущее», и на этом построила весь свой опус. Вышло, надо полагать, вполне удачно, потому как в институт я поступила.
Моего мужа эта история повергла в шок. Оказалось, что в его школьные годы о судьбах писателей и отражении жизненных невзгод и взлетов в их творчестве речи не шло. Уроки сводились к общему знакомству с книгами – да и то в основном какими-нибудь приключенческими. Пары-тройки глав вполне хватало, чтобы познакомить детей с Робинзоном Крузо, всадником без головы или Айвенго. Никаких глубоких копаний в биографии и анализа литературного стиля, поисков скрытого смысла и завуалированной иронии в отношении власти. Все детально просто: понравилось – не понравилось.
Шведской литературой мужа в школьные годы не слишком отягощали: прочитали пару страниц из Стриндберга и нескольких других авторов – и все. Детей лишили знакомства с тем минимальным набором эпитетов и метафор, которые содержатся в книгах старых писателей.
А как обстоят дела со шведской литературой в наши дни? Современная проза имеет дело исключительно с тем, что можно увидеть, услышать, понюхать и потрогать. В ней много материализма и натурализма, зачастую описанных незамысловатым слогом, похожим на тот, что используют бюрократы, пытаясь объяснить законы простым языком. Закрученные сюжеты читаются на одном дыхании, но любителям красиво составленных предложений и глубоких мыслей шведская литература вряд ли придется по вкусу.