По дороге домой мы почти не разговаривали. Камила держала свою руку на моем бедре, недвусмысленно поглаживая его. Дальше не заходила, понимая, что от дороги отвлекать меня не стоит.– Вот, моя Милашка, теперь мой дом – это твой дом. Сейчас перекусим что-нибудь и поедем тебя одевать.– Ой, я сейчас приготовлю, – засуетилась она. – Что ты хочешь?– Милка, тебе несказанно повезло. Я готовлю только сам. Или же ем в ресторане у старого друга отца.– Ты боишься, что тебя отравят? – с притворным испугом округлила она глаза и театрально закрыла рот ладошками.– Конечно, я же хоть и обедневший, но таки наследник империи, – снова отшутился я, не желая распространяться о своих слабых местах.– И ты будешь готовить на двоих? – уточнила она.– Именно. Зато ты будешь стирать, убирать и мыть посуду. Я отпускаю домработницу.– Как прикажешь, мой господин, – она снова игриво потупила глазки, окончательно растопив тот тонкий лед сомнения, который в последние часы буквально сковывал мою душу.– Господин приказывает в душ и в койку. Еда подождет. Или ты голодная? – запоздало прилетела мысль. – А то я и, правда, как шейх.– Нет уж, в койку так в койку. Я соскучилась. Я волновалась. Я плакала. Думала. Ты не придешь. – Милка снова виснет на мне, как панда на дереве. – Данил, ты самый лучший.Пощекотав язычком мое ухо, она тут же отлипла и, соблазнительно виляя попой, зная, что я ее провожаю взглядом, отправилась в ванную.Я скинул «свадебный» костюм, который меня порядком утомил и вернул его в шкаф до следующего раза. Или может надо будет другой купить? Как многих спортсменов и артистов, меня хоть и редко, но посещают мысли о приметах. Хороших и плохих. Все знают, что у студентов есть «счастливые» для сдачи экзаменов свитера, носки, сумки – кто во что горазд. У бизнесменов «счастливые» ручки для подписания контрактов. А что касается спортсменов – тут диссертацию можно защитить! У боксеров – носить талисман удачи, например, кроличью лапку, подкладывать под бинт пятак, не надевать новую обувь. Не выходить первым на ринг.Я никогда не страдал такой фигней, но с некоторых пор, как хоккеисты, перед боем не прикасаюсь к бритвенному станку.Не знаю, с чем связано это у хоккеистов, но мне кажется, что щетина придает устрашающий вид. Злой, небритый, сильный. И тут же мысли, как по щелчку, перескочили снова к Милашке, к ее гладкому, упругому, как у молодого дельфина, телу.Я вошел в ванную, когда она уже вытиралась. Подобрав слюни, любовался ею, как кубком победителя.Стройная, гибкая, с тонкой талией, подчеркивающей крутой изгиб бедер, она напоминала молодую игривую пантеру, ласковую кошечку с когтистыми бархатными лапками.Родственники думали, что уже все решили, а эта хитрюжка сделала все по-своему. Даже нападение умудрилась использовать с максимальной выгодой, показав «фак» всем их далеко идущим планам.Я сграбастал ее в охапку, с жадностью голодного зверя втягивая запах ее кожи.Она снова, как обезьянка, обхватила мою талию ногами и потерлась промежностью по моему уже напрягшемуся достоинству.Забросив на кровать, навис над ней, лишая возможности пошевелиться.– Сладкая моя девочка! Сладкая и гладкая! – плотоядно облизнувшись, я коснулся губами ее груди, сжал сосок и прошелся поцелуями по напрягшемуся от ласки животику до самого лобка.– Милка, я разум теряю от одного твоего вида. Ты как куколка, все настолько совершенно, что я начинаю сомневаться – ты не мираж случайно или сон?Я запустил руку между ее ножек, лаская нежную кожу.– Ни одного волоска! Почему то так будоражит!Вот тот вопрос, который засел в голове.– У нас принято радовать своего мужчину своим телом. Отсюда эпилирование во всех местах, массажи с различными маслами.– Так ты что, уже, получается, радовала кого-то до меня?! – мой мозг, совершенно дезориентированный мощными сексуальными флюидами этой девочки, даже не отследил провокационный вопрос, слетевший с языка. Ведь в голове и мысли не было подозревать ее.Но у меня есть такая особенность: разум не поспевает за языком.Я легонько куснул ее за шею, ожидая возбужденного взвизгивания. Но Камила молча отвернула от меня голову и поджала губы.– Эй, ты чего? – увлеченный игрой, я не понял, что вдруг нашло на нее.– Данил, – тихо ответила она. – Если ты считаешь, что я хотела соблазнить хирурга, лежа на операционном столе, то да.– Милка, не путай меня! – растерянность была написана на моем лице. – При чем тут операция?– При том, что туда попадают голышом. Нельзя даже трусы надевать, потому что все должно быть стерильным. И я посчитала, что стыдно с растительностью обнажаться перед врачами. И с тех пор у меня все так.Я снова почувствовал себя слоном в посудной лавке. Врагу не пожелаешь того, что она пережила, а я заставляю ее вспоминать. Возбуждение схлынуло, как утихомирившаяся волна, и я снова увидел не объект вожделения, а девчонку, одинокую и беззащитную. И ведь ей, действительно, кроме меня, помочь некому. И как-то неправильно получается – она зависит от меня и будет стараться угодить. Во всяком случае, пока не расписались. Отогнав каверзную мысль «А что будет дальше?», лег на бок, притянув к себе Милку.– Прости, малыш! Я неуклюжим собеседником бываю. Давай выпьем кофе, у меня какие-то плюшки завалялись. А потом уже займемся обедом. Успеем еще натрахаться!– Данил! – она с притворной сердитостью стукнула меня по груди кулачком.– Ой, а я что, это вслух сказал?! – тоже делаю сконфуженный вид и чувствую себя на седьмом небе. Ну что еще для счастья нужно? Хорошая девчонка без всяких бзиков, размеренная жизнь.Дня три я так и думал. Но, очевидно, в моей голове есть какой-то изъян, который не дает жить спокойно. Наверно, поэтому один телефонный звонок меня «вышиб из седла», вбросив лошадиную дозу адреналина в кровь.После тренировки я зашел в кафешку при школе. Еще как только планировал открытие, сразу подумал, что сотрудникам негоже давиться бутерами и прочей сухомяткой – полноценный обед будет очень кстати. Да и проверяющим, которые, как рыбы – прилипалы, тянут свои загребущие плавники к любому учреждению, тоже есть, где поляну накрыть. И это второе место в Москве, где я могу спокойно поесть.Хозяйничает здесь тетя Маша, наша бывшая повариха, которую Омар уволил сразу после женитьбы на маме. Как только стал на ноги, я разыскал ее и предложил работу. Эта женщина до Камилы с лихвой восполняла мой дефицит женского тепла.Она единственный человек, с которым мы могли помолчать о моей семье. Мы говорили без слов, связанные одной эфемерной нитью доверия. Она называла меня так, как и мама – Данилушка. И всякий раз, когда у меня выдавалась минутка на пообедать, я словно окунался с головой в ее заботу.Дожевывая умопомрачительно вкусный пирожок, услышал звонок. Вот совсем не кстати! Отрываться от удовольствия не хотелось, и я собирался проигнорировать, но что-то пнуло меня в бок, требуя ответить.Да еще и номер незнакомый.– Слушаю, – буркнул я, прожевывая кусок.И еще не услышав голоса, я замер. Поспешно проглотив все, я почувствовал, что снова впадаю в непонятное состояние, похожее на смесь тревоги и радости. Это, несомненно, Лада. Женщина, которая одним взглядом заставляет сердце биться быстрей.После небольшой заминки я слышу ее голос.– Данил… Я должна вам кое-что сказать…– Давайте встретимся! – опять мой язык опережает мозг, и я запоздало вспоминаю: именно для того, чтобы что-то сказать, не встречаясь, и придумали телефон.Секундная заминка, и я понимаю, что своим вопросом застал ее врасплох, потому что в голосе Лады появилась нервная хриплая нотка, будто горло перехватил спазм.– Зачем? – выдохнула она.И черт меня дери, я опять ляпаю не то, что думаю. Но наверно, потому и ляпаю, что даже самому себе боюсь признаться – я хочу увидеть ее.– Ну, может, вы хотите мне вернуть хоть что-нибудь из украшений моей матери.Что и говорить… Одно предложение – и я возглавляю рейтинг самых косячных мужиков в мире. Прозвучало, как пощечина. Обвинение то ли в воровстве, то ли в мародерстве. И если мне самому сейчас стало тошно от себя, то могу представить, в какой гадливой гримасе исказилось ее точеное личико. Наверняка, как при виде какого-нибудь ползучего слизня.Еще одна заминка, от которой меня начинает трясти. Сейчас она скажет, что я моральный урод, который только и умеет, что орать на женщин и оскорблять их.Браво, Беркутов! Браво! Моя совесть отходит в сторонку, делая вид, что не имеет ко мне никакого отношения. Но Лада еще больше добивает меня.– Я не могу запретить вам думать обо мне гадости и не вижу смысла оправдываться. Но я не имею никакого представления о драгоценностях вашей матери. Я просто хотела сказать, чтобы вы были осторожны.Ровный, чуть ли не безразличный тон ее голоса не смог скрыть от меня разочарование и какую-то привычную боль, которая срослась с ней.Она отключилась, оставив меня наедине с недоеденным пирожком и обжигающим чувством злости на себя. Меня словно придавило бетонной плитой, я не мог пошевелиться и свободно вздохнуть.Наверно, мой вид испугал тетю Машу, потому что она всплеснула руками и неожиданно выдала то, что могло решить сразу две проблемы.