Я была на свидании. Самом настоящем свидании с мужчиной. И если об этом узнает муж, мне несдобровать. Но почему – то сейчас эта мысль не пугает, не заставляет дрожать осиновым листком. Такое ощущение, что мне вкололи анестетик, наглухо заморозивший чувство самосохранения.И Данилу ничего по факту не сказала об опасности, и окончательно поняла, что значит влюбиться. Он словно набросил на меня сеть своей энергетики, из которой нет шансов выбраться. В ней я чувствую себя невероятно счастливой. Но может и короткое замыкание произойти, если эта сеть будет постоянно под напряжением, а мне придется поливать ее холодной водой, чтобы не искрилась счастьем.Господи! Как же я хочу быть счастливой! Знать, что тебя не одернут на полуслове, не ударят, не выставят дурой на глазах у посторонних. Я ведь даже не мечтала о том, как можно замирать в теплых и надежных объятиях любимого мужчины. Быть для него Дюймовочкой. Быть Его женщиной.От этих мыслей предательски защипало в носу, потому что шансов на счастье у меня …Сколько? Да процента два.Устало прислонившись к косяку, я чуть не сползаю по нему на пол, меня придавливает безысходность. Своей цементной серостью она гасит яркое сияние той волшебной сети, которой окутал меня Данил. Я просто физически ощущаю, как одна за другой умирают крохотные живые лампочки, снова погружая меня в безнадегу.Однако долго страдать мне не позволили. Вернувшийся муж потребовал ужин. Несмотря на то, что Лидия, наша помощница по хозяйству жила с нами в доме, Омар всегда требовал, чтобы на стол я накрывала сама.Меньше всего я хотела его видеть, а уж сидеть за одним столом так тем более. От этой перспективы на душе стало совсем отвратительно. Я словно пленник, который уже убежал из темницы, почувствовал вкус и запах свободы и был пойман. И для него теперь то, что уже было привычно, стало совсем невыносимо.Тяжелые мысли леденили душу и, наверно, тормозили тело. Раскладывая столовые приборы, я как на грех уронила вилку. Подняв, отнесла ее в раковину.– А если б я не видел, ты б мне так и подала с полу?– Ну что за глупость?! Как ты мог такое подумать! – забывшись, я ненароком выплеснула свою накопившуюся обиду.– Глупость?! То есть ты хочешь сказать, что я сказал глупость?– Прости, я не так выразилась, – попыталась я оправдаться, но это был жалкий лепет, который даже не долетел до сознания мужа.Как тигр, он подскочил ко мне и, больно схватив за волосы, потянул вниз.Я упала на колени, понимая, что крупно нарвалась. И тут же подумала, что это мое подсознание подтолкнуло меня к дерзости. В трезвом уме я бы никогда такое не посмела сказать. А тут логика проста – или он выбьет из меня все мысли о счастье, или же это станет последней каплей.– Я глупости говорю! – с нажимом повторил он еще раз. – Значит, ты считаешь меня глупым, раз позволяешь себе глазки строить моему пасынку? Старый дурак ничего не заметит. А тут молодое тело?! Так?!Я не успела ничего возразить, как получила оглушительную пощечину.– Я стал старым для тебя? Отвечай, шлюха!– Какое ты имеешь право во мне сомневаться? Я не шлюха! Не смей называть меня так!Я осознанно бросила красную тряпку быку, понимая, что нарываюсь.– Не сомневаются только шизофреники, – опасно прищурившись, он перехватил мои волосы другой рукой, чтоб отвесить симметричную пощечину. – А я смотрю, кое–кто у нас забыл, кого бояться надо!Какая – то звериная ярость неожиданно проснулась во мне и выплеснула в кровь лошадиную дозу адреналина, сорвавшую тормоза и притупившую страх.Я подняла глаза, в которых метались молнии гнева и, четко выговаривая каждый слог, без истерики и дрожи отчеканила.– Я тебя не боюсь! Можешь избить меня, но я приползу в полицию и заявлю на тебя. И пусть ты кого–то купишь и дело замнут, но найду способ сообщить твоим партнерам и друзьям, как ты обращаешься с женой. А если решишь посадить под домашний арест, как преступницу, я перестану есть и умру от голода.Небывалая решимость придавала мне силы, и я выдержала его холодный, острый, как лезвие ножа, взгляд.В голове шумело от оплеух, но внутренне я ликовала. Я его поняла. Он не отмороженный псих. Он изощренный садист, который наслаждается унижением, страданием. Он, очевидно, как безжалостный Дементор, питается флюидами страха и получает кайф.Это очень точно вязалось с его записями. Он наслаждался игрой, смаковал подробности своего морального изуверства. И тут меня снова прошиб страх – я больше чем уверена, что он довел до смерти маму Данила.Но, слава Богу, эту мою слабость он уже не заметил. Он оттолкнул меня, как избалованный ребенок сломанную игрушку, и я позорно приземлилась на пятую точку. Смерив презрительным взглядом, небрежно, чуть ли не сквозь зубы, муж процедил.– Ну –ну! Забыла, из какой помойки я тебя вытащил? Можешь туда возвращаться! Как была дворняжкой, так ею и осталась. Я тебя не держу! Зачем мне неблагодарная жена?! Я найду себе другую, которая будет ценить и уважать мужа. И для Анны будет лучшей матерью, чем ты.Под адреналиновой анестезией я забыла, что живу не для себя. Липкий страх, словно отрава, расползся по всему телу, лишив меня решимости и смелости. Мне показалось, что тело похолодело.Неловко поднявшись, я подошла к Омару, внутренне готовясь, что он продолжит бить. Однако совсем лишаться одержанной победы не хотелось. Я собрала волю в кулак и поняла, что меня толкнуло на этот подвиг. Я была уверена, что если он меня убьет, Данил с ним рассчитается. Мысли о Даниле снова вдохнули в меня какую–то уверенность, хоть и достаточно робкую.– Омар, почему ты считаешь, что благодарная жена – это та, которая безропотно переносит побои? Я тебе благодарна за Анечку. За достаток, в котором я живу. Но я хочу жить и не бояться своего мужа.– А меня не надо бояться, меня нужно уважать! Безоговорочно! А ты посмела мне угрожать. Это так проявляется уважение?Конечно, мои слова для него, как горох о стену. Ни в коем случае он себя не будет считать виноватым, потому что в его уродливом внутреннем мире совсем другие ценности. И я выбираю лучший способ прекратить бессмысленный разговор – заткнуться и отвлечь от моей «оплошности».– Ты есть хотел, садись, а то остынет, – мне удается сказать это все нейтральным голосом.– Я собирался поужинать со своей женой.– Я тоже хотела с тобой поужинать. Но мне нужно умыться, – и, не ожидая разрешения, я иду в ванную, едва сдерживая дрожь, которая уже сотрясает мое тело.Это не победа. И не поражение. Это объявление войны, проиграв которую, я могу лишиться жизни и лишить Анечку матери.А ведь он прав. Сколько еще молоденьких дурочек готовы ради денег выскочить за любого богача, не понимая, что попадут не в сказку, а в настоящий вольер? Правда, золотой.И мне нужен план. И холодная голова.Забившись в ванную, я машинально плескала на лицо холодную воду, чуть не до онемения, и лихорадочно соображала – как справиться с ситуацией. Ведь Омар, как настоящий правитель – диктатор, подавляет бунт жесточайшими методами. Чтоб неповадно было.Когда я заявила, что уеду от него с Анютой, он просто закрыл дочь в пансионе. Воспоминания обжигающей волной затопили всю душу, лишив меня бойцовского настроя. Омар, как эсэсовец, наматывал мои нервы на свой железный кулак и вытаскивал их из меня, лишая воли и превращая в послушную собачку.Два раза в неделю мы связывались с Анютой по скайпу. И стоило мне провиниться – он лишал меня возможности поговорить с ней.Я вынуждена были прижиматься к двери, чтобы услышать бодрый голосок любимой малышки. Слезы застилали глаза, губы искусывала до крови, но ворваться в кабинет и испугать ребенка я не могла, даже если и решилась бы пойти против мужа.– Здравствуй, папа! А где мама? – острыми иголками впивались в сердце ее слова.– Мама заболела и не может подняться сюда. Не волнуйся, у нее хорошие лекарства, и она поправится.Я сползала на пол, прижимаясь лбом к двери, и жадно ловила все новости. Убеждена, что Омар слушал ее вполуха, его больше интересовало то, что я едва не скулю в голос от бессилия.Сейчас я поняла, что откровенно ненавижу его. Раньше я просто не позволяла себе об этом думать, загоняя все попытки анализировать свою жизнь глубоко–глубоко, чтобы не рехнуться. Находила оправдания, убеждала себя, что многие живут еще хуже, что нужно приспособиться. И это получалось.Но даже металл нельзя гнуть до бесконечности, когда–то ломается. Сломалась и я. Вот прямо сейчас. Бросила вызов, и теперь страшно представить, каков будет ответный шаг.За первый бунт он лишил меня дочери. А чего лишит за второй? Что у меня еще осталось, кроме жизни?И тут, словно вспышка, сверкнула страшная мысль. У меня появился Данил, пусть пока далекий и призрачный, но он разбудил во мне жажду жизни, а его обещание помочь вселило надежду.Омар и так собирался ему отомстить, а если что–то заподозрит, то можно ожидать любой подлости. Не зря день ото дня его богатство увеличивается – его словно звериное чутье ведет.Вряд ли он серьезно думает, что я глазки Данилу строила, хотя нашу реакцию друг на друга сложно было не заметить. Но тогда он сразу бы разборки устроил. Ведь даже на приемах, куда он брал меня для статуса, он не стеснялся.Стоило мне с кем – то поговорить, он тут же, как паук, тащил в темный угол и выливал ушат помоев на мою голову, а то еще и пощечину мог отвесить. Он никогда не откладывал расправу в долгий ящик.Что тогда помещало ему сразу оставить Данила на террасе и повоспитывать меня?Он любил говорить, что наказывать жену, как и животное, нужно сразу же, чтоб понимала за что, по горячим следам.От холодной воды, оголенных нервов, стреляющих искрами страха, меня начала бить крупная дрожь, несмотря на жару на улице.Я включила горячую воду и подставила руки, чтобы как – то расслабиться и согреться. Конечно, лучше всего было бы раздеться и полностью стать под теплые, успокаивающие струи. Но я не хотела бы оказаться обнаженной, то есть беззащитной, если бы Омару вздумалось зайти сюда.Ощущение, что разгадка где–то на поверхности, давило, выматывало до головной боли. Что–то предельно логичное и никак не дающееся в руки. Нужно только сконцентрироваться и вспомнить поэтапно, во всех мелочах.А для этого необходима тишина и чтоб меня никто не трогал.Собрав волю в кулак, я вытерла лицо и вернулась в столовую.– Омар, ты не будешь на меня злиться, если я уйду? Мне просто необходим свежий воздух. У меня раскалывается голова. Поужинай один. Пожалуйста, – смиренно отпросилась я.Очевидно, ему тоже было над чем подумать, поэтому он ограничился барским кивком.Чуть ли не бегом я выскочила из дома и шмыгнула в беседку, увитую благоухающими плетями вьющихся роз.Нагретая за день, она создала нужную мне иллюзию уединенности и расслабленности. Бездумно водя пальцами по нежным лепесткам цветов, я окунулась с головой в волшебные минуты, проведенные с Данилом.Вот я иду с букетом желтых ирисов. Вижу Данила. Чувствую, что сердце готово остановиться от страха и радости. Ощущение, что меня ударило током от рукопожатия. Я чуть не задыхаюсь. Этого нельзя было не заметить Омару, с его собачьим нюхом.….Стоп!А что если он не заметил, потому что был занят другими мыслями? Может его увлекла просьба Данила, с которой он пришел?Сердце ухнуло куда–то в пятки и заколотилось в бешеном ритме. С чего ему расстилаться ласковым ковриком перед пасынком, которому он мечтает отомстить? Может, ему это выгодно?Одна мысль потянула за собой другую – это я могу узнать только из дневника мужа. Меня снова словно окутало ледяным коконом. Я должна достать дневник.