Как это всегда бывает, меры усиленной безопасности приняли после окончания Инцидента.

Меня с Лукичом заставили спешно починить все нерабочие турникеты. Браслеты и персоналу, и воспитанникам выставили на самый лютый режим.

Я знал, что все это кончится через пару дней, потому что все многочисленные расследователи и проверяющие либо смоются обратно, либо сами заколебутся существовать в таком режиме.

Но пока было так.

Когда я нигде не требовался в роли разнорабочего и не вел занятия, приходилось сидеть в камере.

И, честно говоря, это были лучшие часы в камере за все месяцы заключения. Мои два соседа наконец помирились, совместно гоняли чаи и конкурировали теперь не за сердце коварной Танюхи, которая предпочла обоим молодого ефрейтора, а по части чайных церемоний.

Лукич заваривал крепчайший чифир, щедро бавил его молоком и употреблял с шоколадными конфетами из «комка», которыми наконец стал делиться. Маратыч же в чай добавлял вкусные травки, добытые моргот знает где, вымеряя их в сложных пропорциях.

Жаль, на чаепитие было нельзя пригласить Демьяна Фокича.

Дед во время Инцидента дежурил. Татаринова у него не было — только дубинка. Но действовал грамотно: негаторы вырубил, определил себе пяток пустоцветов — из камер, соседних с нашей — в помощники и четко руководил ими, отбивая атаки на корпус.

Рассказывали, что Фокич лично обезвредил двух полудниц, бормоча вместо ответов на их вопросы слова из кроссворда, но потом нарвался на жнеца. Тот его сильно почикал, старый служака уехал в госпиталь. Но главное, выжил.

А вот с Егором можно было увидеться на занятиях — и только.

На последнем из них, вверив воспитанников Аглае, я отозвал Строганова в угол спортзала.

— Делать-то что думаешь, Егор?

С этим вопросом — "дальше-то что будешь делать' — его осаждали все друзья и близкие. И вообще все, кто был в теме происходящего. А кто в теме не был — тем хотелось понять, что творится, потому что слухи ходили самые безумные.

Впрочем, куда уж безумнее, чем реальность?

Егор только скрипнул зубами.

— Мне надо вниз. Теперь все решится там. Пан или пропал.

— Есть варианты?

— Варианты всегда есть, Макар Ильич. Только надо их найти. Можете мне помочь с проходом в тринадцатый корпус? В подвал. Мне и Степке.

— Организуем, Егор. Ты, главное, не считай, что ты один тут «пан или пропал». Вместе разберемся.

Получить доступ в тринадцатый оказалось несложно, потому что — о, ужас — когда я прошел мимо, неожиданно прорвало трубы в новых купальнях. Прости, Шагратыч!

В общем, совершенно случайно я с помощниками — Строгановым и Нетребко — отправился на ликвидацию аварии.

И с нами, конечно, отправили охранников, но местных. Конкретно — Кирюху-ефрейтора с корешем.

Охранники предпочли глубоко внутрь подвалов не забираться, остаться на выходе. Действительно, куда мы оттуда денемся? А там еще минеральная вода эта — вонючая такая…

И вот мы втроем стоим перед массивной решеткой, перегораживающей проход в аномалию. Степка деловито щупает калитку:

— Так. Агась… Пджжите, а здесь что — тока нету?

— Электричество вчера Лукич отрубил, — поясняю, — я его попросил.

— Ну тогда вообще запросто, как два пальца… ой… ну короче, запросто, Макар Ильич!

Замок щелкает. Путь во владения князя Ялпоса, о котором я уже столько наслышан от Егора — открыт. Честно говоря, очень любопытно. Я ведь ни разу не был в этом самом Изгное — а он, судя по всему, аномалия совершенно уникальная. Васюганье — это вообще гроздь сросшихся аномалий, больших и маленьких, одна краше другой. Но мирок йар-хасут — нечто исключительное. Докторскую написать можно! — сказал бы прежний Макар. Под грифом «секретно».

Аккуратно ступаем внутрь, я свечу магическим фонарем.

Вот и знакомый зал — с круглой чашей посредине.

— Строганов пришел, — негромко произносит Егор в пространство. — Прием?

— Прием! — восклицает писклявый голос. — Прием у подземного князя Ялпоса — в честь господина Строганова и его друзей!

Вспыхивают прожекторы, освещая один из проходов, по нему сама собою раскатывается красная ковровая дорожка, приглашая проследовать вглубь. Откуда-то раздаются фанфары!

— Совсем Сопля чугайнулся, — бормочет Егор под нос, — место тут, что ли, такое…

Степка, наоборот, восторженно таращит глаза.

Дорожка выводит нас к высоким дверям с двумя створками, которые торжественно распахивают два бельмастых карлика, наряженные в ливреи. Последние, судя во всему, изготовлены из опричных офицерских кителей методом их беспощадного украшения, куда там земским дембелям.

— … О, — разочарованно произносит гоблин, когда мы входим внутрь.

Я тоже ожидал дворца в стиле «кхазадский шик» или «уручий люкс».

Вместо этого мы оказываемся… в кофейне.

Натурально, кофейня — небольшая такая, уютная. Мебель вся разномастная — где пластиковый садовый стул, где колода, увенчанная подушкой для сидения. Интерьер составляют всякие винтажные хреновины, зачастую неуместные, вроде чемодана или сломанного патефона. Но оно ведь и в настоящих кофейнях так!

Сам хозяин тоже здесь — трудится за одним из столиков. Какие-то у него там бумаги, чуть ли не отчетность.

Одет князь Ялпос в огромное черное худи с надписью EX CHANGE и такие же безразмерные, с кучей карманов штаны; обут в уродливые кроссовки — и, честно, не будь я магом и встреть эту фигуру на улице — внимания бы не обратил, что он порождение аномалии. Ну, если очки с носа не снимет.

В очках — просто сморщенный и молодящийся типок в худи. Такие как раз очень любят оккупировать столики в кофейнях!

— Егор Парфеныч! — радостно восклицает болотник. — Давно вас ждал! Чай, кофе, комбуча? Присаживайтесь за любой столик, друзья!

К нам тут же спешат местные официанты — мелкие, кривоватые, но ежели не приглядываться… ну, обычные бариста-разгильдяи. Точило вон себе зубы новые сделал.

Егор плюхается за ближайший столик, косится на ворох бумаг, из-за которого и поднялся хозяин.

— Это что такое, Соп… Ялпос?

— Планы по захвату мира, — ухмыляется болотник, — начиная с Тары. Спасибо за отличную команду, сосед! За мной должок. Хочу теперь там заведение открыть, на Никольской улице. А то что мы в болоте прозябаем, сделками с грибниками пробавляемся! Вот дождусь следующего Инцидента — и… Пока что договора готовлю!

— Ну-ну, — хмыкает Егор. — Ведь ты же, если останешься там, силу потеряешь?

— Ну а в том ли сила, Егор Парфеныч?

— Кхм… Ну в общем, сам решай.

А я подношу к губам кривоватую кружку с «таежным чаем» — неплохо! Неплохо, черт побери!

Строганов представляет «князю» нас со Степкой, и тот радостно ухмыляется.

— Рад знакомству, Макар Ильич! И с тобой, Степан! Что-то мне подсказывает, будут у нас еще совместные предприятия…

— Чтобы были совместные предприятия, — Егор прерывает Соплю, выкладывая на стол черный камень, — мне кое-что сделать надо. И в этом мне твой совет нужен. И помощь.

Ялпос скребет макушку.

— Я все понимаю, Егор Парфеныч. И все очень непросто. Давайте подумаем вместе, авось чего и надумаем.

Егору тоже приносят чай, Степке — «комбучу», чем бы она ни являлась, и мы начинаем думать.

* * *

Из-за стола встаем через полтора часа. Пора возвращаться, все-таки мы, арестанты, народ подневольный.

…Поговорили, а легче-то и не стало!

Решение, которое Ялпос предложил Егору, ни его не устроило, ни меня. Нельзя опускаться на уровень Олимпиады Евграфовны.

Но на прощание Строганов крепко жмет болотнику руку.

— Будь здоров, Ялпос. Чем мог — помог, это уже очень много. Пойду в Изгной как есть.

— Опасно это, Егор Парфеныч, да и слушать тебя Владыки не станут — как в прошлый раз.

— Ничего, прорвемся. Успехов тебе… в ресторанном бизнесе.

— Все сложится, я уверен. Успехов и вам, — йар-хасут отчего-то подмигивает своим бельмом Степке.

Лезем наружу.

На территории нас ловит Юсупов. Отбился от смешанного отряда, который отправили приводить в порядок поле для лапты, подбежал.

— Ну чего, Строганов? Как дела? Планы теперь какие?

Егор смотрит на него с неподдельной усталостью.

— Ну что тебе до моих планов, Борис? Иди вон… дрожнецов по мешкам фасовать. Для вас закончилось все. Это для меня — нет.

— Ну и зря ты, Егор, — обижается аристократ. — Мы все, может, помочь хотим.

— Не поможете.

— Ну как знаешь.

Юсупов, выпрямив спину, уходит.

Степка шевелит ушами:

— Макар Ильич! А можно я, это самое, тоже пойду комаров фасовать? Отметьте в системе! Как воспитатель.

Пожимаю плечами: иди.

Он убегает, а мы со Строгановым мрачно шагаем к корпусу.

Кажется, опять пат.

* * *

Через пару часов меня снова находит Боря Юсупов.

— Разрешите, Макар Ильич? Вы знаете, я насчет той вашей старой идеи, про самоуправление.

— Чего? — удивляюсь я. — Ну ты вспомнил, Борис!

Юсупов одергивает пиджак.

— Между тем, полагаю, сейчас для самоуправления самое время.

Мне даже становится интересно.

— Поясни свою мысль.

— Очень просто. Во-первых, Макар Ильич, сейчас всех воспитанников никуда не пускают — мы сидим в корпусе, как дураки, делать все равно нечего. А с другой стороны, сейчас никто вам палки в колеса вставлять не будет, если вы заявите буквально что угодно. Вольдемару Гориславовичу и Олимпиаде Евграфовне не до запретов. У них других хлопот хватает.

— Это, пожалуй, верно.

— Грех этой ситуацией не воспользоваться, — поднимает палец Борис, — но дело даже не этом, главное другое.

— А что — главное?

— А то, что у нас в колонии случились известные события. Во время которых воспитанники на своей шкуре почувствовали, что такое «самоуправление» и зачем оно нужно.

Черт, а ведь он кругом прав!

— Поэтому я прошу вас, Макар Ильич, прямо сейчас отправить заявку, чтобы Буки и Ведьмы могли через полчаса встретиться в актовом зале. Я бы хотел выступить с небольшой речью.

Качаю головой:

— Ты меня удивил, конечно. Ну ладно, давай попробуем. Не буду душить, гм… прекрасные порывы.

Достаю планшет воспитателя — заявка на актовый зал уходит и немедленно одобряется искином. Действительно, у Карася сейчас куча других забот, а Дормидонтыч и вовсе в процессе отлета с должности. Некому нас остановить!

Спустя полчаса заинтригованные юноши и девушки втягиваются в актовый зал — как тогда.

Все тут, вообще все! Включая Егора.

Занимаю председательское место на сцене, стучу карандашом по графину. Гм, а ведь воду в нем так и не меняли с прошлого раза.

— Ти-ши-на!

Гул смолкает, несколько десятков глаз в ожидании на меня смотрят.

А я — что я? Инициатор сегодняшнего собрания — Юсупов. И формулировки у него полчаса назад были очень четкие, очень правильные. Вот он сам сидит, в первом ряду на этот раз.

— Ты готов, Борис?

Поднимается на трибуну.

— Ребят. Я, во-первых, всех нас поздравляю, что мы выжили в той чертовщине, которая тут творилась. Во-вторых, явно не все понимают, что вообще случилось и почему. Почему произошел этот прорыв.

Набирает воздуху в грудь:

— Я вам сейчас расскажу.

В зале повисает мертвая тишина.

— Виновница всего произошедшего — родственница бывшего попечителя. Госпожа Гнедич. Она играет против Егора Строганова.

Тут же вскакивает Егор:

— Эй-эй! Давайте-ка мы не будем мои дела обсуждать всем миром?

— Из-за твоих дел — вернее, в силу действий госпожи Гнедич — на территории произошел прорыв Хтони, — чеканит Юсупов, — а в нем погибли разумные. Поэтому, извини, я продолжу.

Открываю рот, чтобы вмешаться, но Юсупов прикладывает руку к груди:

— Макар Ильич! Дайте мне закончить. Вы ведь хотели от нас самоуправления? Вот, мы созрели. Теперь, пожалуйста, не препятствуйте.

После короткой внутренней борьбы киваю:

— Ладно. Продолжай.

Ну не Карасеву же роль я тут хочу исполнять, с запретами и цензурой?

И Юсупов продолжает выступление. Язык у него хорошо подвешен: парень в нескольких тезисах формулирует всю ситуацию, как она развертывалась и какая она сейчас.

— А теперь я скажу о том, о чем не хотят говорить Строганов и Макар Ильич.

Борис грустно усмехается:

— Не хотят, потому что они благородные люди, без иронии. Поэтому скажу я.

Мы с Егором глядим друг на друга, как два дурака — один на сцене, другой в зале.

Юсупов рубит правду-матку:

— Егору, чтобы увидеть Владык Изгноя и говорить с ними о строгановском договоре, нужны дары. И дары аномалия принимает только одни.

Выждав паузу, он размеренно перечисляет:

— Память. Воспоминания. Эмоции. Именно эти вещи госпожа Гнедич выудила у части воспитанников — шантажом. Повторяю, Егору они тоже нужны, чтобы вообще добраться до королей-болотников и попытаться противостоять своей бабушке. Лично я, — Юсупов коротко, по-военному кивает аудитории, — намерен помочь Егору.

Он поднимает лист А4.

— Это экземпляр договора с болотниками. Сюда можно вписать что угодно — и вы это потеряете. Но, если таких даров наберется много, мы сможем помочь товарищу. Бланки есть у Степана Нетребко. Кстати, именно он рассказал мне об этой коллизии — и я считаю, что в этот раз совершенно правильно сделал.

— Не надо, бляха-муха, ничего подписывать! — ярится Егор. — Блин! Степан! Борис!!! Короче, не надо, ребята! Мы вам специально говорить не хотели! Я САМ!

Вскакивает Аглая, отбрасывает от лица рыжие волосы.

— Ну уж нет, Егор! Ты уж, пожалуйста, оставь за мной право распорядиться моими воспоминаниями, какя́этого хочу. Я хочу — вот так.

Ее, неторопливо поднявшись, поддерживает Карлос:

— Все верно, Егор! Я тебе еще в Изгное сказал: ты должен спасти свою маму, понял? И тогда же нам тот трактирщик, Кыштыган, слил инфу: подарки нужны. Типа, жертва. Так у них в Изгное работает. Так что это даже не новость, братуха. Дай нам тебе помочь — по нашему собственному решению, — и прими спокойно, что не всегда ты главный герой.

…Кажется, теперь точно настала пора вмешаться.

Хлопаю ладонью по столу, графин подпрыгивает:

— Ти-ши-на! Да уж, Борис, устроил ты самоуправление, ничего не скажешь. Но давайте без бардака. Юсупов выступил, Строганов отнесся. Реплики от Разломовой и Карлова — прозвучали. Я вижу, Фонвизина хочет что-то сказать, за ней тянет руку Личутин. Прошу.

Фредерика встает, брови в линию.

— Я хочу очень важную вещь сказать. Подписание договора — добровольное, если не хотите — вас никто не осудит. Я вот, например, специально не буду подписывать. Кто тоже не хочет — это нормально.

— Верное уточнение, Фредерика, спасибо. Аверкий?

Тот поднимается, теребит ворот куртки.

— У меня маленький вопрос. Я-то хочу Егору помочь, вот только… Йар-хасут ведь потом за этими воспоминаниями придут? Ну то есть, будет как в этот раз, с Инцидентом, порталами, монстрами?

Опять наступает тишина.

— Я думаю, что на этот вопрос должен ответить Строганов, — говорит Борис.

Егор только машет рукой. Вид у него обалдевший: одновременно убитый и радостный.

— Нет, ребят… Прорыва не будет, монстры за вами не явятся. Это были… побочные спецэффекты от Олимпиады Евграфовны. Могу гарантировать. Ваши воспоминания… они будут вручены иным образом и не совсем тому адресату.

— Тогда я с радостью кое-что напишу, — звонким голосом говорит Аверка. — Дайте мне бланк.

— И мне!

— Мне сюда тоже дайте!

Я со сцены мрачно гляжу, как воспитанники вписывают что-то в бумаги. Не все, далеко не все. Но те, кто пишут, совершают это по доброй воле.

Хотя дело, конечно, не только в ней. Одной доброй воли мало! Дело еще и в мозгах. Именно по этой причине я и был против, не хотел, чтобы кто-то просил других воспитанников о помощи Строганову. Потому что у них мозгов еще маловато!

…Но, в свою очередь, они не спросили меня. И это тоже их право — набивать свои шишки, храбро наступая на грабли.

Наконец, у Степки в руках оказывается приличная стопка заполненных бланков. Пожалуй, этого действительно хватит Егору, чтобы оплатить вход к Владыкам.

«Добровольная жертва ценнее недобровольной» — сказал нам Ялпос.

Ну а совсем без жертвы бывает никак.

Теперь у Егора есть все: и камень, и входной билет. И конкретная цель визита, которую указал бывший Сопля.

Степка, сгорбившись, идет к Егору.

Протягивает свернутые в трубку листы.

Вроде бы, торжественный момент, ура! Но большинство воспитанников хмурые, Степка тоже.

Это хорошо, что хмурые. Больше шансов, что мозги включали, когда заполняли бумажки.

— Ну это… Кому много дано, с того много спросится, — тихо произносит Степан, передавая листы Егору.